Куринная душонка

Десять утра, а солнце уже пекло во всю. Щебетание птиц и гул насекомых сливались в одну неповторимую симфонию. Симфонию деревенского утра.

Костя стоял у грядки с горохом и, сосредоточенно, выбирал пузатые стручки. Разломив стручок повдоль, он с наслаждением запихивал нежнозеленые сладкие горошины в рот. Голова его трещала с похмелья. Но он, зная, что за ним наблюдают строгие глаза жены, мужественно создавал вид полного порядка.

Константин нарочно тянул время. Во-первых, чтобы позлить жену: "Пусть побесится!" А во-вторых, потому, что, предстоящее ему занятие, нисколько его не радовало. Не радовало - это даже мягко сказано! Вся душа мужчины просто вопила от предстоящего. Собственно поэтому он, практически не пьющий, ушел в загул на целых три дня. Три дня он лил в себя спиртное, как одуревший. Однако, проснувшись сегодня утром, он понял, что деваться ему больше некуда, а если продолжит пить, то просто сдохнет.

Очередной стручок был благополучно вскрыт и приятная сладость наполнила рот. Костя тяжело вздохнул.

"Схватишь ее, возьмешь за ноги и слегка встряхнешь, - вспомнил он слова вчерашнего собутыльника, двоюродного брата Петьки, - Она затихнет, а ты ее на чурку и руби! Понял? Отрубишь бошку, а тушку-то, потом, сунь в ведро... Ведро-то, сразу, перед тем, приготовь! Понял!? В ведро сунешь и подожди, пока биться перестанет..." Петька снова плеснул водки по рюмкам. Не спеша, со знаним дела, выпил и захрустел огурцом. Костя тоже поднес рюмку ко рту, но мерзкий запах содержимого, заставил его задержать дыхание. Он отвернулся, резко выдохнул и, повернувшись, осушил рюмку одним глотком. "Закусывай! - Петька подсунул ему огурец под нос и, убедившись, что процесс идет нормально, продолжил обучение, - Нет, если ты ее в ведро не засунешь, зальет кровью все! У бати случай был! Он, эта, про ведро-то забыл! Бошку ей - хать, а ведра нет. Глядит, вроде затихла, он ее рядом-то и бросил... Слышь!? А она... Эгэ-гэ-ггээ! - Петька икнул и, задрав давно не стриженую косматую голову, дико заржал. Кое-как проржавшись, он продолжил, - Она-то, эта! Как соскочит, и побежала! Мы ее потом почти час по огороду ловили! Ага! Гэ-гэ-ггээ! И ты не представляешь, - тут Петька сделал таинственное выражение лица, - Она от нас так удирала, буд-то видела! Прикинь! Это без бошки-то! Гэ-гэ-ггээ!"

Костя, уже на ходу, сорвал и засунул очередной стручок в рот. Он решительно направился к курятнику. Куры, заслышав его, столпились у ворот. Замерли, уставились на него своими глазами-бусинками и ждали, когда он войдет, чтобы задать им корм. Бройлеры. Ненасытная порода. "Зато растут хорошо! - вспомнил он слова жены, - Давай, попробуем! Цыплят купим... Штук двадцать! Всё, хоть, в магазине, не покупать! Мясо-то! Дорого!" Костя вздохнул: если бы он тогда знал, то ни за что бы не согласился!

Куры стояли дружной толпой, вытянув шеи. Не спуская с хозяина ждущих и внимательных глаз, переступали с ноги на ногу и медленно лезли друг на друга. Но он вовсе не собирался их кормить. Нельзя! Мужчина, в сердцах, плюнул и отвернулся. Рядом с курятником, на забор, уселась вертлявая сорока. Она подпрыгивая сделала нескольк шажков вдоль забора, заглянула через сетку в загон курятника и громко, как показалось Косте, осуждающе, затрещала. "Да пошла, ты!" - руганулся он и сделал вид, что что-то в нее бросил. Сороку, как ветром сдуло с забора. Но улетела она недалеко и, сев на крышу соседской баньки, с возмущением затрещала еще громче.

