Мутная, холодная вода, цепляясь за дремлющий валун, кружилась в молчаливом водовороте. По-осеннему белое солнце искрилось на подёрнутых первым ледком илистых берегах тихой речки.
— Смотрите какая!
Юрка достал из сумки новенькую, отчеканенную из консервной банки, идеально отполированную куском войлока блесну.
— На такую точно щука клюнет.
— Здесь щуки не водятся, — со знанием дела возразил Женька.
— А вот и водятся! — вмешался в разговор Серёжка.
Последние пару километров он молча плёлся вдоль берега, пытаясь держаться рядом с более проворными старшими товарищами. Короткие ноги в больших калошах и объёмная зимняя куртка, утеплённая искусственным пухом, мешали перебираться сквозь промоины, заваленные трухлявыми остатками весеннего паводка. Привычно пропуская мимо ушей упрёки и обидные шутки, Серёжа старался молчать, экономя силы.
— Тебе то откуда это знать? — не унимался Женька.
— Дед рассказывал.
Женька расхохотался.
— Ну тогда всё понятно. Дед твой — знатный врун.
— А вот и не врун! — поспешно выпалил Юрка.
— Только не говори, что и ты в его россказни веришь.
Юрка не верил. Вернее, не так. Он доверял Деду, но воспринимал его рассказы, как нечто, что не могло происходить на самом деле. Истории про оживших мертвецов и города, наводнённые почти бессмертными, умными и сильными хищниками, которые в прошлом были людьми, казались страшными сказками. Да и как можно было поверить в такое мальчишке, который за свои пятнадцать с хвостиком лет и в городе-то бывал всего один раз. Всё это воспринималось как нечто страшное и далёкое, происходившее в сказочном тридевятом царстве, по соседству со «Змеем Горынычем» и избушкой «Бабы-Яги». «Дед» был чужаком. Оборванный и голодный, он вышел из леса через несколько месяцев после того, как пропала связь с городом. Первым тогда исчезло телевидение, вслед за серией странных, пугающих репортажей, которым, как и рассказам Деда, сельчане, посовещавшись, решили не верить, и на всякий случай привели в порядок охотничьи запасы и инвентарь. Тревожиться начали, когда в деревню по расписанию не приехала очередная, пятая подряд, автолавка с товарами первой необходимости, а после того как на птицефабрике началось «Куриное бешенство» к Деду прислушались всерьёз. Продиктованное страхом и потому казавшееся разумным предложение сжечь ферму вместе с бешеными птицами встретило решительное сопротивление обычно спокойного ветеринара. Единственный, имевший хотя бы зачатки медицинского образования, он вовремя сообразил, что хранившийся в его кабинете шкаф с медикаментами и шприцами может пригодиться в преддверии наступающей зимы. Остальные, в глубине души надеясь на скорое восстановление снабжения, всё же предпочли иметь хоть какой-нибудь собственный запас лекарств, чем не иметь его вовсе. Шум за высоким забором, заколоченными дверьми и окнами птицефабрики быстро утих, но входить туда никто не решался, да и нужды не было. Внимание мальчишек привлёк неожиданный всплеск на зеркальной глади реки.
— Видели? — воскликнул Женька.
— Точно щука!
Юрка наспех привязал драгоценную блесну к леске на деревянном спиннинге.
— Можно я закину? — робко попросил Серёжа.
— Ты не умеешь, — оборвал его Женька.
Кусочек металла золотом блеснул на солнце и удивительно точно опустился почти там, где совсем недавно выпрыгивала из воды, по всей видимости, крупная рыба. Забыв про всё на свете, мальчишки замерли, ожидая поклёвки. Юра, выждав мгновение, принялся умело скручивать леску на старомодную инерционную катушку. Пусто. Заброс, ещё один, и ещё, и ещё.
— Ушла, — расстроился Юрка.
— Да и не было её там никогда, — стараясь скрыть досаду, пробормотал Женька.
— А теперь можно я? — снова подал голос Серёжа.
— Что? — не сразу разобрал его слова Юрка.
— Можно я заброшу? Ну пожалуйста.
— Держи.
— Ты что?! — возмутился Женька.
— Пусть покидает.
— Он же не умеет!
— Умею! — срываясь на фальцет, пропищал Серёжа. — Я тренировался.
— Где?
— В огороде.
— Так вот, за что тебя мать веником лупила! — расхохотался Юрка.
Серёжа, промолчав в ответ, потупил взгляд. Он подтянул сползающие почти до кончиков пальцев рукава, взял удочку и удивительно умело запустил блесну в воду.
— Катушку! Катушку тормози! — закричал Женька.
Серёжа сделал всё правильно. Упруго натянутая леска, прямой линией, аккуратно легла на воду. Жёлтая блесна, предмет Юркиной гордости и результат многодневного труда, как маленький маячок, свободно вертелась в потоке мутной воды, играя отражёнными лучами солнца. Со вторым забросом блесна ушла много левее того места, где мальчишки, как им казалось, видели всплеск.
— Куда кидаешь?! — с насмешкой сказал Женька.
— Серёга знает, куда кидает, — поддержал шутку Юрка.
Почти у самого берега, что-то стремительное и тёмное нагнало мерцающий огонёк блесны, схватило его и, развернувшись, устремилось на глубину. Сорванная со стопора катушка, смягчая удар, с весёлым треском спустила часть лески.
— Клюёт!
— Держи!
Почти одновременно закричали Женька и Юра. Серёжа из последних сил пытался сохранить равновесие, удерживая, вырывающееся из рук удилище. Рыба метнулась вверх по течению, замерла. Серёжа ошалело смотрел на воду. Женька вырвал у него спиннинг и, прижимая его локтем, принялся подтягивать леску.
— Аккуратнее, — возбуждённо подсказывал Юрка.
— Не мешай, — ответил Женька, вертикально задирая спиннинг.
Леска натянулась. Женька плавно опустил удилище в горизонтальное положение, попутно подкручивая катушку, после чего вновь задрал удочку вверх.
— Крупная, — сквозь зубы процедил он.
— Щу-у-ука, — с упоением вымолвил Серёжа.
— Морду приподними ей, чтобы воздуха глотнула, — посоветовал Юрка.
Женька уверенно выводил рыбу к удобному спуску. Взгляды мальчишек были прикованы к реке. Серёжа на самом краю подмытого водой берега, всматривался в воду, надеясь первым заметить желанную добычу.
— Вон! Вижу! — Закричал он, взмахом руки указывая на тёмное пятно в толще воды.
— Где? — подбежал к нему Юрка.
Сам того не замечая, Юрка локтем зацепил Серёжу, который, не удержал равновесие и неуклюже, боком свалился в реку. Его быстро отнесло от берега, туда, где ноги уже не чувствовали дна.
— Упал!
Закричал Юрка. Он скатился по осыпающемуся, почти вертикальному склону, попытался сделать шаг по направлению к другу, после чего, проломив тонкий слой прибрежного льда, по колено увяз в грязи. Холодная вода лишь в первое мгновение обожгла щуплое тельце Серёжи. Потом стало на удивление тепло, если не двигаться. Штаны и свитер намокли, калоши тянули вниз, но куртка держалась на поверхности. Надёжно обхватив грудь и руки мальчишки, она не давала ему утонуть. Как в надувном круге для плавания Серёжу медленно уносило течением.
— Стой! Куда! Греби! — истова орал Юрка.
Топкая грязь захватила сапог, и Юрка не раздумывая оставил его. В свисающем с ноги носке, по-пластунски, беспрестанно проваливаясь в грязь, он прорывался к воде, даже не представляя, что будет делать дальше. Юрка не мог понять: почему Серёжа замер? Почему не плывёт к берегу? Каждое движение обжигало Серёжу холодом. Заставить себя плыть он не мог. Калоши свалились и перестали тянуть ко дну, а куртка, постепенно намокая, теряла плавучесть.
— Греби, баран! К берегу! Греби! — кричал Юрка.
По грязи перекатываясь к воде, Юрка увидел, как, сделав короткий, в три шага, разбег по высокому берегу, раздетый до трусов Женька рыбкой нырнул в реку. Размашисто гребя руками, он догнал Серёжу и, ухватив за капюшон, потащил к берегу. Выбраться из воды они смогли ниже по течению. Женька, широко шагая по топкой грязи, волок за собой ошалевшего от холода и испуга Серёжу. Юрка смог вскарабкаться на крутой откос берега, после чего подбежал к друзьям.
—Давай, — деловито сказал он.
Женька, обеими руками подхватив Серёжу чуть выше пояса, приподнял его. Юрка ни без труда затащил мальчика на высокий берег.
— Теперь ты, — предложил Юрка, протягивая Женьке грязную руку.
— Сам справлюсь.
Серёжа, стуча зубами, внимательно осмотрел друзей, после чего спросил:
— Где рыба?
— Там, — сердито махнул рукой в сторону реки Женька.
— А удочка?
— Тоже там.
Юрка на мгновение встрепенулся, но почёл за лучшее не спрашивать про блесну. И так было понятно, что и она тоже «там».
— В деревню надо идти. - Женька не спрашивал, он отдавал команды.
— Может костёр? — предложил Юрка.
— Нет. Всё равно не просохнем. Лучше домой до темноты вернуться.
Юрка кивнул.
— Сапог где? — спросил его Женька.
— В грязи застрял.
— Достань. Босиком далеко не уйдёшь.
Сапог пришлось в прямом смысле откапывать, по плечо опуская руки в холодную жидкую грязь. А вот калоши утонули безвозвратно. Свою сухую одежду Женька, так и оставшись в одних трусах, отдал Серёже, но это не помогло, и босоногого, быстро терявшего силы мальчишку пришлось нести. Даже переодетый в сухую одежду Серёжа продолжал дорожать.
