Кукурузник

Многие слышали притчу про мальчика-пастушка, кричавшего: «Волки!» История настолько же стара, насколько поучительна и назидательна. Благодаря ней на свет родились тысячи произведений искусства, в основе своей имеющие если и не идентичный, то хотя бы похожий мотив. Тем не менее, едва ли свет видел историю о волке, до хрипоты в голосе возвещавшем: «Люди!» – предупреждая своего хозяина о чём-то страшном, что вот-вот должно было произойти.

Строго говоря, Жбан не был волком. Какой уж там волк? Так – влчак: чехословацкая волчья собака то есть, да и то лишь наполовину. Жил Жбан в кукурузном поле, и жил он там неслучайно: хозяин-фермер специально завёл его для охраны своих угодий. Он же – хозяин – и придумал Жбану имя, когда купил его у каких-то городских пижонов, стремившихся избавится от «бракованных» щенков своей породистой собаки, всю жизнь проведшей на разного рода выставках и лишь единожды принёсшей тот самый «бракованный» приплод. Узнав, что в будущем охраннике его кукурузной плантации есть что-то чешское, хозяин вспомнил о том единственном, что у него с Чехией ассоциировалось: о пиве.

– Чех, значит? Как «Чешский жбанек», получается… – задумчиво говорил хозяин, вспомнив ту въедливую рекламу местного пивка, которую без конца крутили по телевизору в пору его юности, – Жбанеком и назовём. Хотя нет, длинно как-то, да по-детски слишком… Пусть будет просто Жбан.

На том и порешили.

Службу свою Жбан нёс хорошо: гонял ворон и всяких прочих птиц, покушавшихся на урожай. Гонял он и всяческих зверьков, однако то было скорее ради его собственной потехи. Но главной его целью, само собой, были люди, охочие до дармовой кукурузы. Одной из своих оконечностей кукурузное поле упиралось в трассу, соединявшую город Омск со множеством других населённых пунктов южной части области. Говоря конкретнее, вотчина Жбана находилась на отрезке между Омском и Павлоградкой – рабочим посёлком приблизительно в ста километрах от областного центра. И особо ушлые водители, никуда не спешившие и не имевшие ничего против небольшой остановочки на обочине, любили иной раз заглянуть во владения жбановского хозяина и поживиться початком-другим. Хозяина такое положение дел не устраивало, и чтобы пресечь поползновения на свою территорию, он сделал две вещи: построил забор и завёл Жбана. Забор мог спасти кукурузу разве что от бродячей скотины – против людей он был бесполезен. А вот бойкий пёс, да ещё и ко всему прочему как две капли воды похожий на волка, мигом заставлял праздных любителей чужого добра вспоминать про все неотложные дела сразу, возвращаться в машины, давить на газ и уезжать прочь.

Гонять людей было весело. Жбан получал бескрайнее удовольствие от созерцания их сверкающих пяток после того, как он внезапно, точно актёр на сцене театра, появлялся перед «публикой» с устрашающим лаем. Злости в Жбане не было ни грамма, но роль того самого «злого и страшного серого волка» он играл на отлично. Хозяин, замечая успехи пса в деле спасения урожая, всякий раз щедро вознаграждал его. Словом, всё шло замечательно. Ровно до того момента, пока не появился он.

Сначала он приехал как будто бы на разведку. Припарковал свою белую Ниву на обочине, как это делали все, перелез через забор и принялся осматриваться. Это был парень девятнадцати лет по имени Дима – в сущности, добрейшей души человек, никому ничего плохого не желавший. Впрочем, видя, как что-то плохо лежит, он тоже не мог пройти мимо, этим «чем-то» не соблазнившись. Кукурузное поле давно притягивало его взгляд. И вот, в очередной раз возвращаясь из Павлоградки в Омск, где он учился и жил в общаге, Дима, наконец, решил проверить, насколько всё, что на поле произрастало, «плохо лежит».

