Кулинарный Маг. Дело №1. "Мясной беспредел"

Кулинарный Маг

Пролог

Артас Вейнгарт знал: алхимия — это не только тигли Хогвартса. Это точность нарезанных овощей, температура масла, ферментация под давлением времени. Его «магия» спасла ему жизнь. После того, как изобретённое им и собственноручно сваренное зелье «Пенумбра Ликвор» обратило волосы задиры из рода Блэков в шипящих и извивающихся змей, а самого обидчика заставило в голом виде декламировать стихи Сапфо на Большой Лестнице, путь в магическую Британию был закрыт. Месть старых семей — штука долгая и безжалостная. Берлин стал его щитом. Здесь он был Антон Вайс, выпускник «Le Cordon Bleu», ветеран кухонь Копенгагена и Токио, а теперь — владелец «Molecule». Его ресторан был крепостью, построенной на руинах прошлого, а обсидиановый нож «Черный Камертон» — единственным напоминанием о том, кто он на самом деле. Его философия висела на стене в кухне ресторана: «Истинная кулинарная магия — не в смелости, а в точности. Ошибка в 1°C или 1 грамм превращает удовольствие в смерть».

Звезда и Тень

Антуан Леклер, инспектор Guide Michelin, ненавидел молекулярную кухню. «Цирк для богатых бездельников», — бормотал он, входя в «Molecule». Но к концу вечера его мигрень растворилась в «Искре Белладонны» (игристый аперитив с термообработанными ягодами красавки), ностальгия ожила от «Тартара Тьмы и Света» (вагю под «пеплом» из обожжённого хрена), а усталость испарилась с «дымом» от десерта «Ледяной Дракон» (меренги, гранат, жидкий азот). Когда Леклер потребовал шефа, Артас вышел, пряча дрожь в руках – контакт с мёртвой материей в десерте давал побочный эффект.

— Это не кухня, месье Вайс! Это... алхимия! — ткнул Леклер в дегустационный лист.

— Наука вкуса, месье Леклер, — Артас показал на свои руки, где следы ожогов от плиты соседствовали с тонкими шрамами от заклятий. — Искусство превращать риск в восторг.

Наутро «Molecule» получил звезду. В отчёте Леклер написал: «Шеф Вайс творит воспоминания. Исцеляет душу через вкус». Артас повесил её в простой чёрной рамке. Без пояснений. Только он знал, что это его Орден Мерлина «За превращение риска в восторг».

Кровавый Оттенок Угля

Артас шёл домой – пентхаус над рестораном, отделанный холодным бетоном и сталью. Берлинская ночь пахла дождём и жареными каштанами. На углу Шпрееведель, у входа в запертый мясной магазин «Fleisch König», толпились полицейские машины, мигалки разрывали тьму. У парадной двери, накрытый брезентом, лежал труп. Рядом – знакомый силуэт в плаще.

— Вайс? — Инспектор Лангер сдвинул фуражку. Лицо его было серым от усталости. — Проклятый вечер. Знакомьтесь, жертва номер один: Ханна Шмидт, владелица ресторана «Zur Eiche». Убита вчера. Только сейчас нашли.

Он откинул брезент. Артас не вздрогнул, но холод пробежал по спине. Разрез между четвертым и пятым ребром – идеально чистый, профессиональный.

— Вторую нашли сегодня утром, — Лангер показал фото на планшете. — Карл Фогель, мясной инспектор. Тот же почерк: вскрытие, как на бойне. Третья – полчаса назад. Ингрид Шульц, поставщик. Все связаны с мясным бизнесом.

Артас коснулся рукояти «Черного Камертона» у пояса. Нож чуть завибрировал, как компас у магнита.

— Он не просто убивает, инспектор. Он демонстрирует мастерство. Левша. Тесак с коротким лезвием. Угол реза – 23 градуса. И… — Артас наклонился, не касаясь тела, — …он оставил подарок. Запах. Формалин и… копчёная грудинка.

Лангер удивлённо поднял бровь. Артас не стал объяснять, что обсидиан улавливает остаточные вибрации смерти.

Шёпот в Морге

Холод прозекторской госпиталя «Шарите» впивался в кости. Тело Карла Фогеля лежало на столе под ярким светом. Патологоанатом монотонно диктовал в диктофон. Артас стоял в стороне, играя обсидиановым ножом.

— Вы уверены, Вайс? — Лангер скептически смотрел на него. — Ноль ДНК. Ноль свидетелей. Только ваши… «углы» и «запахи». Судья такое не примет.

Артас молча подошёл к столу. Положил руку на холодный лоб Фогеля. Цена вопроса. Ледяная игла вонзилась в вены, в висках застучало. И тогда он услышал: «…голос… пахнет формалином… копчением… «Ты пропустил гниль, Карл…» …очищаю отрасль… Руди… Руди Геген… Бойня «Флейшхаус Зюд»

Артас резко отдёрнул руку. Лицо его побелело.

— Рудольф Геген, — выдохнул Артас, стирая невидимую грязь с руки. — Мясник-перфекционист с бойни «Флейшхаус Зюд». Убивает за отклонение от санитарных норм. Даже на полградуса. Даже в допустимых пределах. Он требует идеала... – Артас сделал паузу, в его глазах светилось холодное понимание — ...недостижимого принципиально. Для него грань между "допустимо" и "брак" — лезвие ножа. И он режет.

— Доказательства?! — вскинулся Лангер.

— Дубовые опилки в разрезе рёбер. Специфичны для «Зюд». И профессионализм — Артас показал на протокол осмотра трупа, —во всём: в нанесении разрезов, в извлечении органов, но крайне специфический – тот, кто это делал, прекрасно ориентируется в анатомии животных, но несколько хуже – в человеческой. – а следующую фразу Артас произнёс мысленно: «А главное - услышанная мной фраза из воспоминаний убитого: “Прощай, брат по цеху”».