— Моя очередь, — прервал молчание Юрка.
— Я не устал, — ответил Женька.
—Ну и что. Моя очередь нести.
Женька остановился и еле заметно пожал плечами. Юрка аккуратно подхватил Серёжу.
— Мы уже пришли? — очнувшись, спросил тот.
— Куда там. - Женька явно был не в духе.
— Потерпи. Скоро уже будешь дома, — сказал Юрка, подсаживая Серёжу себе на спину.
Женька подобрал с дороги камень и со злостью бросил его в лес.
— Ага. Скоро. Мы даже до кладбища не дошли, а от него до деревни ещё два километра.
Вместо возвращения коротким путём вдоль берега, мальчишки решили идти окольной лесной дорогой. Ещё в ранние советские времена эту просеку прорубили, чтобы облегчить доступ к дальним покосам, для того и использовали по сей день. Юрка аккуратно подкинул Серёжу повыше на спине, поудобнее перехватил его под ногами и, чтобы хоть немного разрядить обстановку, сказал:
— Всё-таки жалко, что рыба ушла.
— И спиннинг. Меня отец за спиннинг убьёт.
Женька от досады пнул ком грязи.
— А что спиннинг? Палка обычная. Завтра пойдём и новую из тальника вырежем. У меня вон тоже блесна утонула, так я же ничего, — попытался успокоить друга Юрка.
— Блесна! — вспылил Женька. — Твоя блесна из банки консервной сделана, таких ещё сотню сделать можно. А катушку новую ты где сейчас найдёшь?
На это Юрке возразить было нечего. Катушка по нынешним временам была редким предметом.
— Как думаешь? Если ту щуку...
— Какую?
—Ну ту, — Юрка указал взглядом по направлению к реке, — Которую мы упустили. Если её на три части поделить из моей доли уха получилась бы? Мама говорила, что уху сварит, если я рыбу принесу.
— Конечно, получилась бы, — ухмыльнулся Женька. — На уху и одной головы хватит.
— А ещё Дед говорит, что из щуки котлеты вкусные получаются.
Женька неодобрительно фыркнул.
— Скажешь тоже.
— Правда! Он говорит, что если с салом её перекрутить...
— Ха! С салом! Сало я и так съел бы. Только где же ты его сейчас найдёшь? Сало.
Всех свиней в деревне перебили вскоре после начала эпидемии.
— Помнишь, как кабан зарезанный восстал и дядьке Васе палец чуть не откусил, — с улыбкой спросил Женька.
— Ага. — кивнул Юрка. — А ведь висел уже.
После того случая всю хрюкающую живность в деревне и извели. От греха подальше. Юрка ещё раз поудобнее перехватил Серёжу и осмотрелся.
— Темнеет, — сказал он.
Женька уже не выбирал дорогу. Шагая напрямик через лужи, он сказал:
— Просто деревья загораживают солнце.
— По берегу надо было идти, — в очередной раз предположил Юрка.
— С ним на плечах? — указал на Серёжу Женька.
Юрка и сам понимал, что пройти по нерасчищенному от поваленных деревьев и изрезанному промоинами берегу с такой ношей за спиной было бы крайне проблематично и травмоопасно. А вот по поводу солнца Женька ошибался, или попросту врал, желая успокоить друга. Густой лес и днём затенял эту дорогу, но теперь вокруг мальчишек сгущались настоящие, без проблесков и просветов, сумерки. Нависшее над горизонтом облако, совсем недавно освещённое розовыми лучами заходящего солнца, теперь уже почти полностью провалилось в тень. Окаймлённая с обеих сторон соснами дорога тоннелем уходила вперёд.
— Смотри! — указал Юрка на узкую полоску неба. — Там звезда.
— Точно, — согласился Женька.
— Наверное, это Венера.
— Дурак, что ли? Венера осенью так высоко не стоит.
У Женьки была, доставшаяся от двоюродной сестры, толстенная книга про космос, что позволяло ему не без основания гордиться своими неглубокими, но значительными по деревенским меркам, познаниями в области астрономии.
— Её сейчас в южных созвездиях искать надо. Отсюда и не увидишь.
Юрке нечем было возразить, но реплика друга задела его самолюбие слишком сильно для того, чтобы просто промолчать, и потому он сказал:
— Серёжа, смотри — звезда.
Серёжа не ответил.
— Он что? Уснул? — спросил Юрка.
— Похоже на то.
Женька коснулся безвольно свисающей руки Серёжи.
— Горячая.
— Кто?
— Рука горячая. И лоб горячий. Ну-ка опусти его.
Мальчишки усадили Серёжу на траву у дороги, тот почти сразу открыл глаза.
— Мы уже пришли? — вновь спросил он.
— Нет. Чувствуешь себя как? — озабоченно спросил Женька.
— Голова болит.
Юрка деловито озирался по сторонам. Ему пришла мысль, что если удастся соорудить из чего-нибудь носилки, наподобие армейских, то и идти можно будет намного быстрее. Он попытался сломать растущую на обочине молодую осину, но она лишь гнулась.
— Пойдём. Дальше я его понесу, — сказал Женька.
Юрка ещё раз осмотрелся по сторонам и замер.
— Подожди, — сказал он.
— Чего ждать? Утра? — раздражённо спросил Женька.
— Вон там. Сзади. Что это?
Женька сощурил глаза, всматриваясь в сумрак. Позади, там, где мальчики прошли несколько минут назад, из-за плавного поворота размерено выплыл силуэт запряжённой в телегу лошади. На телеге поверх невысокой копны сена удобно полулежал человек.
— Дядя Саша, — подал голос Серёжа.
— Точно! Егорыч! — радостно закричал Юрка.
Женька подхватил на руки Серёжу, и они устремились навстречу телеге, попутно наступая в ими же оставленные следы. Егорыч, заметив мальчишек, сел поудобнее и хлёстко хлопнул лошадь вожжами.
— Но, пшла!
Лошадь, недовольно фыркнув, ускорилась, но почти сразу вернулась к привычному ей, размеренному шагу. Погонять её ещё раз не было нужды, мальчишки сами подбежали к телеге.
— П-р-р, ...ля, — натянул вожжи мужчина. — Вы чего, ...ля, сдурели? Ночь же скоро.
Худощавый, с седеющей, никогда не чёсанной, бородой, Егорыч сощурил на мальчишек подслеповатые глаза.
— Женька, ты, что ли?
— Я, дядь Саша.
— Ты чего в трусах шастаешь?
— Ему одежду отдал.
Женька слегка повернулся, чтобы Егорычу было удобнее рассмотреть Серёжу.
—Чей это пацан у тебя на руках?
— Это я, — подал голос Серёжа.
— Дядь Саша, он в реку упал, калоши потерял, — попытался объяснить Юрка, — А ещё, у него температура.
— Температура? — удивился Егорыч.
Он шершавой ладонью коснулся лба мальчика.
— Ну-ка, дай его мне, — сказал, Егорыч, забирая Серёжу.
— Там сзади куфайка лежит, накинь на себя, — обратился он к Женьке.
Женька натянул на себя старый засаленный ватник и вслед за Юркой влез на телегу. Егорыч сделал в сене небольшое, удобное углубление, аккуратно уложил туда Серёжу, уселся рядом и хлестнул кобылу вожжами.
— Ну пшла, старая! — беззлобно выкрикнул он. — Пошла! Пошла!
Кобыла сделала шаг, телега дёрнулась, после чего начала плавно набирать скорость. Лошадь знала дорогу к дому, поэтому править ей особой нужды не было. Егорыч бросил поводья, осторожно ещё раз пощупал лоб Серёжи, после чего добродушно сказал.
— Ох и влетит вам от его мамки.
— Влетит, — со входом согласился Юрка.
— Ну ничего. Покричит да успокоится. А вот то, что температура у него, это худо, очень худо, — рассуждал Егорыч.
— Почему? — спросил Юрка.
— Ты за последний год хоть раз болел? — ввязался в разговор Женька.
— Не помню. Нет, по-моему, — слегка поразмыслив, ответил Юрка.
— И никто не болел, — добавил Егорыч.
Юрка озадаченно посмотрел на Серёжу. Все замолчали. Женька сидел спиной к лошади, на задке телеги. Мягкие колёса, тихо шурша, оставляли в грязи широкие следы. Женька навалился на сено, энергично поёрзал задом, приминая колючие травинки, после чего подтянул к животу голые колени, стараясь потеплее укутать их широкими полами ватника. От усталости, а, возможно, и от холода, он, потеряв счёт времени, уютно притих, лишь изредка, на кочках, открывая глаза. Короткий возглас Егорыча «Спишь, старая!» — и звонкий щелчок вожжей на мгновение вернул Женьку в реальность. Ему показалось, что далеко, позади, кто-то неуверенной походкой выбрел на дорогу. Но сумрак быстро стёр странный образ, вновь окутав Женьку пеленой сна. Невысокий мужчина с давно спёкшимися кровоподтёками на лице, шее и некогда белой рубахе в неестественной позе замер на дороге. Безжизненным взглядом он попытался разглядеть потревожившую его повозку, но, так и не сумев сфокусировать близорукие ещё при жизни глаза, быстро утратил контакт с раздражителем. Будучи неспособным к какой-либо мыслительной деятельности, он, загребая грязь некогда лакированными туфлями, перешёл на противоположную сторону дороги и, влекомый осколками животных инстинктов, напрямик, сквозь редкий кустарник, скрылся в лесу. Деревня была уже совсем близко. Если присмотреться, то к западу от дороги в темноте можно было разглядеть берег старицы и заброшенный элеватор. Здесь дорога выходила из леса и вплоть до самого кладбища тянулась вдоль широкого, летом богатого земляникой, луга. Друзья спали. Егорыч, первым делам, решил отвезти домой Серёжу. Держа на руках обмякшего мальчишку, он вошёл в сени. Испуганная мать со вздохом прижала к груди руки.