Костя снова плюнул и отвернулся. Но тут же пожалел об этом. Прямо на него очень внимательно смотрели глаза жены, которая только что вышла из дому. Судя по повязаному рабочему фартуку и косынке на голове, она была настроена серьезно. Мужчина вздохнул: сегодня сбежать не удастся. "Чёоорт!" - тоскливо подумал он.

"Ты долго будешь резину тянуть? Вода кипит, куры некормлены! Скоро расконетелишься?" - голос жены был издевательски спокойным.

"Люсь, может эта, позовешь кого? А!? - Костя, глядя жене в глаза с надеждой, вяло улыбнулся, - Ну не могу я, понимаешь..."

"И, мне интересно, кого? Вот все могут, прям, сгорают от желания, а он, видите ли, не может! К тому же, этому кому-то, еще и платить надо! Так что, давай! Вода уже кипит!" - Лицо у Люськи было неприклонным, а в голосе появился металл.

Косте вдруг вспомнилась старая бабулина сказка, и он тихонько пробубнил:"Костры горят гоючие, котлы кипят кипучие!" От неизбежности предстоящего, а может от того, что жена была не в силах его понять, у него вдруг защипало глаза. "Да что я! Не мужик что ли!?" - Костя тоскливо посмотрел в голубое небо, словно силясь там кого-то увидеть. Небо было чистым, лишь юркие стрижи сновали по этой голубизне словно мошкара. Костя опустил взгляд и его глаза снова наткнулись на глаза Люськи. "Размазня и слабак!" - читалось в ее взгляде, и он, вдруг резко психанул. Быстрым шагом, почти бегом, Костя бросился в дровенник.

Через пару минут он выскочил оттуда, размахивая топором. Добежал до курятника и вспомнил про ведро. "Да! Ведро и чурку надо какую-то!" - он увидел, как куры снова бросились к воротам, ожидая, что он пришел их кормить. "Щаааас! Накормлю, подождите!" - зло прошептал он и побежал за чуркой.

Когда Костя вернулся с чуркой, куры, уже в который раз, бросились ему на встречу. Он зло швырнул чурку о землю, от чего поднялись клубы серой пыли вперемешку с куринным пухом. Куры испуганно и, возмущенно кудахтая, разбежались. Они замерли в глубине курятника, с испугом налбюдая за хозяином. Костя с каким-то тупым остервенением установил чурку. "Где ведро?" - заорал он жене. Люська выпучила глаза: "Какое ведро?" "Ты их по всему огороду ловить будешь?" - зло прохрипел Костя жене. Та пару секунд смотрела непонимающе, а потом исчезла под навесом, откуда появилась с большим цинковым ведром: "Пойдет?" "Сюда поставь." - он махнул рукой, указав ей место рядом с чуркой, и обреченно, с жутким спокойствием, открыл ворота в курятник.

Куры, на этот раз, почему-то не бросились ему под ноги. Костя стоял, прикрыв ворота изнутри, и смотрел. А они смотрели на него: ни звука, только черные бусинки внимательных глаз на повернутых, в его строну, хохластых головах. "Петька говорил не выбирать - хватать первую попавшуюся!" Костя шагнул. Курицы вздрогнули и отшатнулись, но остались на месте. Он рванулся и схватил ту, что была ближе всего. Остальные испуганно заклокотали, захлопали крыльями и, стремясь спрятаться, полезли друг на друга. Та, что он схватил, истошно орала и трепыхалась в его руке. Костя чертыхнулся и попытался перехватить ее за ноги. Это оказалось непросто, но он, в конце концов, справился. Курица повисла кверх ногами, и он, с каким-то жутким наслаждением, встряхнул грузное тело. Животина замолчала, ее тело обмякло, шея вытянулась и голова безвольно повисла. "Хорошо!" - подумал Костя, выходя из курятника.