Жбан заметил Диму издалека, но решил не отпугивать его сразу, а подождать, пока тот зайдёт вглубь зарослей достаточно далеко. Так, думал он, и представление выйдет интереснее. Наконец, когда Дима взялся рвать себе початки «на пробу», Жбан выскочил к нему, с обычным хриплым и устрашающим лаем. Но Дима и бровью не повёл. Вместо того чтобы испугаться, он выхватил из-за пояса пугач и пару раз пальнул им в воздух, отчего у Жбана перехватило дух. Он отпрянул и хотел было пуститься наутёк, но вовремя вспомнил о своей работе и цели, которой он служил, живя здесь. Пару раз он в нерешительности гавкнул на Диму, надменно улыбавшегося и держащего наготове пугач. Жбан надеялся, что Дима обратится в бегство хотя бы сейчас, со второй попытки. Не тут-то было. Дима сам попёр на Жбана, угрожающе расставив руки в стороны. Поняв, что положение безвыходное, Жбан поспешил вернуться в дом, чтобы позвать хозяина, у которого, вроде бы, тоже была какая-то шумно хлопающая палка. Уж он-то ему этой палкой…

Понадобилось добрых пять минут, чтобы объяснить всю ситуацию хозяину, мастерившему что-то в сарае. Успешной коммуникации мешал языковой барьер: к досаде Жбана, хозяин никак не мог выучить собачий, хотя Жбан распознавать человеческое наречье умел безупречно.

– Что такое? – всё недоумевал хозяин, глядя на Жбана и раздражённо пытаясь понять, что пёс пытается ему втолковать.

Наконец, хозяин понял, что Жбан увлекает его за собой и, видимо, хочет что-то показать. Он проследовал за взволнованным псом к краю поля, примыкавшему к трассе, и на пятачке, где только что Дима палил из пугача, не увидел ровным счётом ничего.

– Э-э-эх, – разочарованно протянул хозяин, – Что ж ты голову мне, старому, морочишь, а?

Хозяин потрепал по голове Жбана, которому теперь было обидно до слёз за то, что он не только струсил, но и упустил нахала, успешно своровавшего бог знает, сколько хозяйского урожая. И самое обидное – хозяин и не догадывался, что только что был обворован! Больше того – он ещё и выговаривает Жбану за то, что тот, видите ли, потревожил его, оторвав от важных дел! Тогда-то Жбан и решил, что в следующий раз он во что бы то ни стало докажет хозяину, что Дима на белой Ниве существует, и что ему следует воздать по заслугам.

Но Дима всякий раз оказывался проворнее. В следующий раз он приехал уже с мешком, который уже почти набил до отказа, когда Жбан выпрыгнул из зарослей и стал лаять во весь опор. Тогда Дима снова достал пугач. Жбан, наученный прошлым опытом, сразу кинулся к хозяину. Но опять: едва хозяин приковылял к нужному месту, Димы уже и след простыл.

– Чего, опять? Э-э-эх, кулёма! Даже если и был тут кто-то – неужели тявкнуть ты на него сам не мог? Я ж для этого тебя сюда и отпускаю. А ты… – бормотал себе под нос хозяин, возвращаясь назад к дому, и от слов этих у пса на душе скреблись кошки.

Через неделю Дима приехал снова. На сей раз – с двумя мешками, которые он намеревался наполнить до самых краёв. Но теперь у Жбана всё было схвачено: он решил не кидаться на вора с лаем, а сразу бежать к хозяину, чтобы, вернувшись с ним, застать Диму врасплох. Жбан мчался со всех ног, но, прибежав на придомовой участок, не нашёл хозяина в его обычном месте – в сарае. Не нашёл он его и в хлеву у свиней, и в гараже – тоже. Влетев в дом, Жбан принялся рыскать по комнатам. Двери всюду были открыты нараспашку, и только ванная комната была наглухо заперта, а из-за закрытой двери доносился хриплое и подсвистывающее бормотание радиоприёмника.