— Спит он, — поспешил успокоить её Егорыч.
***
Аромат варёного молодого картофеля, слегка обжаренного в сливочном масле, разбудил Юрку. Вяло потянувшись, он вылез из-под одеяла и, шаркая босыми ногами по деревянному полу, прошёл на кухню.
—Умойся сперва и оденься — весело улыбаясь, сказала ему мама.
Юрка сонно почесал бок и направился к умывальнику. На крыльцо забежал Ваня, деловито плюхнулся попой на ступеньку, не выпуская из руки пучок петрушки, стянул ботиночки и через весь дом кинулся к маме. Следом в дом вошла старшая сестра, Лена. Она несла небольшую эмалированную миску, в которой виднелись стебли ревеня и немного запоздалых осенних яблочек. Ваня, обхватив маму за ноги, крепко прижался.
— Это я! Я сам «налвал»!
Ване с трудом давалась буква «Р». Мама подняла его на руки.
— Вот молодец, — сказала она. — Сейчас мы эту зелень добавим к картошке.
Ваня отдал пучок и ласково положил голову маме на плечо.
— Укроп не нашли? — спросила она Лену.
— Засох уже весь.
— Ну, ничего. И этого хватит.
— А кисель «свалис»? — подал голос Ваня.
— Сварю, — ответила мама.
Юрка невольно поморщился. Он хорошо помнил те времена, когда в кисель добавляли сахар, сейчас же его варили из фруктов, ягод и стеблей ревеня, которые хоть и придавали блюду слабые оттенки сладости, но сравниться с тем, что мама готовила раньше, конечно, не могли. А вот Ваня, родившийся незадолго до эпидемии, очень любил мамины кисели. «Потому что, в жизни ничего слаще морковки не пробовал» — любил шутить по этому поводу Женька. В ожидании завтрака Юрка надел старые, потёртые, но начисто выстиранные джинсы и тёплую рубаху, мама с Ленкой накрывали на стол. Завтракали вчетвером.
Ближе к обеду вернулся отец. Усталый, он сел к столу. Ваня проворно залез к нему на колени.—Далеко пришлось ходить? — спросила мама.
— Колок около Мухина болота, помнишь?
— Это который затопило?
- Сейчас там высохло всё. Думаю, завтра уже можно ехать за дровами.
Мать недовольно хмыкнула.
— Юра, — обратился мужчина к сыну, — Пилу двуручную приготовить, топоры, телегу проверь.
— Хорошо.
— И ещё. Ты стойло так и не вычистил.
В голосе отца слышалась досада, но не злость.
— Почи-и-щу, — недовольно протянул Юрка.
— Ты поближе дров найти ты не смог? — сформулировала претензию мама.
— Поближе нет ничего.
— Как же, нет — продолжала наступать женщина, — Матвеевы вон, весь колок на задах уже вырубили, а тебя всё тащит куда-то.
— Матвеевы живой лес рубят.
— Ну и чёрт с ним. С лесом этим. Тебе то какое дело.
— Такое.
Юрка уже не впервые был свидетелем подобного спора. Он знал, что мама долго злиться не сможет и со временем обязательно сдастся. Ваня, в отличие от старшего брата, пугался каждый раз, когда родители ссорились.
— Пошли на улицу, — позвал его Юрка.
— На велике? — оживился Ваня.
— Ага.
Ваня любил, когда брат катал его на раме своего велосипеда. Каждый раз, схватившись ручонками за руль и замирая в восторженном испуге, он просил: «Быстлее!»
После полудня на центральную улицу деревни выехала и остановилась тёмно-синяя лада десятка, на переднем пассажирском сидении которой сидела красивая женщина лет тридцати. Её выкрашенные в кроваво-красный цвет волосы слегка доставали до плеч. Юрка сперва услышал и лишь потом увидел машину. Редкое явление приковывало взгляд, не отпускало и одновременно пугало. Конечно, у некоторых деревенских были свои автомобили, но за неимением бензина стояли они по гаражам.
— Ну что? Посмотрим? — предложил он Ване.
— Давай, — согласился тот.
Женщина, выйдя из машины, мягко, по-кошачьи, потянулась, что не помешало ей оценивающим взглядом пробежаться по близлежащим домам, деревьям, колодцу и немногочисленным прохожим. Водителем десятки оказался коренастый мужчина, глубокие морщины вокруг карих глаз которого создавали эффект звериного прищура. Двигался он порывисто, быстро, но подчёркнуто осторожно. Оба гостя были экипированы в высокие армейские ботинки на шнуровке, плотные брезентовые штаны цвета хаки, кожаные куртки с высоким воротником. Как ни странно, но поверх всего этого красовался полный комплект защиты мотоциклиста. Водитель достал с заднего сиденья два кроссовых мотошлема, один из которых протянул девушке.
— Надень, — коротко сказал он.
— Зачем?
— Здесь могут быть мертвяки, — неуверенно ответил мужчина.
— Глаза протри. Люди кругом.
— Мы не знаем, что это за люди.
— Жора, кончай параноить. Вон, видишь, пацаны на велосипеде катаются.
—Георгий, — сердито пробурчал мужчина, после чего бросил шлемы обратно в машину, достав вместо них коротенький АКСУ с деревянным цевьём и штатным рамочным прикладом.
Появление вооружённой пары сперва насторожило местных жителей, но открытая и явно дружелюбная манера гостей держаться, вкупе с присущим деревенским жителям любопытством, подстёгнутым отсутствием какой-либо информации из большого мира, выманили людей из домов. Удивлённые местные постепенно стягивались к центральной улице. К тому времени, как Юрка с Ваней, отогнав велосипед домой, вернулись к машине, около красноволосой женщины уже собралось человек семь. Все они с интересом слушали.
— ...в городе опасно, — донёсся до Юрки обрывок фразы.
— очень много, — девушка задумалась, подбирая слово, — оживших мертвецов, — продолжила она рассказ, — но там всё ещё остаются запасы. Консервы, крупы, соль, сахар, сигареты, алкоголь. Всё это мы можем привезти вам. Нам же нужны свежие овощи, молочные продукты, мясо. Мы предлагаем обмен. Нас интересует всё, что вы можете собрать в лесу: грибы, ягоды, дичь. Охотники в деревне есть? — вопросительно воскликнула девушка.
Около машины собиралось всё больше местных.
— Были охотники, да вышли все, — горестно усмехнулся один из подошедших.
— Куда вышли? — искренне удивился всё ещё сжимавший АКСУ Григорий.
— Для охоты порох нужен, патроны, а мы свои запасы ещё зимой расстреляли.
— Про порох не знаю, а патроны мы привезти сможем, — обрадованно воскликнула красноволосая женщина. — Давайте я запишу: сколько охотников, ружей, какой калибр, у кого нарезные, у кого гладкоствольные? По толпе разнеслось нетерпеливое мужское разноголосье: каждый пытался что-то сказать или спросить. Женщина тряхнула головой и выкрикнула, обращаясь к напарнику:
— Жора, поговори с мужчинами за патроны.
Георгий отошёл в сторону, достал из кармана открытую пачку Winston, закурил, после чего протянул сигареты тем, кто последовал за ним.
— Угощайтесь, — сказал он.
Мужики, кто с радостью, а кто и с опаской приняли этот подарок. Подошёл и Егорыч, он хоть и не курил, но сигарету взял. Георгий смял и выкинул в траву пустую пачку, которую Юрке тут же очень захотелось подобрать, но было стыдно делать это при всех. «Позже приеду и найду», — подумал он. Бабы обступили женщину.
— Тебя как зовут-то? — спросила та, что побойчее.
— Алла.
— Слушай, Алла, а вещи у вас есть? Бельё? — продолжала бойкая.
— Лифчики, — уточнила другая.
— Лифчики есть, — вкрадчиво сказала Алла. — И трусы, и даже прокладки.
Бабы в возбуждении загалдели. Одна из них, заметив Юрку с братом, взмахнула рукой и без злости воскликнула:
— А вы что здесь делаете? Уши греете! Ну-ка брысь, пока подзатыльников не надавала.
Алла, проследив за взглядом и жестом женщины, увидела мальчишек, стоявших около машины. Ваня, не моргая, смотрел на алые волосы, Юрка же рассматривал автомат в руке у Георгия. Девушка подошла к мальчишкам, присела, заправила словно нарочно выбившуюся прядь за ухо и спросила:
— Красивые?
— Класные, — ответил мальчик.
— Он «р» не выговаривает, — пояснил Юрка.
—Ну это не страшно, — рассмеялась Алла. — Смотри, что у меня для тебя есть. Из бардачка машины она достала шоколадку и протянула её Ване. — Держи.
Ваня вцепился ручками в ногу брата.
— Бери, это вкусна, — сказал Юрка.
Ваня аккуратно взял плитку.
— Спасибо, — сказал он.
— Вот молодец.
Алла потрепала мальчика по голове и вернулась к разговору с ожидавшими её женщинами. Мужики тем временем докуривали розданные им сигареты.
— Фигня, — сказал один из них, выкидывая окурок.
— Видел бы ты, какой мы здесь самосад растим, — поддержал односельчанина Егорыч. Остальные рассмеялись.
— Уж ты-то растишь, — сквозь смех выдавил тот, что стоял справа.
— А что? И я ращу, — не сдавался Егорыч.
Мужики рассмеялись ещё сильнее. Георгий, не поняв особенностей местного юмора, серьёзно спросил:
— А шмаль вы случайно не выращиваете?
