Куколка я не сломаюсь.

Шум поезда прервал покой.
-Что происходит?- резко выскочил я с кровати. Купе.- Почему я здесь.
Еще вчера я был у себя в тренерской коморке, после подготовки спортсменов. А теперь я не пойми где и не пойми куда еду. Купе было одиночным и просторным. Вещи разложены аккуратно. Но странным было, вещи были не мужские, а женские. Мои глаза перешли к зеркалу и тут я увидел это.
-О нет, нет, нет!!!- Взвизгнул я.
В зеркало смотрела молодая девочка 16 лет и не просто девочка. А печально известный персонаж из трагичного фильма « куколка 1988 года». Татьяна Серебрякова, героиня с печальной судьбой. И что теперь делать?
-Так, спокойно, спокойно, ты тренер в теле поломанной гимнастки. Ты не глупый потерянный ребенок и понимаешь куда больше со своим жизненным опытом.
Я сел на сидение и начал анализировать.
« В филтме девочка не смогла смирится со своим положением и сломала сеч. Что я могу сделать?
1. Пойти по канону и сломаться-отказ
2. Смирится и зажить обычной жизнью-на рассмотрении
3. Попытаться верстать из пепла и снова стать чемпионкой.»
Я знал только одно, что не буду влюбляться и воевать с кем то.

В купе было тихо, только за окном мерно стучали колёса. Я подошёл к зеркалу ещё раз, вглядываясь в тонкое, испуганное лицо. Тёмные круги под глазами, худые руки — типичный портрет девочки, которую довели до ручки. Но внутри сидел я — сорокалетний мужик, мастер спорта, за плечами которого два десятка выведенных в чемпионы атлетов.

— Татьяна, — сказал я вслух, пробуя голос на слух. Звонкий, ломкий. — Будем знакомы заново.

Первым делом я проверил документы. Паспорт лежал в сумке — действительно, Серебрякова Татьяна, шестнадцать лет, прописана в Волгограде. Рядом — железнодорожный билет от Москвы до Волгограда, купе СВ. Дорогой, между прочим. И маленький кожаный ежедневник с каллиграфическим почерком: «День 47. Утром вес 39,7. Тренировка 4 часа. Боль в спине терпимая. Вечером тренер сказал: если ещё раз сорву элемент, снимут с поезда. Надо держаться.»

Я закрыл ежедневник. Вот оно, начало конца. В фильме эту девочку зажрала система, а потом она сломала себе спину на показательных, потому что больше не могла терпеть. Но теперь у руля стою я.

— Пункт первый: здоровье.

Я скинул кофту и встал перед зеркалом в одном топе. Позвоночник — как мозаика, собранная на живую нитку. Старые микротрещины, искривление в пояснице, хроническое воспаление надкостницы на голенях. В таком состоянии даже до туалета дойти — подвиг, а она тренировалась по четыре часа.

— Дуры вы, девочки, — вздохнул я. — И тренеры ваши — козлы.

Дальше — план. Я всегда учил своих спортсменов: сначала база, потом блеск. Сейчас моя база — ноль. Мышечная память, конечно, осталась, но тело — руины. Значит, первые три месяца — никаких прыжков, никаких сальто. Только ОФП, плавание, коррекция осанки и питание. Набирать вес минимум до 45 кг, а то от одного чихания кости трещат.

Я взял ежедневник и вырвал страницу с дневником. На чистом листе написал:

Цель: не сломаться. Задачи:

1. В Москве найти независимого врача по спортивной медицине. Не тех клоунов, которые «потерпи, ты же чемпионка».
2. Переговорить с каким нибудь т ренером. Вежливо, но твёрдо. Или режим щадящий, или я ухожу. Есть другие школы. Есть даже другой спорт — художественная гимнастика не самоубийство.
3. Родителям. В фильме их почти не показали, но билет оплачен дорогой — значит, деньги есть. Значит, можно продавить лечение и реабилитацию. Скажу, что решила взять паузу на год. Что я не ломаться собралась, а перестраиваться.

— И никаких влюблённостей, — повторил я вслух. В фильме у Татьяны был какой-то парень, кажется, из балетных. Трагедия на трагедии. Мне тридцать шесть лет в голове, какой роман с подростком? Исключено.

Поезд замедлил ход. Я выглянул в окно — пригород, скоро Москва. Где-то там меня встречает тренер, который привык командовать железной рукой. Где-то там зал с запахом канифоли и пота. Где-то там судьба, которая в оригинале кончилась инвалидным креслом.

— Ну что, Татьяна, — сказал я своему отражению. — Давай-ка перепишем этот чёртов сценарий.

Колёса стукнули последний раз. Поезд остановился.

Я взял сумку, расправил плечи (осторожно, чёртова спина) и шагнул в тамбур. Внутри всё дрожало от предвкушения и страха. Но зато теперь я точно знал: я не кукла. И больше никто не дёрнет за ниточки.
Приезд домой оказался мрачным. Дождь хлестал по лицу, когда я вышла из здания вокзала. Волгоград встречал серостью и лужами. Никто с цветами, никто с плакатом «С возвращением». В фильме — и то мельком показали мать, а здесь пустота. Значит, в этой версии родители или заняты, или им плевать. И то и другое — инструмент в моих руках. Свобода.