Курд Кобейн

Курд Кобейн

Постараюсь говорить словами простого парня, видавшего жизнь, хоть и предпочел бы сейчас остаться кастрированным инфантильным нытиком. Это мое последнее письмо. Я никогда не вел дневников. Попросту не понимал, зачем это нужно. Но теперь, в мои последние минуты, у меня появилось непреодолимое желание расписать свою историю на бумаге. Тяжелый груз терзает мою душу. Раньше мне удавалось сбежать от этих образов, видений, и воспоминаний. Но сейчас они стали для меня серой реальностью. Теперь, спустя столько лет, я перестал получать удовольствие от музыки, и больше не могу ни слушать её, не писать. Ужасные видения проникли и сюда, в мой спасительный мир, в мою нирвану. Они уничтожили последний островок забвения, умиротворения, гармонии и превратили его в бесконечную тихую грусть. Каждый раз, когда мои пальцы касаются гитарных струн, мое сознание переносится в этот покореженный уголок, который некогда был для меня спасительным кругом. Но теперь меня там ждут лишь боль и свинцовые сюжеты давно минувших времён. Продюсеры упрашивают меня раз за разом подниматься на сцену. Но я так больше не могу…

Мне ужасно стыдно перед вами за это. Я лишился своей отдушины. Раньше музыка была для меня настоящей реальностью, в которой все было хорошо... Но теперь и в ее звучании мне чудится потаенная тяжесть. Меня не перестают посещать видения, связанные с чем-то знакомым, но при этом ужасающе холодным. Я отчетливо помню свою первую игру на барабанах. Но теперь и эти воспоминания омрачаются гнетем безжалостной реальности. В этих образах маленький голубоглазый мальчишка все так же стучит в барабаны. Но вот окружение... Оно изменилось... Там больше нет места любящим родителям, подарившим белобрысому мальчишке первый музыкальный инструмент. Теперь я вижу, что он играет на них в своем мирке, отрешенном от ужасной реальности. Реальности криков, звуков битой посуды и взаимных оскорблений. Теперь я вижу это окружение все отчетливее. Соленые реки слез текут по моей израненной душе, когда в моем сознании раз за разом проносится видение давно минувших времён. Все тот же голубоглазый мальчишка, которому не исполнилось даже 10 лет, утирая слезы черкает на стене страшную фразу... «Ненавижу маму, ненавижу папу, папа ненавидит маму, мама ненавидит папу, это меня расстраивает»... Этот сюжет преследует меня каждый раз, как я беру в руки гитару. Я про себя повторяю эту горькую фразу, мысленно возвращаясь в тяжёлое время... Я так больше не могу. От чего беззаботные дни гармонии и любви закончились так быстро? Почему это происходит со мной?..

Никто не понимает меня. Того меня, расстроенного маленького мальчика, что так никогда и не обретет счастья. Мне грустно. Музыка помогала мне, прятала меня от ужасов происходящего. Как прятали родственники от пьющей матери и ее нового мужчины все того же, но уже подросшего мальчугана с голубыми глазами... Засыпая и просыпаясь, перед моим взором изо дня в день мелькает разрывающий сердце сюжет. Белобрысый парнишка уходит из наполненного черными красками дома... Его отец любит детей новой жены больше, чем собственного сына. Я не могу жить с подобными, из раза в раз повторяющимися видениями... Я ничего не могу изменить и исправить. Ужасная боль моего сердца провалилась куда-то глубже, изможденной раной запеклась где-то в недрах моего горячего, корчащегося от тошноты желудка.

Я пытался бороться, уходить от этих видений по-другому. И поначалу мне помогло... Наркотические вещества в первое время давали мне то, что некогда давала мне музыка — убежище от темных мораков жестокой реальности. В том инфантильном и безоблачном мире я обрел друзей. Порой мне даже казалось, что это менее материальное бытие и есть моя истинная жизнь, тогда как суетное существование на земле является чем-то вторичным, если не пустой формальностью.

Я так счастлив,

Ведь на днях

Нашел друзей

В своей башке..

Я ужасен,

Что с того?,

Ведь ты как я,

Мы зеркала…

В воскресенье

Каждый день

Как будто так,

И жутко мне.

Зажгу свечи

Обрел бога

В забытье...

Одинок я

От того, что я обрит,

И грустно мне.

Обвиняешь в том,

Что слышал я,

А может нет.

Так взволнован

Вот бы встретить

Тебя там…

И все равно

Возбуждён я

Нормально все

Я справлюсь сам...

Но позже все стало еще хуже. Видения настигли меня и там, в моей новой обители. Мои друзья изменились. Они стали чёрными кляксами на сером безжизненном фоне. Их тени гомерический хохотали, когда я в страхе шарахался прочь. Ужас и безысходность окончательно поселились в моей душе.

Но финалом стало совершенно другое обстоятельство. После рождения дочери, видения стали еще более жестокими. Они больше не ограничивались моим прошлым, теперь они покусились на мое будущее. И будущее маленькой девочки с голубыми глазами...

Бессердечные журналисты в погоне за громкими заголовками начали выдумывать ужасающие факты, которые чуть не лишили меня любимой дочери. Я каждую ночь просыпаюсь в холодном поту от коварных сновидений, затрагивающих будущее малютки. Я каждый раз задаю себе один и тот же вопрос: "почему бы тебе просто не наслаждаться жизнью? Твоя жена – богиня, умеющая сопереживать и поддержать, а твоя дочь полна любви и радости - она целует каждого человека, которого встречает только потому что он хороший и не причинит ей зла".

Последнее поистине ужасает... Дочь напоминает мне самого себя, каким я когда-то был. И это пугает до глубины души, так, что я практически не могу пошевелиться. Я не могу примириться с мыслью, что она идет по стопам своего отца и становится несчастной, саморазрушительной, мертвой рокершой.

Я очень не хочу, чтобы она пережила то, что пришлось вынести мне. Меня вводит в отчаяние одна лишь мысль, что к моей дочери тоже придут темные видения... Мне горько от того, что мне уже не удастся увидеть ее вновь. Никто не умрет девственником — жизнь поимеет всех...

Я не они,

Лишь делаю вид…

Солнце взошло,

Но в сердце темно.

Путь завершён

Теперь мне смешно

Ума я лишён…

А может быть счастлив

Быть может я счастлив

Душа вся в крови,

Но вроде есть клей

Уснуть помоги

И сердце согрей…

Умчимся мы ввысь

На те облака

Что нежели нас

Вернемся на отдых

Навечно на отдых…

Мне грустно, что за всю мою недолгую жизнь у меня почти не было друзей. Но был один, он прошел со мной через все. Он был со мной с самого детства. Он утешал маленького мальчика с пронзительными голубыми глазами, когда тому доставалось от отца, он был его товарищем по играм. Он сопровождал меня повсюду: ездил со мной на гастроли, выходил рядом на сцену и поддерживал в самые сложные моменты моей жизни. Сейчас он тоже тут, рядом. Единственный друг – Бодда – которого все почему-то считают воображаемым…

Возможно, кто-то посчитает мой поступок проявлением слабости, но... Но я знаю, что так будет лучше для моей жены и дочери. Я должен сделать это для их жизни, которая будет гораздо лучше без меня...

Я слишком непостоянный, угрюмый ребенок. У меня больше нет страсти, и поэтому помните: лучше быстро сгореть, чем медленно угасать.

Мир, Любовь, Сочувствие.

Френсис и Кортни, я навсегда останусь в ваших сердцах.

Кортни, никогда не сдавайся, для Френсис.

Для её жизни, которая будет гораздо счастливее без меня.

Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!

Курд Кобейн