Шоколадку мальчики принесли домой. Мама, сказав, что взрослые шоколад не любят, разделила плитку на три равные части. Ваня в жизни не ел ничего столь сладкого. В отличие от Юрки, разом съевшего всю причитавшуюся ему долю, он отламывал от своей по одному кубику и подолгу рассасывал их во рту. Анжела и Георгий уехали ближе к вечеру, аккуратно вписав в блокнот всю полученную от местных информацию. Они пообещали в ближайшие дни вернуться на грузовике и привезти заказанный деревенскими товар.
***
«Кто придумал, что часы ходят Тик-так? И вовсе это не тик-так. Скорее ат-ш-тук-тук. Или это наши часы неправильные?» — Серёжа покрепче зажмурился и ещё раз прислушался. Впрочем, довольно быстро звук угас, вслед за ним исчезло ощущение времени, пространства, бытия. «Холодно». Серёжа, не открывая глаз, нащупал одеяло, ухватил его за угол и потянул на себя. Чья-то рука мягко сжала запястье. Знакомый голос сказал:
— Не укрывайся. Ты весь горишь.
«Бабушка» — узнал голос Серёжа. — Пить, — попросил он, с усилием разлепляя запёкшиеся губы.
Грузная женщина с усилием поднялась со стула и вышла. Глаза Серёжа так и не открыл. Даже сквозь сомкнутые веки он болезненно ощущал льющийся из окна, назойливый свет.
— Что, рыбак? Проснулся? Лечиться будем? - Нарочито бодрый голос дедушки отозвался болью в висках.
Серёжа застонал.
— Ну, ну. Не притворяйся, — перейдя на шёпот, приободрил его дедушка. — Я тебе морс из свежей брусники сделал.
Серёжа, поднявшись на локтях, сел, посмотрел на дедушку, заменившего ему отца.
— На болото ходил? — спросил мальчик.
— Ну да. Проснулся пораньше и по росе туда-обратно сбегал.
— Без меня.
— Так, ты же спал.
Серёжа с досадой вздохнул и закашлялся.
— А ты не расстраивайся, — сказал дед, ладонью постукивая по спине внука. — Вот сюда сплюнь, — подал он полотенце.
— Обещал же, — прохрипел мальчик.
—Ну так я и не отказываюсь. Кто отказывается? Ты морсу сейчас попьёшь, быстренько поправишься, и мы вместе сходим.
— Правда?
— Правда.
— Делать вам неча, только по болотам шастать, — вступила в разговор вернувшаяся с кухни бабушка. В одной руке она несла стакан, а во второй широкую, эмалированную миску.
— Чего бы и не сходить? — нарочито бодро, одновременно подмигивая внуку, возразил дедушка.
— Нечего говорю. И на рыбалку ты его отпустил. Шастаете, себе на беду. Бабушка подала Серёже стакан. Вода оказалась кипячёной, тёплой, невкусной.
— Что же это? У тайги жить и в тайгу не ходить? — продолжил спор дедушка.
— А я говорю: нечего! Шляются сейчас там всякие. Вон, Семён, давеча наркомана встретил.
— Врёт он всё. Откуда здесь наркоманы?
— Оттуда... Давай спину, — обратилась женщина к внуку.
Серёжа нехотя повернулся. Он услышал звук воды, отжимаемой в эмалированную миску, по комнате разнёсся слабый уксусный запах. Холодная, мокрая ткань прикоснулась к спине. Серёжа вздрогнул.
— Не дёргайся!
Мальчик протестующе простонал:
— Холодно... - После чего снова закашлялся: туго, долго, с мокротой и болью в груди.
— Холодно ему. В речку осенью сигать не холодно, а здесь холодно, — ворчала бабушка, умело обтирая щуплое тело уксусной водой.
—Татьяна всё ещё не вернулась, — задумчиво сказал дедушка, взглянув в окно.
В свои почти тридцать лет Татьяна жила с родителями. После школы она поступила на бюджет и уехала в город, но, не окончив второго курса, вернулась, а через семь месяцев родила Серёжу.
— Куда ушла Мама? — спросил мальчик.
— За доктором, — не обращая внимания на недовольное сопение жены, сказал дедушка.
Ни больницы, ни фельдшера в деревне не было. Функции врача по необходимости исполнял ветеринар — Никифоров Валерий. «Не хочу доктора. Только не его», — упрямо подумал Серёжа. Дядю Валеру Серёжа недолюбливал. Пару лет назад он очень активно ухаживал за Татьяной, задаривая мальчишку подарками, а потом, после скандала с бабушкой, сник. В гости ходить перестал, да и на улице при встрече делал вид, что не узнает, но Мама, несмотря на это, иногда захаживала к Никифорову, задерживаясь там на часок-другой.
***
Валерий, в предвкушении скучного вечера, осилил уже третью рюмку самогона, и, выбрав очередную книгу из дважды перечитанной личной библиотеки, уселся в кресло возле окна. Однако вынужденное литературное уединение прервалось, так и не успев начаться. В избу, как всегда без стука, вошла Татьяна. Никифоров обрадовался незапланированному визиту. Два дня подряд Таня к нему ещё не ходила. Он по студенческой привычке тайком выдохнул в ладонь, понюхал запах, счёл его приемлемым, после чего, внутренне пританцовывая, подошёл к подруге.
— Серёжа заболел, — выпалила Татьяна, в улыбающееся лицо ветеринара. «Вечер перестаёт быть томным», — всплыла в голове Никифорова ни весть откуда взявшаяся, давно избитая фраза.
—Что с ним? — физически ощущая, как трезвеет, спросил мужчина.
Татьяна сбивчиво перечислила симптомы. Никифоров быстро оделся, и уже менее чем через четверть часа сидел на жёстком неудобном табурете у Серёжиной кровати. Больно прижимая язык ребёнка чайной ложечкой, он долго вглядывался в горло, после чего, не имея фонендоскопа, приложил ухо к щуплой спине мальчика.
— Ну? — забыв про давний конфликт, в волнении только и смогла вымолвить бабушка.
— Похоже на пневмонию, — с сомнением выговорил врач.
Весть о болезни Серёжи разлетелась по деревне. На кухнях, у колодца, у палисадников только и слышалось, что о новой инфекции. Особо впечатлительные, памятуя о недавних событиях, перевернувших мир, поговаривали о новой эпидемии.
—- Дядя Миша, а Вы про эпидемию новую что думаете? — спросил Юрка.
— Ну, приболел мальчишка, какая тут эпидемия. — отмахнулся Дед.
Юрка, умело орудуя большими ножницами, пытался вырезать из консервной жестянки новую блесну.
— Все говорят, — сказал он.
— Говорят. А ты слухи-то не разности. Не баба ведь, — пристыдил Дед.
Юрка притих. Версия о таинственной новой инфекции позволяла ему приглушить чувство вины, не думать о том, какую он (Юрка) сыграл роль во всём произошедшем.
— Тебя родители сильно ругали? — спросил Дед, заметив смущение гостя.
— Не очень. А вот Женьку отец отлупил.
Дед поморщился. — Ну куда ты такую большую режешь? Подровняй, — сказал он, желая сменить неприятную тему разговора. Отец регулярно бил Женьку. Дед, живя по соседству, знал об этом, не одобрял, но и не вмешивался. Более всего обескураживало его то, что в моменты экзекуции мальчишка, с кожаным ремнём в руке, должен был сам идти в предбанник и там ожидать отца. В соседской семье порка была не просто наказанием, это был выверенный, жестокий, хладнокровный ритуал подавления воли.
— Края-то закругляй... Да не так! Дед взял ножницы и, поддавшись внезапно нахлынувшей потребности хоть чем-нибудь занять руки, принялся самостоятельно ровнять заготовку.
— Поэтому он с тобой не пришёл? — спросил Дед после короткого раздумья.
— Ага. И вчера гулять не выходил, — простодушно ответил Юрка.
Дед с силой сжал ручки ножниц, окончательно испортив заготовку. Он бросил разрезанную надвое жестянку на стол, взял набитую самосадом козью ножку и закурил, наполнив комнату сладковатым дымом.
— Вы, дядь Миша, не расстраивайтесь. Женька говорит, что привык, — неведомо зачем, добавил Юрка.
— Привык? — зло переспросил Дед.
— Да. Он сам так сказал.
— Привык, — не обращая внимания на последнюю реплику мальчика, задумчиво повторил Дед.
— А Вы машину вчера видели? — спросил Юрка.
— Какую машину? — оживился Дед.
Юрка, обрадованный тем, что смог заинтересовать собеседника, принялся рассказывать казавшиеся самыми интересными подробности состоявшегося визита.
— Какие, говоришь, волосы у неё были?
—Красные, — повторил Юрка.
— И одеты в кожу?
— Да! А поверху ещё и доспехи, только не блестящие.
— Пластиковые?
Юрка неуверенно кивнул. Дед принялся расхаживать по кухне.
— Когда они вернуться обещали?
Юрка озадаченно пожал плечами.
— Знаешь что, Юр? Не пора ли тебе домой?
— Так мы же...
— Завтра доделаем. Сам видишь, не выходит ничего, — указал Дед на испорченную заготовку.
Юрка нехотя засобирался. Дома его дожидалось стойло, не вычищенное ещё со вчерашнего дня, старшая сестра-зазнайка и младший брат-прилипала. Не глядя на Деда, он поднялся, запихнул руки в рукава куртки, мимоходом наступил в калоши, толкнул входную дверь и вышел. Дед без особого труда подавил накативший было укол совести и выкрикнул «До завтра» вслед мальчишке, который вышел не попрощавшись. Домой Юрка шёл, то и дело наступая в грязные лужи. «Обиделся, что ли?», — размышлял он. «Или рассердился?». Как часто бывало в минуты раздумий, Юрка взъерошил рукой волосы.