Люська, делавшая вид, что полет грядку, встрепенулась и, пискнув что-то типа: "Подожди!" - бегом рванула с огорода. "Аааа! - злорадно подумал Константин, - Не нрааавица! А мне должно... Я же мужиыыык!" Он рванул топор из чурки. Опустил тело курицы на шершавый деревянный эшафот и замахнулся. Глаза обреченной животины были закрыты, она вообще не подавала признаков жизни. Топор был очень острым, он легко отсек голову птицы и, по инерции, ушел на несколько сантиметров в древесину сосновой чурки. "Легко!" - мелькнула, в больной с похмелья Костиной голове, мысль...

Дальше все пошло, как по маслу: вошел, схватил, отрубил. Костя даже почувствовал какое-то чувство, похожее на эйфорию. Взмах топора, и следующая трепещущая тушка в ведре, а он уверенно топал за новенькой. Во время его походов в курятник, Люська забирала уже успокоившуюся обезголовленную курицу из ведра и уносила под крышу. Костя пару раз замечал испуганные взгляды жены, ее желание что-то ему сказать. Но он злорадно делал вид, что вообще ее не замечает. "Пусть помууучается!" - хмуро думал он про себя.

Последняя курица никуда не бежала. Да и куда ей было бежать? Она стояла и ждала, когда хозяин к ней подойдет. А хозяин, уже буд-то бы привычно схватил ее за ноги и вышел из курятника. На этот раз, не закрыв ворот, Костя направился к чурке. Взмах топора... Курица вдруг открыла глаза, и ее взгляд полыхнул в сознании мужчины странным видением: голова больше не болит; тишина, а в глаза светит солнце; вдруг, что-то блеснуло на фоне голубого неба - прямо на него, словно в замедленной съемке, опускается огромное лезвие топора...

Топор опустилось рядом с головенкой курицы, наполовину уйдя в древесину. Ладонь, сжимающая ноги птицы, разжалась, и упитанное тело шмякнулось в красную от крови траву. Курица моментально вскочила на ноги и побежала между грядок, издавая истошные звуки.

Но Костя этого не видел, он несколько секунд стоял неподвижно, глядя в одну точку. Его лицо было искажено гримассой лютого животного страха. Неожиданно, так, словно кто его ударил, он содрогнулся всем телом, глаза закатились, и тело мужчины рухнуло на землю рядом с окровавленной чуркой, прямо, на валяющиеся здесь, отрубленные головы птиц.

Люська, которая через щель навеса наблюдала за мужем, онемела от удивления. Но буквально через мгновение она, глядя на неподвижное тело мужа и не понимая, что случилось, дико завизжала и бросилась в огород.

Совсем недавно, может с полчаса как, женщина орала мужу, чтобы он прекратил. Ей надо было всего три курицы, а он разошелся, рубил и рубил. "Жара, куда их теперь девать? Двадцать штук..." - думала тогда Люська. Сейчас она на бегу оглянулась на снующую по огороду курицу, и мозг не к месту выдал: "Девятнадцать! - но спохватившись, женщина бросилась к мужу, - Ой! Ойёёей! Что это с нииим?" Костя лежал, раскинув руки и не подавая признаков жизни. Люська наклонилась и боязливо коснулась руки мужа указательным пальцем. Рука была теплой, и женщина схватила ее за запястье. Нащупала пульс. Судя по тому, как губы женщины отсчитывали удары: "Рассс, два, три..." - сердце ровно и размеренно ухало в Костиной груди, гоняя кровь по жилам.