Дождавшись, пока хозяин выйдет из ванной, Жбан как мог рассказал ему обо всём, что происходит прямо сейчас, на краю поля со стороны трассы. «Тебя грабят, человечище! Как в твою умную голову-то эту мысль поместить?!» – негодовал Жбан, понимая, что попытки рассказать про Диму и его два больших мешка вновь натыкаются на языковой барьер.

– Опять ты за своё?! – раздражался хозяин, – Ладно, пойдём. Но я тебе клянусь: если там опять никого не окажется…

Конечно же, на месте никого не оказалось: пока хозяин собирался и одевался, белая Нива свистнула шинами, пустила в воздух облако придорожной пыли и унесла Диму прочь, вместе с награбленным добром. От бессилия и беспомощности Жбану хотелось выть. Это он и сделал, дождавшись ночи.

Дальнейшие дни слились в череду серых будней. Жбан попугивал ворон, зверьков и забредавших в поле людишек, но делал это без прежнего энтузиазма и без огонька. Все его мысли были о собственном фиаско. В голове всё время стояло чёрно-белое лицо хозяина, с застывшей на нём гримасой горького разочарования. Он знать не знал, что такого он может сделать, чтобы вновь заслужить хозяйское расположение. Вернее нет, знал: он должен был привести к нему Диму, пойманного с поличным, желательно – с мешком ворованной кукурузы в руках. Но Жбан знал, что это невозможно, и знание это заставляло его грустить пуще прежнего.

Однажды к полю со стороны трассы пришли необычные люди. При них не было тары, в которую они могли бы складывать воруемые початки, и к кукурузе как таковой незнакомцы, казалось, не проявляли решительно никакого интереса. Они стояли у изгороди и говорили о чём-то. Жбан подполз поближе, чтобы подслушать их разговор, стараясь, тем не менее, оставаться на достаточном отдалении и не быть замеченным.

– Вот, тут – самое то, – говорил один незнакомец.

– Почему именно тут? – спрашивал другой незнакомец.

– К трассе подход. Когда начнут разбираться – подумают, мол, несчастный случай. Мало ли как бывает: окурок кто-то бросит, ребятишки со спичками заигрались…

– Какие такие ребятишки могли на обочине трассы со спичками играть?

– Ну чего ты прикопался?! Это ж я так, версии накидываю. Главное – это что на нас никаких подозрений не ляжет.

– Слушай, может, ну его?..

– А может, тебя – ну?! Надо-надо шугнуть падлу. А то совсем оборзел, колхозник: за точку на рынке перестал платить, на общак не скидывается…

– Времена сейчас другие настают, – пожал плечами один из незнакомцев.

– Вот и именно. А пока не настали – надо крутиться как-то, своё забирать. В общем, отсюда поджигаем. Завтра, как солнце сядет. С тебя горючка, с меня – колёса.

После этих слов незнакомцы развернулись и ушли в сторону своего автомобиля – чёрной Волги с наглухо затонированными стёклами.

Жбан тотчас же ринулся назад, к дому, чтобы предупредить хозяина о надвигающейся беде. Он лишь приблизительно понимал, что замыслили незнакомцы на чёрной Волге, но точно знал, что это было нечто более серьёзное, чем воровство урожая.

– Ну чего тебе опять? – раздражённо спросил хозяин, едва Жбан взялся виться у его ног и скулить, попеременно разбавляя свои стоны яростным лаем.

Жбан старался вести себя так странно, как только мог, для того, чтобы хозяин, заметив странность в его поведении, решил прислушаться к нему и не отверг его, памятуя о прошлом фиаско.

– Уйди, не мешай! – прикрикнул хозяин на Жбана, шугнул его и вернулся к починке трактора, занимавшей его всего без остатка.

Пёс не унимался и продолжал пытаться достучаться до хозяина. Но хозяин был непреклонен.

– Орать будешь – на цепь посажу! Всё равно толку от тебя…

Жбан мигом проглотил обиду за эти хозяйские слова, решив, что сесть на цепь ему сейчас ни в коем случае нельзя. Ведь по всему выходило, что защитить хозяина теперь может только он, в неравной борьбе с угрожающего вида людьми. Каждой костью и хрящиком ощущая глубочайшую обречённость, Жбан побрёл назад, в поле, в место его выхода к трассе, и стал терпеливо ждать людей, свою последнюю схватку с которыми он обречён был проиграть.