— Вот, блин! Шапка! — выругался он вслух. «В рукаве», — услужливо подсказала память. Юрка ощупал куртку, но шапки не было ни в рукавах, ни в карманах. «Выпала», — догадался мальчишка, и без лишних раздумий, бодро зашагал в обратном направлении, попутно цепким взглядом осматривая тропинку.
— Что ищешь? — отвлёк его знакомый голос.
Юрка оглянулся. Через редкий горбыль забора на него смотрел Женька.
— Шапку.
Юрка улыбнулся.
— Привет, — поздоровался Женька.
— Привет.
— К Деду идёшь?
Ответить Юрке помешал гулкий звук топора, хруст распадающегося полена и последовавший за ними хриплый мужской оклик.
— Евгений! Заняться нечем?
— Есть, — поспешно ответил Женька.
— Ну так займись!
— Вечером к комбайну приходи. Тема есть, — скороговоркой сквозь забор сказал Женька, а во двор выкрикнул: — Иду. Обречённая, затравленная покорность прозвучала в его голосе. Юрка вернулся к поискам, и, хорошенько осмотрев место остановки, взглянул на противоположную сторону дороги, туда, где находился дом Деда. Дед тем временем принимал очередного гостя Каким-то чудом разминувшись с Юркой, к нему пришёл Никифоров.
— Привет, — протянул он трясущуюся руку.
— Здорово.
Дед крепко сжал липкую, вялую ладонь ветеринара, после чего, лишь для того, чтобы перебить исходивший от гостя неприятный запах перегара, нехотя закурил очередную самокрутку.
Валерий вопросительно кивнул в сторону коробочки с самодельными сигаретами. — М-можно? — спросил он.
— Бери.
— Спасибо. Никифоров подкурил, жадно затянулся, задержал дыхание, закашлялся, скорчив при этом одобрительную гримасу.
— Болеешь? — спросил Дед.
— Да, блин. Вчера... — торопливо заговорил ветеринар.
— Опохмеляться будешь? — недослушав спросил Дед.
— Давай! — радостно кивнул гость.
Дед достал из буфета литровую бутылку и щедро налил в металлическую кружку мутную, пахнущую сивухой жидкость.
Юрка вошёл в сени и оставаясь не замеченным мужчинами, принялся искать шапку. Ветеринар поморщился, но выпил. Приятное тепло растеклось по телу, успокаивая дрожь в конечностях и приводя мысли в порядок. Валерий вновь почувствовал себя человеком.
Переложив сигарету между указательным и средним пальцами, он, сидя на табурете, облокотился локтем на стол, затянулся, выпустил струю дыма, не спрашивая разрешения, налил ещё, брезгливо взглянул на мутную спиртосодержащую жидкость в кружке и со знанием дела сказал: — Змеевик бы тебе.
— Зачем? — искренне спросил дед.
— Сивухи много, — изрёк гость и выпил.
— Вот у меня, на птицефабрике, — продолжил он. — В кабинете буржуйка у окна стояла. Труба, значит, в форточку, а тепло всё внутри. Так я на неё скороварочку с брагой, бывало, поставлю, на клапан шланг... и через змеевик... Ветеринар даже причмокнул от удовольствия. Самогон Дед гнал старинным способом. На большую эмалированную кастрюлю он вместо крышки устанавливал таз с водой. Спирт, конденсируя на холодном дне таза, самотёком капал в чашку, установленную внутри на специальной подставке. Несмотря на примитивный метод возгонки Дед умел получать чистый продукт, а вот то, чем он сейчас потчевал незваного гостя — были так называемые хвосты, собранные по велению здоровой мужицкой бережливости. Дед планировал использовать «хвосты» для приготовления лечебных натирок, но пока, за неимением рецептов, заправлял ими керосиновую лампу. Тусклое, голубовато-синее спиртовое пламя почти совсем не давало света, зато вполне успешно могло вскипятить воду в небольшом ковше. Сам Дед пил редко и мало, но для него это не было достаточным поводом к тому, чтобы попросту раздавать хороший самогон, тем более что сахар в последнее время превратился в недосягаемую роскошь и ставить брагу приходилось на перемороженном картофеле. Никифорову, несмотря на качество выпитой жидкости, становилось всё лучше. Проснулось самоуважение, и памятуя о том, какое жалкое зрелище он представлял собой буквально несколько минут назад, Валерий, напустив важности, сказал:
— Про Таниного пацана слышал?
— Как он? — заинтересованно спросил Дед.
— Плохо. Пневмония, — всё больше вживаясь с ролью уважаемого доктора, говорил Валерий, — Возможно, умрёт.
Юрка замер прислушиваясь.
— А может и инфекция какая, — продолжал монолог ветеринар, — Атипичную пневмонию помнишь?
— Чем его лечат? — пропустив мимо ушей последнюю фразу, спросил Дед.
Вслед за желанием поговорить у ветеринара проснулся аппетит и, выискивая глазами на столе что-нибудь съестное, гость без вопросительной интонации сказал:
— Чем его здесь лечить. Захмелевший Никифоров многозначительно пожал плечами. — Морсом брусничным?
— Совсем, что ли, лекарств нет? — озабоченно спросил Дед.
— Антибиотики нужны, а за ними либо в город, либо на птицефабрику. Да кто туда пойдёт.
—Ты не пойдёшь? — пристально глядя на собеседника, спросил Дед.
— Я что, самоубийца? — с коротким смешком ответил Валерий.
Юрка, не в силах сдержаться, вбежал в дом. — Дядь Миша, я с Вами пойду, — с порога выкрикнул он.
Поспешно и без лишних церемоний Дед выпроводил Юрку, а вместе с ним и ветеринара. Оставшись один, он погрузился в раздумья. За время жизни в деревне по-настоящему привязаться Дед смог только к этим трём мальчишкам. В чём-то назойливые, в чём-то глупые, но безусловно, искренние, они были олицетворением грядущей жизни, ростками будущего на обломках погибшего мира.
Юрка, вернувшись домой, испытал странное чувство досады, смешанной со стыдом. Он, то мысленно корил себя, вспоминая о неуместной, казавшейся теперь ребячеством, выходке, то вдруг подхваченный волной неконтролируемого гнева, с силой втыкал вилы в толстый слой притоптанного навоза с объедьями. Мысли, странным калейдоскопом сменяли друг друга. «Так тупо. Выскочил. И я с вами, и я с вами! Дурак!», — упрекал себя он. И почти сразу, круто разворачивая ход размышлений, кто-то внутри говорил: «Никуда они не пойдут! Трусы! За шкуру свою трясутся. Им проще дать Серёже умереть». Юрка живо представил себе Серёжу, лежащим в гробу, отчего глаза наполнились слезами. Стыдясь столь явного появления слабости, Юрка вытер лицо засаленным рукавом рабочей куртки и с опаской осмотрелся. Не видит ли кто? Плакать было приятно, но стыдно. «Не дай бог, Ленка увидит», — вспомнил он о сестре. «По всей деревне разнесёт, а потом ещё и дразнить будет, до самой моей смерти». Юрке вновь представился гроб, но теперь уже с ним самим в роли покойника. Непрошеные слёзы вновь потекли по щекам, но почти сразу высохли. Работая, Юрка то и дело поглядывал на небо, наивно подгоняя солнце к закату. В предвкушении встречи с Женькой он вёл непрекращающийся внутренний диалог, по многу раз обкатывая в уме и на языке слова и фразы, которыми будет рассказывать другу всё то, что скопилось на сердце. Юрка представил комбайн, около которого они с условились встретиться. Немой свидетель прошедшей эпохи бездвижно ржавел за задами. Возможно, когда-нибудь человечество вновь сможет производить топливо в количестве, достаточном для заправки подобных машин, но сейчас тягловая сила и кое-как сделанный отвальный плуг вновь стали основой сельскохозяйственного производства. Вычистив стойло, Юрка наспех помылся в холодной бане, переоделся в чистое и, не заходя домой, ушёл на встречу с другом.
***
К шести небо затянули тучи, и некогда ясный день превратился в хмурый вечер. Женька выдернул из земли и вытер о рукав лезвие подаренного Дедом складного ножа, прицелился, прищурившись одним глазом, и снова метнул его в начерченный на земле круг. Игра, показанная опять же Дедом, позволяла не в безделье скоротать время.
– Бли-и-и-ин, – с неподдельным отчаянием протянул Юрка.
Нож воткнулся вблизи центра его сектора. Женька, сдерживая самодовольную улыбку, неровной чертой разделил территорию друга на две почти равные части.
– Правую забирай, – попросил Юрка. Женька пожал плечами и, внутренне ликуя, стёр утратившую актуальность границу, что символизировало захват принадлежавшей Юрке части нарисованной Земли.
– И что? Так и сказали, что не пойдут? – желая отвлечь внимание Юрки от почти проигранной им партии, спросил Женька.
– Валера сказал: «Я что? Самоубийца, что ли?».
Юрка пытался уместиться одной ногой на оставшемся в его распоряжении участке нарисованной Земли. Последним метким броском Женька лишил его места, на которое можно было опереться второй ногой.
С трудом удерживая равновесие, Юрка выдернул из земли свой нож. Как и блесну, нож Юрка сделал сам, чем жутко гордился. Обточенный напильником кусок железной пластины с бечёвкой, намотанной на месте рукоятки, был плохо сбалансирован и беспрестанно ржавел, чем причинял его хозяину множество неудобств. Юрка прицелился.
– А Дед, что? – спросил Женька.
Юрка метнул нож, который плашмя шлёпнулся на землю.