Солнце палило нещадно. Люська, словно в наваждении, сидела на корточках рядом с мужем и несколько минут слушала, как бьется его сердце. Вдруг, рядом с ней кто-то громко вздохнул, она вдрогнула и повернула голову. Около них стояла злощастная курица и, наклонив голову, неотрывно смотрела прямо на Костю. "Кыш! - почему-то шепотом сказала Люська, - Кыш, отсюда!" Но курица, не испугалась. Напротив, она медленно, совершенно не покуринному, перевела свой взгляд с лежащего на земле мужчины прямо Люське в глаза. Люська вздрогнула и, с испугу, села задницей на землю. По ее телу ползли мурашки, холодный пот ручьями стекал между лопаток. А курица, не отрывая свой взгляд от Люськиных глаз, захлопала крыльями и заорала так, словно что-то хотела сказать. Она наступала, прям, та-ки лезла на женщину. Люська засучила ногами, стараясь оттолкнуть от себя спятившую животину. Одной рукой женщина прикрывала лицо, чтобы не видеть безумный взгляд наседки, другой - она все еще сжимала запястье мужа. В какой-то момент курица вдруг замерла, глаза ее остекленнели и закатились, а потом, к облегчению Люськи, она скуксилась, опустила крылья и упала в траву рядом головой валяющегося в беспамятсве хозяина.

Люська, с выпучеными от суеверного страха глазами, мокрая от одуряющей жары и с перепугу, целую минуту смотрела на внезапно сдохшую курицу. До ее затуманенного страхом сознания с трудом дошло, что пульс мужа стучит, как отбойный молоток.

Женщина вскочила на ноги, куда-то побежала, но остановившись на пол пути, она бросилась обратно к мужу. Тот, все так же лежал, раскинув руки и ноги, но Люська заметила, что кулаки на его руках сжались. Ей стало не по себе, и она вдруг тихонько прошептала: "Помогите!" Опомнившись, она с надеждой оглянулась на соседский огород и заорала что есть мочи: "Помогиииите!?"

- Ты чего орёшь? - раздался за спиной совершенно спокойный голос мужа.

Люська оглянулась. Костя стоял на ногах и, неестественно повернув голову, внимательно смотрел на сдохшую курицу. Наклонился, поднял ее за ногу и швырнул в пустое ведро. В то самое, в которое недавно отправлял ее обезглавленных подруг. Потом спокойно скидал туда все отрубленные куринные головы, что так и валялись рядом с чуркой. Его движения были странными: голова втянута в плечи и немного повернута, со стороны казалось, что он чего-то боится.

- Кость, - позвала Люська, - Ты как? Ты ведь сознание потерял! От жары, видно...

- Нормально! - ответил тот очень быстро, - Прибери тут и пожрать мне дай! Шевелись!

Его голос в конце сорвался, хотя говорил он, вроде, спокойно. Женщина удивленно замерла, муж никогда с ней так не разговаривал. Отдавать команды, в их маленькой семье, была ее привелегия. Но, списав странное поведение мужа на солнечный удар и вчерашнее похмелье, Люська послушно бросилась в дом, накрывать на стол. По пути она запнулась об пластмассовую ванну, прикрытую старым выцветшим покрывалом. "Черт, - подумала женщина, - теребить же надо!"

Шедший следом за ней муж, ткнулся ей в спину. Он остановился. Его голова опять слегка повернулась и чудно наклонилась в одну сторону.

Некоторе время Костя стоял над ванной, из которой торчали куринные ноги. Голова его рывками наклонялась то влево, то вправо. Вдруг, в его животе громко заурчало. "Ееесть хочу!" - визгливо рявкнул он на жену и, чуть не сбив ее с ног, бросился в дом.

Вбежав на кухню, Костя замер, огляделся и бросился к холодильнику. Распахнув дверцу, он начал хватать все, что попадало в руки. Он жадно запихивал в рот соленые огурцы и сало...

Вошедшая, следом за мужем, Люська смотрела на него с удивлением и неприязнью. Костя вытащил из холодильника кастрюлю со вчерашним супом и брякнул ее на стол.

- Давай подогрею... - начала было Люська, потянувшись к кастрюле, - Холодный же...