Вечером, едва на землю опустились сумерки, чёрная Волга остановилась у дороги. Жбан напрягся. Машина стояла там около минуты, и никто не спешил из неё выходить. Затем автомобиль тронулся и, проехав ещё несколько метров, свернул в заросли на другой стороне. По всей видимости, так проходимцы надеялись спрятать автомобиль от посторонних глаз, чтобы не навлечь ненароком на себя ничьих подозрений. Затем, на дороге показались два тёмных силуэта, один из которых нёс в руках канистру. Другой силуэт курил, и огонёк его сигареты то и дело выхватывал из мрака его лицо. Наконец, силуэты добрались до изгороди.

– Значит, заходим, поливаем тщательно, чтобы быстрее занялось, и рвём когти. Ясна драматургия? – инструктировал силуэт с сигаретой силуэт с канистрой.

– Ага. Ты только это… Когда лить буду, не кури. А то сами сгорим.

– Не ссы. Давай, перелазь!

Силуэты перелезли через забор и оказались в кукурузном поле. Жбан ждал удобного момента, чтобы напасть на них, но из страха перед неравной схваткой не мог решиться решительно ни на что до тех самых пор, пока один из поджигателей с металлическим лязгом не открыл канистру. Ту-то Жбан и разошёлся. Шерсть его встала дыбом, острые клыки обнажились, а глаза загорелись пламенем тысячи солнц. Он не был волком, но всеми силами старался ощутить себя им сейчас, в моменте. И это сработало: незнакомцы попятились и, казалось, готовы были бежать прочь. Но тут один из них – тот, что курил – взял себя в руки.

– Не стой как олень! Плесни на него! Видишь, он тебя больше боится, чем ты его.

– Ага, как же!

– Фигак-же! Не боялся бы – давно б ногу отгрыз. Жги тварь, ну! Потом по полю побежит – сам подожжёт всё!

И вот, в момент, когда к незнакомцу с канистрой вернулось самообладание, и он уже схватил её так, чтобы плеснуть Жбану в морду добрых пол литра горючего, раздался выстрел. Затем – ещё один. Канистра выпала из рук незнакомца, и он бросился бежать, куда глаза глядят, совершенно позабыв про своего напарника.

– Куда?! – возмутился незнакомец с сигаретой и сам было приготовился нагонять подельника. Но тут неведомая сила сбила его с ног и повалила на землю.

Жбан наблюдал, как человек в кожаной куртке заламывает руки одному из поджигателей и завязывает их чем-то: кажется, холщёвым мешком. В человеке в кожаной куртке Жбан не сразу узнал Диму: лишь когда тот заговорил.

– Веди, давай, к хозяину, – сказал Дима, обращаясь к псу.

К утру всё худо-бедно утряслось. Незнакомца, пойманного с поличным, увезли оформлять в отдел. Все возможные заявления были написаны, показания – даны, свидетели – опрошены. Только Жбана никто ни о чём не спрашивал. А зря: его история могла бы существенно упростить дальнейшее расследование.

Когда полиция уехала, Дима, наконец, сел за руль своей белой Нивы и готов был отправиться в дальнейший путь.

– Сынок, и благодарить тебя не знаю, как, – говорил хозяин, провожая одного из спасителей своих угодий, – Ты это… Заезжай как-нибудь обязательно, а я уж что-нибудь придумаю.

Дима посмотрел на хозяина, на Жбана, сидевшего рядом с его ногой и вилявшего хвостом, и, усмехнувшись, сказал:

– Да не надо ничего. Я уже того… Отблагодарился тут у тебя. Авансом.

– Не понял…

– Как-нибудь заеду – расскажу.

Дима завёл мотор и, подмигнув Жбану, с хрустом включил заднюю передачу. Жбан одобрительно гавкнул вслед уезжающей машине.