– Ты специально! – закричал Юрка. – Ты под руку мне сказал! Я тебе уже рассказывал про Деда, а ты специально. Под руку, – очень быстро теряя запал, больше по инерции, чем со злости, говорил Юрка.
– Перекидываю, – с вопросительной интонацией в голосе сказал он.
– Давай ничью, – предложил Женька.
Юрка задумался, бессознательно выискивая нотки снисхождения в тоне друга, после чего, сочтя тон приемлемым, согласился. Женька прыжком уселся на высокое колесо комбайна, голова упёрлась в деталь ремённого привода. Устроившись поудобнее, он закурил самокрутку. Юрка вновь, на этот раз повнимательнее, рассмотрел свежую ссадину на скуле друга. «Не за это ли?», – подумал он. Хмурое небо просыпалось снегом. Пушистые хлопья белым саваном покрывали нарисованную землю, скрывая следы недавней борьбы людей за обладание ею. Этим вечером Женька уходил из дома, убеждённый в том, что назад уже не вернётся. Это не было бегством. Накануне, отрешённо фиксируя очередные побои, Женька с ужасом осознал, что по отношению к отцу он не испытывает ничего, кроме ненависти. Сама собой родилась мысль об убийстве. Однажды возникнув, она манила, утешала и пугала. Обыденные предметы, попадая под обновлённый взгляд, обретали новое назначение, открывая новые, ужасающие возможности их применения. Оказывалось, что для умерщвления человека могут быть использованы если не все, то как минимум большая часть вещей в доме. Уйти, или стать убийцей? Выбор, перед которым стоял Женька. Выбор, который помог ему без колебаний согласиться на казавшееся безумным предложение Юрки. Женька щелчком выкинул окурок и спрыгнул с колеса.
– Ты не передумал? – спросил он.
– Нет.
– Ну тогда пошли.
***
Уходить по первому снегу. Незаметно, не прощаясь, когда сама природа, как на заказ, заметает следы. Уходить, чтобы не вернуться. Никогда? Некуда! Немногочисленные вещи собраны, и Деду оставалось лишь одно: попробовать увести из деревни Женьку и Юрку, или хотя бы предупредить их. Как ни больно, но спасти Серёжу надежды не было никакой.
«Надо смотреть правде в глаза. Тяжёлые времена – тяжёлые решения» – думал он.
Обжитой дом Дед покидал без сожалений. Куда идти – не знал. Улица встретила его тёмными окнами даже заселённых домов. Оно и не удивительно, без электричества-то. Дед внимательно огляделся, подтянул покрепче лямки рюкзака и бодро зашагал через дорогу. Длинная рукоятка прикреплённого к ремню топора гулко хлопала по кирзовому голенищу. Калитка отворилась без скрипа, и окутанный сумраком, Дед вошёл в хорошо прибранный соседский двор. У хозяина этого дома всегда всё лежало на своих местах и всегда всё было. Запасливый и аккуратный мужик. Одна беда – человек он говно. Костяшками пальцев Дед постучал в окно, немного подождал и постучал ещё раз. В глубине дома показался невысокий, темноволосый мужчина в растянутой майке.
– Кто там? – хрипло спросил он через открытую форточку.
– Сосед, – ответил Дед и подошёл поближе.
– Сейчас выйду.
Дед снял с одного плеча рюкзак и аккуратно присел на высокую ступень крыльца. За спиной лязгнул засов. «Ох уж эти засовы», – грустно усмехнулся Дед. «И от кого они защитят? В доме со стеклянными окнами». Хозяин сел рядом, подкурил.
– В поход собрался? – спросил он, глазами указывая на рюкзак.
– Ухожу я, – ответил Дед.
– Насовсем уходишь?
– Да.
– Значит, у нас тебе...
Дед перебил собеседника.
– Мне с Женькой поговорить надо.
– О чём?
«И правда, о чём? Что сказать Женьке? Что сказать его отцу? Как объяснить?»
– Отдать ему кое-что хочу, – свернул на казавшуюся лёгкой дорожку Дед.
– Мне оставь. Передам.
«Свернул, называется».
– Мне с ним поговорить надо.
– О чём?
«О том, чтобы бежал из деревни. О том, что шансов выжить у тех, кто останется, меньше, чем у червяка на птицефабрике. О том, что и я когда-то... Да идёт оно всё лесом!». Дед усилием воли подавил поток мыслей, встал и, повернувшись к мужчине вполоборота, сказал:
– Попрощаться хотел. Ну так что? Позовёшь?
Беспокойными глазами хозяин пробежался по гостю. Внимательно рассмотрел топор на поясе, взглянул на ставший заметным только теперь обрез и перекинутый через плечо патронташ. Небритое лицо исказил мимолётный испуг, но мужчина быстро взял себя в руки. Он выкинул окурок и, поднявшись вровень с гостем, сказал:
– Нет его.
– Кого? – растерялся Дел.
– Евгения нет. Шляется где-то.
– Давно?
– Засветло ещё ушёл.
Деда обожгла страшная догадка. Он резко развернулся и направился к выходу.
– Ну так это? Догнал его голос хозяина. – Женьке-то передать что-нибудь?
Дед обернулся. Почему-то ему стало ужасно жаль этого мужчину, его жену, других соседей, всю деревню, весь мир.
– Уезжай из деревни, – сам не понимая с чего вдруг выкрикнул Дед. – Забирай, кого сможешь, и уезжай. Здесь больше не безопасно. Уезжай. Дед, подгоняемый досадой и тревогой, не дожидаясь ответа, вышел на улицу. Если его догадка верна, то всё складывалось, как нельзя плохо.
***
Приятно представлять себя героем. Сильным и бесстрашным. Тем, кому сопутствует удача, кто походя справляется с любыми опасностями. Легко рисковать жизнью. В мечтах. А в действительности? В действительности Юрка боялся.
– Говорят, что там внутри монстр, – стараясь придать уверенность голосу, сказал он.
– Кто говорит? Опять Дед?
Юрка, памятуя о скептическом отношении Женьки к рассказам соседа, счёл за лучшее не отвечать.
–Зачем, по-твоему, заколотили все дырки?
– Ферму закрыли, вот и заколотили входы и выходы, чтобы не разворовали всё. А про монстра слухи распустили, чтобы таких, как мы с тобой отпугнуть.
По тону Юрка не мог понять, действительно ли Женька верит в то, о чём говорит, или просто пытается казаться храбрым. Сам он готов был отказаться от всего задуманного. Мальчики шли к заброшенной птицефабрике. Серый, бетонный забор, словно растворенный в белёсом снежном сумраке, проявлялся по мере приближения, одновременно подрастая к небу.
–И как нам через него перебраться? – спросил Женька, разглядывая замысловатый узор колючей проволоки поверху.
– Прислонить, что-нибудь можно.
– А с той стороны?
– Спрыгнем.
Женьку не вдохновляла перспектива прыгать с почти трёхметровой высоты, но других идей в голову пока не приходило.
–Смотри! – радостно воскликнул Юрка, указывая на поваленную молодую осину неподалёку.
– Не ори, – сердито оборвал его Женька.
– Монстра боишься разбудить?
Юрка, сдерживая улыбку, вытянул вперёд руки и зашагал в сторону друга, изображая ни то зомби, ни то приведение. Мысль, что Женька тоже боится, странным образом успокаивала. Мальчишки подтащили дерево и под углом прислонили его к забору. Юрка, предварительно поправив лямку потёртой тканевой сумки, принялся карабкаться. На высоте около полутора метров дерево не выдержало, треснуло и развалилось. Мальчик с криком повалился на землю.
– Да не ори же ты!
– Ногу ударил, – шёпотом ответил Юрка.
На самом деле он ударил не ногу, а попу, но признаваться в этом было почему-то стыдно.
– Встать сможешь?
– Да нормально всё. Невысоко было. Покрепче дерево искать надо.
– Нет. Плохая идея, – возразил Женька.
– Почему?– Даже если мы туда, – Женька кивнул в сторону птицефабрики, – перелезем, как назад выбираться будем?
– Найдём что-нибудь.
– А вдруг не найдём? – сказал Женька вслух, а про себя подумал: «Что если драпать придётся?».
Сразу вспомнилось, как этой весной в опустевший мучной ларь в сенях свалилась мышь, и то, как развлекался кот, гоняя её по углам. Пока не съел.
Юрка взглянул на друга, тайно надеясь, что тот первым предложит разойтись по домам. Но Женька сказал:
– Проходная ведь у бетонки была.
– Ну.
– Через неё попробуем пройти.
– Там заколочено всё.
- Посмотрим.
Тем временем погода менялась. Слабый, но настойчивый ветер не без труда передвинул не прошеную тучу южнее, освобождая сцену для уже расцветших звёзд. Полновесная луна с трудом оторвалась от горизонта и с опаской, крадучись начала свой путь к апогею, попутно высвечивая силуэты мертвецки спящей деревни, леса и старого элеватора на берегу старицы. Снегопад прекратился. Оставляя кривую цепочку чёрных следов, мальчишки, вдоль забора, направились к бетонной дороге. Вскоре показалась кирпичная одноэтажная сторожка под односкатной крышей. С одной стороны к зданию примыкал забор, а с другой – высокие, откатные ворота. Единственное, выходившее на улицу окно проходной было заколочено наспех подобранными досками. Юрка безуспешно попытался открыть металлическую дверь.
– Заперто, – констатировал он очевидное.
Женька проверил на прочность доски, приколоченные к окну. Взявшись за край самой длинной из них, мальчик с силой потянул. Поудобнее взялся. Упёрся ногой и потянул вновь. Юрка схватился рядом. Вместе они смогли оторвать доску. С её помощью подцепили и оторвали вторую. Юрка прислонился лбом к стеклу.