Но Костя отпихнул ее руку. Он уже убрал крышку и зачерпнул полную поварешку. Он не ел. Он жрал! Еда, которую он с жадностью пихал в рот и, не успевая пережевывать, быстро глотал, выливалась и вываливалась. Но Костя не замечал этого, не замечал, что по его подбородку течет мутная жижа из еды и слюны, не замечал испуганного взгляда жены. Вдруг мужчина замер. Все его тело передернулось, и громкая отрыжка дала понять, что он сыт. Костя снова брякнул кастрюлей об стол и некоторое время стоял, словно прислушиваясь к чему-то.

- Пойдем. - его глаза смотрели мимо жены, - Надо успеть!

- Что успеть? - дрожащим голосом спросила Люська.

Но он не ответил, и она послушно вышла за ним на улицу. Муж протянул ей лопату:

- Копай!

- Что копать? Зачем? Тебе к врачу надо! Ты заболел...

Он замер и наклонив голову уставился на нее. Люське снова стало необъяснимо страшно. Его глаза смотрели на нее не моргая, внимательно и, одновременно, тупо. В этом взгляде не было ничего человеческого, он был бездумным, совершенно пустым, но он давил, заставлял подчиниться. Люська, словно во сне, протянула руку за лопатой.

Костя встрепенулся. Хлопая себя руками по бокам, по бедрам он суетливо побежал в огород и остановился у курятника.

- Тут. - ткнул он пальцем, указывая на землю.

Для Люськи время остановилось. Она копала. Немного погодя муж принес еще одну лопату. Теперь они копали вдвоем. Земля у курятника была рыхлая и жирная, хорошая земля. На днях Люська вырвала всю крапиву, что тут росла, перетрясла корни. Поэтому сейчас копать было легко. Копнув пару раз, Костя вдруг резко наклонился, что-то схватил. Не разглялывая он быстро запихнул это себе в рот и начал жевать. Люська к своему ужасу успела заметить грязнорозовое тело дождевого червя. Приступ рвоты согнул ее тело пополам. Когда в желудке ничего не осталось, а рвотные позывы не прекратились, женщина упала на колени. Она зарыдала и медленно поползла. Муж не остановил ее, и она, тихо воя и икая, доползла до выхода из огорода.

Костя копал яму. Он не замечал, что жены нет рядом. Еще несколько раз его глаза замечали в плодородном месиве жирные тела червей, тогда он молниеносно наклонялся, выхватывал их из черных комьев и пихал в рот. Все его лицо было перепачкано землей, из уголка рта стекала темнокоричневая струйка. Но он ничего этого не замечал.

Закончив копать, мужчина волоком притащил ванну с убиенными курами. Он спокойно брал в руки тушку за тушкой и заботливо укладывал их на дно ямы. Куры лежали, как солдатики в строю, ровненько, вытянув лапки. Мужчина вдруг спохватился. Суетливо оглянувшись, он увидел ведро, из которого торчали ноги сдохшей курицы. Хлопнув себя по бедрам, Костя бросился к ведру, схватил его и поставил рядом с ямой. Потом, опустившись на колени, он принялся вынимать отрубленные головы из ведра. Внимательно осмотрев каждую, он пристроил их рядом с лежащими в яме тушками. Когда все головы были заботливо уложены, дошла очередь и до сдохшей курицы. Ее тело теперь лежало поверх остальных тушек. Костя взял лопату и начал спокойно закидывать яму землей. Закидал и притоптал.

Несколько минут ничто не нарушало его покой, он словно придремал, стоя на ногах. Тело его расслабилось, руки повисли вдоль тела, а голова постепенно опустилась на грудь. На заборе затрещала невесть откуда прилетевшая сорока. Костя вздрогнул и чуть не упал от резкого звука. Он резко выпрямился и оглянулся. В его взгляде было удивление, он не понимал, что происходит, и что он здесь делает.

- Люуусь?! - крикнул мужчина, но никто не отозвался. - Люууусяаа?