Лангер смотрел на него как на сумасшедшего. Но в глазах Артаса была ледяная уверенность. Инспектор отдал приказ на задержание.

Безмолвный Счёт

Гегена взяли на бойне. Его алиби разрушилось под напором улик: опилки, следы формалина, профессиональные навыки. Но гениальный адвокат доктор Райнхардт разбил обвинение в пух и прах: «перекрёстное загрязнение», «посмертная деформация», «галлюцинации под давлением». Суд снял обвинения в убийстве. И никто не слышал, что во время чтения оправдательного приговора губы Артаса шептали страшные слова древнего заклинания-молитвы «Nāš Kittim Mītim» (Несущие Правду Мертвые):
Ilu Nergal, Bēlum Mīti, Ilat Ereshkigal, Bēltum Ṣēri! (Боги Нергал, Владыка Мертвых, Богиня Эрешкигаль, Владычица Подземного мира!)

Šutēšurā kittam u mīšaram! (Дозвольте свершиться правде и справедливости!)

Peta bāb erṣetim ša la târi! (Открой Врата Подземного Мира! (Букв.: Дверь Земли-Без-Возврата))

Ina pî Bēl mīšarim, peta bāba! (По слову Владыки Справедливости, открой врата!)

Lūṣṣiā mītūtu ša qāt awīlim (Пусть выйдут мёртвые, что от руки человека)

Šumšu zakārū ša Rudolf Gegen (Чьё наречённое имя - Рудольф Геген)

Lissūnu pūḫašu! (Пусть вкусят они его страха!)

Libbašu līdû pūḫam! (Пусть его сердце (совесть) узнает страх!)

Lissūnu ana nāḫ libbi itūrū! (Пусть они смогут вернуться к покою!)

Kīma nikkassu ušēṣû, kittam ušēbilū! (Ибо они свершили отмщение, принесли правду!)

Kīam līpûš, kīam lipšu! (Да будет так, и так да свершится!)

Ina awātīa, ina rēšīa! (Моим Словом, моей Волей!)

Idî lā aqbi, dullam lā aqbi! (Награды не просил я, услуги не просил я!)

Dīn kitti aqbikunu! (Справедливого воздаяния просил я у вас!)

Геген устроил истерику прямо в зале суда и был помещён в клинику «Шлосс Эберсбах» с диагнозом «острый психоз».

Позже Артас и Лангер посмотрели запись с камеры его палаты:

Геген катался по полу, сдирая с кожи невидимую грязь, кричал на призраков, видимых только ему:

«Nehmen Sie die Leber weg! Sie ist abgelaufen! ABGELAUFEN! …Warum kontrolliert ihr mich?! Das Fleisch war frisch! IMMER FRISCH! …Mein Gesundheitspass ist sauber!» (Уберите печень! Она просрочена! ПРОСРОЧЕНА!.. Почему вы проверяете меня?! Мясо было свежим! ВСЕГДА СВЕЖИМ!.. Моя медкнижка чиста!).

Он бился головой о дверь, бормоча: «…по §43 Lebensmittelhygiene-Verordnung… по Kontrollvorschriften…»

— Он боится не ада, Лангер, — тихо сказал Артас, глядя на экран, где Геген прятался под кроватью, рыдая «Прочь! Уходите прочь! Я с вами не пойду!». — Он боится Fleischbeschaugesetz. Закона о мясной экспертизе. Вечного.

Он взял со стола кухонные весы. Положил на одну чашу белое перо.

— На одну чашу — die Feder der Wahrheit. Перо Истины. На другую… его сердце. Nicht mehr frisch, Herr Kommissar. Nicht einmal zweite Wahl. (Уже не первой свежести. Даже не второго сорта.)

Лангер содрогнулся:

— И… это его вечность? Забракованный товар?

Артас поставил весы на полку. В окно лился свет утреннего Берлина.

— Его вечность — die Waage hält nie. Весы не врут. А душа… — он посмотрел на инспектора, и в его глазах была бездна усталости, — …verträgt kein abgelaufenes Gesundheitszeugnis. (Не терпит просроченной медкнижки.) Особенно — с фальшивыми печатями в тридцать семь лет.

— Полградуса, Вайс! Он убил Фогеля за то, что тот допустил 69.5°C вместо 70°C в цеху? Это безумие! – Лангер покачал головой в полном потрясении.

Артас молча взял со стола цифровой термометр для мяса (стильный, стальной). Включил. На дисплее загорелось: 70.0°C.

— Видите? Идеал. — Он ткнул кнопку. Цифры сменились: 69.5°C. Красный индикатор мигнул: LOW RISK.

— Для него мир — как этот дисплей. Жизнь или смерть. Допуск или брак. Для него важно лишь наличие риска, не его степень. — Шеф-повар резко швырнул термометр в стальную урну у стола. Прибор глухо стукнулся, экран потух. — Он забыл, что люди — не стейки. А душа... — Артас посмотрел на разбитый экран термометра, — ...не терпит двоичного кода. Особенно — с серьёзными этическими искажениями.

Лангер ушёл, потрясённый. Артас остался один. В тишине кабинета звенело безмолвие. Он подошёл к окну, к ножу «Черный Камертон» на столе. Где-то внизу, в переулке, тень в плаще сделала шаг вперёд. Артас не видел её. Он смотрел на своё отражение в стекле – шеф-повара, алхимика, некроманта. Его ресторан был спасён. Его прошлое настигало. Весы качнулись.

Он повернулся, взял нож. Завтра снова нужно было резать, варить, творить. Превращать яд в эликсир. И слушать. Иногда — слишком громкие голоса из слишком глубокой тишины.