– Там комната, стол вижу, стул валяется.
Женька, руками прикрывая лицо с боков, тоже прильнул к окну.
–Темно.
– Жаль, фонарика нет.
– У меня свеча есть. Самодельная, – оживился Юрка.
Из сумки он достал аккуратно завёрнутый в целлофан металлический цилиндр. Собрана свеча была после очередного тайного визита в совхозную мастерскую. Остатки солидола в жестяной банке с крышкой, отработка, дизельное топливо и промасленная ветошь. Смесь оказалась на удивление горючей, а узкая щель, проделанная ножом в крышке, надёжно удерживала фитиль, позволяя контролировать интенсивность горения. В сумке также нашлась и одноразовая кремниевая зажигалка.
– Чего у тебя там только нет, – искренне удивился Женька.
Юрка горделиво хмыкнул, но тут же, словно устыдившись, сказал.
– Газ кончился давно, но я искрой зажигать умею. Прикрой от ветра.
–У меня спички есть.
Женька чиркнул о коробок и поднёс горящую спичку к фитилю. Пляшущий огонёк свечи, отражаясь от стёкол, лишь ухудшил обзор.
– Блики мешают, – словно оправдываясь, сказал Юрка.
– Угу, – буркнул Женька. Он подобрал с земли недавно оторванную доску, аккуратно замахнулся и ударил. Окно отозвалось гулким стоном, но стекло выдержало. Женька замахнулся сильнее и ударил вновь. Округу облетел звук осыпающегося стекла. Мальчику пришлось бить ещё несколько раз: сначала, чтобы разбить стекло во второй раме, а потом, чтобы очистить проём от застрявших в раме острых осколков.
Юрка всё ещё горевшей свечой осветил лаз снаружи, аккуратно, рукавом, смёл осколки и заглянул внутрь.
– Комната небольшая, – шёпотом начал перечислять он то, что видел, – шкаф у стены, портрет чей-то...
– Дверь есть? – спросил Женька?
– Есть.
–Закрыта?
– Да.
– Хорошо.
– Ещё одно окно есть, но он, кажется, внутрь здания ведёт.
– Ну-ка. Дай-ка...
Женька, приняв от Юрки свечу, заглянул внутрь.
– Я полез, – вскоре сказал он.
Юрка не возражал. Он молча наблюдал, как друг головой вперёд проскользнул внутрь. Из окна раздался хруст стекла и сдержанный стон.
– Порезался?
– Нет, локоть ударил. Ты лучше вперёд ногами лезь.
До того Юрка гнал мысли о том, что и ему придётся лезть внутрь. И вот теперь – это стало неизбежным. Да ещё и ногами вперёд! Сердце ускорило ритм, а ладони, несмотря на холод, вспотели. В памяти всплыли деревенские суеверия и детские страшилки. Женька взял свечу. Юрка, ухватившись руками за одну из приколоченных досок, подтянулся, просунул ноги в проём и уселся на подоконник. Остальное тело всё ещё было снаружи. Женька помог другу спуститься на усыпанный осколками пол, после чего принялся внимательно осматривать содержимое шкафа.
– Что ищешь? – спросил Юрка.
– Это комната охраны, здесь могло быть оружие.
Оружия в комнате не оказалось. Внимательно обыскав полки шкафа и тумбочку письменного стола, мальчишкам удалось найти китайскую рацию, но лишь одну. Юрка крутанул ручку регулировки громкости, после глухого щелчка комнату огласил механический женский голос и рация зашипела.
– Выключи, – встрепенулся Женька.
– Работает! – обрадовался Юрка и засунул рацию в сумку.
– Зачем она тебе?
– Ну-у-у, может, вторую найдём.
По правде сказать, Юрка ещё не думал о том, как ему может пригодиться рация, но оставлять столь ценный предмет точно не собирался. По его меркам, нежданно обретённая рация сполна окупила все страхи и волнения этой небезопасной ночной вылазки.
– Её как фонарик использовать можно, – вдруг вспомнил он. – Вот. Смотри.
Маленький светодиод около антенны тусклым светом озарил довольное лицо Юрки.
– У отца была похожая, но только она села давно.
Женька с любопытством принял от друга рацию, покрутил в руках, осветил ближайший угол.
– И правда, пригодиться может. Только ты тётку эту больше не включай.
Внутреннее окно и дверь вели из комнаты в перегороженный вертушкой коридор правой стороной, который выходил на улицу, а левой на территорию птицефабрики. Юрка убрал в сумку свечу, после чего вопросительно взглянул на друга.
– Идём?
– Идём.
Дверь во внутренний двор открылась на удивление легко и даже без скрипа. Юрка, осторожно высунувшись в проём, осмотрелся.
– Вроде нет никого, – прошептал он.
– А кто там должен быть? – нарочито бодро сказал Женька.
– Ну-у-у, мало ли...
– Монстры? Женька наигранно, но всё-таки сдержанно, рассмеялся и вышел на залитый лунным светом двор, Юрка последовал за ним.
Территория птицефабрики представляла собой почти правильный прямоугольник, в центре которого располагался основной производственный корпус, котельная, административные, складские и вспомогательные строения. Изнутри забор был окаймлён сплошной контрольно-следовой полосой. На широком дворе, служившем, судя по всему, разворотной площадкой, оставались следы поспешного бегства. Неподалёку от проходной стоял брошенный ГАЗ 53 с будкой. Странного вида, вероятно самодельная, мототележка с инвентарём загораживала значительную часть въезда в основной корпус. На улице изрядно похолодало, но снег под ногами не хрустел, а расползался мокрой, белёсой кашицей. Юрка повыше застегнул молнию на куртке и поднял воротник. Женька набрал в грудь воздуха и выдохнул небольшое облако.
Внимательно оглядев окрестности, Юрка спросил: – Куда дальше пойдём?
– Что ветеринар про кабинет свой рассказывал?
– Толком ничего. Говорил, что «буржуйка» у него была с трубой в окно, что по холоду в курятник ходить не любил.
– Значит, будем искать трубу в окне. Про этаж он ничего не говорит?
– Нет.
– Ладно, пошли. Только – смотри в оба.
Юрка кивнул. Внимание мальчишек привлёк странный, протяжный скрежет. Подобный звук получается, когда открываешь шторы, закреплённые металлическими крючками за натянутую стальную струну. По крайней мере, именно такая ассоциация первой пошла в голову Женьке.
– Слышишь?
–Да.
– Что это?
– Не знаю.
Внутренне Женька сжался, готовясь как к драке, так и к бегству. Глупые вопросы Юрки его только раздражали. Звук нарастал, приближаясь, пока не материализовался в странное существо, вышедшее из-за сторожки.
– Это что? Собака? – испуганно прошептал Юрка.
Существо, передвигаясь на четырёх лапах, действительно напоминало собаку, но с вылезшей шерстью и следами разложения на морде и боку. В мёртвых глазах розоватым отблеском отражался лунный свет. Тварь, с трудом передвигая ногами, направлялось прямиком к друзьям.
– Бежим! – закричал Юрка.
И они побежали. Первым в здание основного корпуса вбежал Юрка. Он и сам не понял, как перемахнул через мототележку. Вслед за ним, недовольно пыхтя и отдуваясь, пролез Женька.
– Ты куда так рванул? – с плохо скрываемой злобой, шёпотом, спросил он.
– Так там...
– Собака.
– Она...
– Мёртвая.
Юрке с трудом давались слова и Женьке приходить заканчивать фразы за него. Теперь стало очевидным, что рассказы Деда выдумкой не были, но Женьку тревожило другое. На улице бродила хоть и мёртвая, но всего лишь одна собака, а здесь, в основном корпусе, был курятник, с сотнями кур, и все они, очевидно, тоже умерли.
– Надо уходить.
– Туда? – махнул Юрка в сторону выхода.
– Да.
Юрка закричал. – Не пойду я. Там этот...
Женька зажал рот другу рукой.– Во-первых, не ори! Во-вторых, он на цепи. Ты что? Не видел?
- Нет... Честно признался, Юрка и собаку-то толком не разглядел, а уж о том, чтобы заметить ошейник и цепь не было и речи.
– Здесь их... Шёпотом начал объяснять Женька, но страшный грохот, раздавшийся из глубины курятника, прервал его. – На улицу. Быстро!
Женька вытолкнул Юрку в узкий проход и выскочил вслед за ним. Что-то страшное, круша металлические клетки, мчалась на них из глубины курятника. Длины троса, к которому была прикреплена цепь восставшей собаки, хватило на то, чтобы перекрыть вход в сторожку, но вот до курятника тварь достать не могла. Мальчишкам не осталось ничего, кроме того, как по плохо асфальтированной внутренней дороге бежать вглубь птицефабрики. Туда, где размещались складские и административные строения.
***
Дед расхаживал по кухне, вертя в пальцах не подкуренную сигарету. Похоже,что решение уже было принято, оставалось лишь смириться с ним. По собственной воле идти в логово морфа—это один из тех безумных поступков, совершения которых Дед в последнее время старательно избегал. Не было сомнений в том, что на ферме заперт именно морф, возможно, и не один. Слишком много живой пищи было у первых обратившихся кур. «Теперь ещё и Алая. Она вернётся… Они вернутся...». Закурил. Сел на табурет в углу. «Бежать, сегодня же бежать!»—кричал в ужасе внутренний голос. «Они приедут, и будет всё, как всегда, как везде». Вытащил из тайника под столом свой раритетный обрез. Он гордился этим экземпляром, случайно добытым в одном рейде из частично разграбленного антикварного магазина. ТОЗ 28 с тремя стволами. Верхние стволы гладкие под ружейный патрон 20/70 мм, Нижний нарезной под 7,62-мм патрон от револьвера «наган». Взвесил его на руке, чтобы почувствовать общий вес и расположение центра тяжести, представил отдачу и поморщился. Нет так не пойдёт. Надо его хоть как-то «заколхозить» из тех незаконченных заготовок, что он припрятал в сарае. А ведь не зря он заранее подумал о том, что если придётся вести более прицельную стрельбу, да с двух рук, то надо сделать насадку на стволы из одной толстой трубы чтобы не так разбрасывало осыпь и что-то вроде короткого металлического приклада. Труба к тому же была срезана под острым углом к образу, эдакая циклопическую игла для внутримышечных инъекций.