Костя поморщился - на зубах скрипел песок. "Черт!" - выругался он, и сплюнул. На одну из недавно постеленных между гряд сосновых досок шмякнулся грязный плевок. Мужчина сплюнул еще, вытер губы тыльной стороной руки, а потом тупо уставился на грязный след на запястье. "Да что это? - мужчина рванул с места и побдбежал к бочке с дождевой водой. Рядом с бочкой, к стене сарая, был прибит умывальник и маленькое зеркальце, - Боже! Да что это!?" Из зеркала на него глянули безумные глаза незнакомца. Все лицо было покрыто грязными разводами, вокруг рта коркой засохли земля в перемешку со слюной...

Костя с остервенением мыл руки, лицо. Вода в умывальнике закончилась и он черпал пригоршнями воду из бочки, отмывая и отскабливая засохшую грязь.

Он содрал с себя одежду и, не жалея, лил воду на плечи, грудь, до тех пор, пока мог черпать воду из бочки руками. Наконец Костя устало замер, облокотившись на стену сарая. Все его тело содрагалось от изнеможения.

- Вот он! - донесся до него взволнованный голос жены, - Сами посмотрите! Сделайте что-нибудь!

Костя повернул голову и увидел идущих по двору жену и деревенского фельдшера. Люська размахивала руками и что-то там кричала про кур и дождевых червей. Костя закрыл глаза и... провалился в темноту.

Очнулся он уже ночью. Было темно и, почему-то, страшно. Слышались приглушенные голоса, стоны, скрипы. Костя слушал, боясь пошевелиться. В его животе протяжно и громко заурчало. Мужчина сжался, словно ожидая чего-то, и готовясь дать отпор. Но никто не нападал. "Надо поесть! - стучала в его голове мысль, но тут же следовало возражение, - Страшно!" Он пересилил себя и потянулся в постели.

- Очнулся?! - вспыхнул свет, на него тревожно смотрели Люськины глаза.

- Погоди, Люда, - Люська отодвинулась и на ее месте появился фельдшер, Степан Ильич. - Ты как, Костя? Болит чего? Голова?

- Что происходит? Кто заболел? - Костя сел, тряхнул головой, - Бошка и правда трещит! И, эта, я жрать хочу!

Он пошлепал босыми ногами по полу, усмехнулся и резко встал. Фельдшер и Люська вздрогнули. Жена ойкнула от неожиданности и прикрыла рот рукой. Степан Ильич строго на нее глянул и вздохнул:

- Да, видать перегрелся... Да и похмелье сказалось. Костя, дай я тебе давленьице смерю...

- Зачем? Все норм! Я прекрасно себя чувствую, жрать только очень хочу! - он повернулся к жене, - Собери на стол!

Люська метнулась на кухню, быстро достала из холодильника сало, нарезала хлеб. На несколько секунд ее взгляд задержался на кастрюле с остатками супа. Женщину передернуло, она вспомнила, как Костя хлебал этот суп днем. Противные мурашки поползли по ее телу, горло сжал рвотный позыв. Она пересилила себя, снова распахнула холодильник: "Яйца!" Люська схватила несколько штук: "Глазунью сделаю! Да и Степан Ильич поест - целый день же у нас!" Женщина включила плиту и поставила сковороду. В дверях появился доктор:

- Давленьице нормальное, пульс правда частит... Но, это ничё! Укольчик успокоительный поставим, а утром как огурчик буд...

Шедший следом за фельдшером Костя остановился как вкопанный, его глаза неотрывно смотрели на то, как жена бьет яйца в сковороду. Он вдруг почувствовал как его мозг захватывает черная, всепоглощающая ненависть. Степан Ильич даже не пикнул, когда повернувшись к Косте, успел увидеть нечто похожее на огромную курицу, держащую в руках окровавленный топор. Голова его, с выпученными глазами, упала прямо в подставленные чудищем руки-крылья, а тело несколько секунд стояло, продолжая жестикулировать.

Когда Степан Ильич резко осёкся на полуслове, Люська, занятая приготовлением яиц, не сразу обратила на это внимание. К тому же ее мысли были заняты здоровьем мужа. Она разбила яйца и потянулась за солонкой. Вот тут до нее дошло, что тишина в доме какая-то странная. Женщина замерла, а потом, нехотя и очень медленно, начала поворачиваться. Ее рот открылся, чтобы заорать от ужаса, но голос исчез. Она, безумно вытаращив глаза, с ужасом смотрела на мерзкое чудовище, монстра, который приближался к ней. Это было нечто черное и отвратительное. Смесь человека и курицы. И у этого монстра было лицо ее мужа. Его глаза смотрели с ненавистью, огромный бордовый гребень, рыхлым желе содрагался на голове, а из клюва-рта вывалился длинный бледнорозовый язык. Понимая, что сходит с ума, Люська захохотала. Она еще продолжала дико смеяться, когда ее голова упала прямо в сковордку с яйцами. Наступила тишина. Монстр, по-куринному, наклоняя голову то в одну сторону, то в другую, осмотрел кухню. На сковороде шкворчали яйца, они уже начали подгорать, но чудищу почему-то стало не до еды. В его голове сейчас были две сущности: человек и курица. Но человек не мог, не хотел бороться - по привычке он уступил, как делал всегда. Человек спрятался на дно сознания - он не хотел ничего знать, не хотел ни за что отвечать, он даже жить не хотел. И душа курицы возликовала - пришло ее время!

Монстр поднял голову, и издал душераздирающий рев. Его звук проник в каждый дом, разбудил каждого, кто уже успел уснуть. А тот, кто еще не спал в этот поздний час, замер, ощутив непреодолимый ужас и предчувствуя что-то страшное и нехорошее.

Мерзкое чудовише - получеловек, полукурица - с мордой, отдаленно напоминающей человеческое лицо, с налитыми кровью глазами, ударило руками-крыльями себя по бокам. Еще и еще! Так, продолжая реветь и хлопать крыльями, монстр, неестественно быстро, словно телепорт, оказался у входной двери. Потом у ворот, потом во дворе у соседей. У одних, у других, у всех...
Рано утром, жители соседней деревеньки Березовки, находящейся за рекой, подняли шум: пожар у соседей на другом берегу. Люди засуетились, забегали, столкнули лодки и собрались на подмогу.
Практически доплывшим, до противополжного берега, новоявленым спасателям предстояло увидеть жуткое зрелище. На берег вышел совершенно седой человек. Вся его одежда была залита кровью. Его взгляд был безумным, а в руках он держал топор. Подойдя к самой воде, человек приставил лезвие топора себе к горлу и, глядя безумными глазами на кричащих что-то людей в лодках, человек медленно начал отрезать себе голову. Кровь хлестала потоками, но он этого не замечал. Люди в лодках задохнулись от ужаса, когда обезглавленный сам собой человек, взял рукой себя за волосы и поднял свою голову над своим телом. Те, кому довелось увидеть это жуткое зрелище, в одну минуту стали седыми, а многие из них еще долгие годы не могли спать по ночам.
Пожар так и не потушили. Лето и жара сделали свое дело, и деревенька выгорела ролностью и перестала существовать. В самом центре пепелища по кругу, словно птичье гнездо, были сложены обезглавленные тела всех ее жителей.
Но на этом история не закончилась. В тот день была еще одна жуткая странность. Березовские рассказывали, что когда они увидели пожар в соседней деревне да на помощь стали собираться, на берег приковыляла старуха, которая давно никуда не выходила по причине немощи. Но в тот день, она встала и своими ногами дошла до берега реки. Глядя на догорающие на другом берегу подворья, на дым, который поднялся над пожарищем и принял форму гигантской черной курицы, старуха раскачивалась и, подвывая, повторяла: "Куринная душа здесь! Это она! Это Куричел! Берегитесь, люди! Ее выпустили и она хочет есть! Куричел здесь!"