«Может,всё-таки успею? Вдруг повезёт и получиться тихонько пройти, забрать лекарство и выйти». Думал он, возвращаясь с обвесами для раритета. Насадку на ствол он не успел обработать, и приладил кусок трубы поменьше диаметром, как ручку. Она тоже была ржавая, и так даже лучше. Скользить не будет. Глубокое крепление на толстые болты он прикрутил быстро. Пошевелил. Немного люфтит, но это не принципиально. Резиновая прокладка из старой камеры удерживаемая болтами убережёт от обратного выхлопа пороховых газов. Оптики, как и любых прицельных приспособлений не предполагалось вовсе. С прикладом вышло не так весело. Крепление не хотело быстро садиться на неровно обработанную ручку. Пришлось снять сначала всю изоленту с ручки и чуть рихтануть молотком. Дед скептически повертел в руках тюнингованного монстра. «Ну, на кого идём тем и отстреливаться будем» подумал он невесело. Потренировался вскидывать весьма потяжелевшее оружие к бедру и к плечу. Пару раз открыл, вытащил-вставил патроны в стволах. Провёл ревизию запасов. Две неполных пачки патронов с изменённой боевой частью на небольшие гайки с вкрученными болтами - всё что было под рукой. Всего четыре патрона с тяжёлыми экспансивными пулями в пластиковых контейнерах. Дед ни разу не стрелял такими. С одной руки и из такого оружия это было равносильно самому себе бить кувалдой по кисти. Зачем тогда он их оставил? Он и сам не знал. Вот на такой случай видимо. Револьверных патронов было всего семь, против морфа не эффективны. Скорее это был выстрел последнего шанса.
«Забрать лекарства. Какой в этом толк. Алая уже нашла деревню? Может быть, Гуманнее дать Серёже шанс умереть так, по-человечески?». Дед ещё раз взглянул на патронташ, в который уже вставил патроны. «С дробью против морфа. Безумие? Есть только один шанс. Пройти беззвучно,чтобы не потревожить тварь. А дробь приберечь для ближнего боя, даст Бог, она и не пригодится». Дед почистил и смазал оружие. Патронташ, некогда подогнанный точно по фигуре, не сошёлся на животе, пришлось править. Месяцы относительно сытой, деревенской жизни успокоили нервы, но не лучшим образом сказались на общем состоянии некогда тренированного тела. «Сам виноват, расслабился». Дед осмотрел имевшиеся в распоряжении ватник и камуфляжную ветровку, не без зависти вспоминая экипировку обычных загонщиков. Кожаная куртка, мотоциклетный шлем, перчатки, налокотники и панцирь. Кто мог подумать, что именно такой комплект станет лучшей защитой в условиях зомби-апокалипсиса? Он поёжился, представив себя голым перед морфом. Нет, так не пойдёт. Он опять сходил в сарай. Долго рылся в куче железа наваленного в одном из углов. Наконец нашёл то, что нужно - разошедшуюся по шву стальную трубу чуть короче предплечья. На верстак просверлил несколько дырок ручной дрелью. Порылся в ржавых метизах и поставил на контргайки длинные, сантиметров по десять, болты, в просверленные отверстия. «Заточить бы их ещё.» Подумал, что на это уйдёт слишком много драгоценного времени. Затем вернулся в дом, и подправив диаметр трубы обухом топора, прикрепил кожаными ремнями трубу на левую руку. Прямо поверх рукава.
«Схожу за лекарством, а потом сразу уеду... И пацанов с собой заберу». В ящике с инструментом Дед, придирчиво осмотрев, выбрал самый маленький из трёх топоров. «Может быть, предупредить всех?» Дед пару раз взмахнул, изображая удар по голове, придирчиво осмотрел выбранный инструмент и взял другой, побольше. «Да. Предупредить и рассказать всё. Про них. Про себя». Дед испуганно огляделся, словно опасаясь, что кто-то может услышать его мысли. «Бесполезно. Не поверят, а если поверят, то всё равно не уйдут. Да и куда им идти?». Полчаса Дед посвятил заточке и превращению обычного плотницкого инструмента в грозное подобие боевого топора на длинной ручке. Прошлое возвращалось. «Ко всему не подготовишься. Пора уходить».
***
Серая, лишённая перьев, шкура отлично скрывала морфа в кустах. Существо не шевелилось, не издавало звуков, не дышало. Оно терпеливо поджидало жертву. Дед взвёл курки, покрепче прижал приклад к плечу. Добыть такого морфа обычной дробью как утку невероятная задача. Дед не надеялся подбить монстра с первого залпа. Вот гайки смогут ему подпортить шкурку? Расстояние, манёвренность и хитрость– набор преимуществ, дававших шанс на выживание. «Надо пугнуть его нарезным, он дальше и точнее бьёт, к тому же шанс нанести хоть какой-то урон на таком расстоянии больше.» сосредоточенно размышлял Дед. Тщательно прицелился в район головы. Ночную тишину огласил гром выстрела. Дуло-труба слегка дёрнулось вверх. Сквозь вспышку и сизое облако пороховых газов Дед увидел, как морф одним коротким прыжком выскочил из-за куста. При развороте ноги его разъехались, и он чуть не упал. Занятая морфом полоска тротуара сразу показалась чрезвычайно узкой.
Массивными задними лапами, вытянутой мордой и общим складом телосложения тварь напоминала хищного динозавра, но лишь напоминала. В отличие от древних ящеров морф не имел хвоста. Возможно, на отращивание не хватило времени или пищи, а может необходимость ещё не была осознана этой, в сущности, курицей). Огромную, в пол головы, пасть обрамляли острые, как иглы, зубы. Передние конечности существо могло использовать для опоры. Бывшие когда-то крыльями лапы значительно удлинились, обзавелись собственной мускулатурой и массивным плоским когтем на конце. Голову существа венчал ороговевший гребень. Вопреки ожиданиям, морф не бросился в атаку. Дед разрядил гладкоствол один за другим, и быстро перезарядил. Морф чуть покачнулся, и опять устоял. Ритмично переступая всеми четырьмя конечностями, существо уверенно двинулось в сторону человека. Дед подпустил существо поближе, после чего, почти дуплетом выстрелил, целя по глазам. Дед попятился перезаряжая стволы. Морф всё ещё медлил, может быть, получил некоторый урон, а может просто ещё не понимал что происходит, ведь до этого по нему никто не стрелял. Дед снова разрядил верхние стволы. Не дожидаясь атаки, потрусил прочь, на ходу перезаряжая. Морф, медленно разгоняясь, ринулся вдогонку. Отсутствие хвоста делало тварь неустойчивой на поворотах, а теперь, потеряв половину доступного радиуса зрения, морф должен был стать ещё более неуклюжим. При беге лапы-крылья прижались к телу. Выбегая на дорогу, Дед схватился за фонарный столб, и резко свернул вправо. Морф, запоздало клацнув зубами, проскочил мимо. Дед ещё раз пальнул картечью из метизов. В этот раз наудачу, по движущейся мишени. Курица будто получила пинок под зад и споткнувшись, ткнулась тяжёлым клювом в землю. Дед сменил заряды, и снова выстрелил. Морф поднялся, и сердито потопал к своему не в меру прыткому обеду. Похоже, существенного вреда самодельная картечь этой твари нанести не сможет. «Дурак. Только зря потратил патроны» ругал себя Дед спешно меняя верхние гильзы на сверхмощные патроны с пулями. Нижний ствол он тоже зарядил, хотя смысла в этом возможно и не было. Он чудовищно устал и уже дышал как полудохлая пони.
Он не знал, пробьют ли тело морфа патроны, до мертвенноважных органов и решил не рисковать. Пятясь спиной и оглядываясь через плечо, как мог быстро направился по тротуару к входу в здание. Повернуться спиной к твари не решался, не желая потерять контроль над ситуацией. Лишь дурак мог надеяться победить морфа в схватке один на один. Дед никогда не был ни дураком, ни героем. Он просто понял, что сейчас другого выхода у него нет. Жестокие времена заставили его взяться за оружие, они же заставили его убивать. Убивать не только мертвяков, но и вполне живых людей, чем Дед не гордился, от чего сбежал, к чему надеялся никогда не вернуться. Но, как оказалось, времена – они общие для всех и «тихой гавани» попросту не существует.
Дед преодолел примерно три четверти пути до заветной двери, когда морф наконец почти нагнал его. Дед остановился, перенёс вес на опорную ногу, сжался, и нажал на спуск. Бахнуло так, что второго выстрела он не услышал. В грудь же его будто лягнул бегемот, он не удержал равновесия, и упал навзничь. Морф будто не почувствовал попадания и тут же оказался над ним. Дед ещё успел ткнуть пару раз его в морду острым концом дула, когда тот разинул пасть. Развернув ружьё поперёк пасти морфа Дед вбил как получилось глубже. Морф клацнул зубами по металлу кожуха и рванул так что оружие вылетело из ослабевшей руки. Челюсти опять сжали металл. На этот раз Дед сунул твари в пасть защищённую, шипованную левую руку. «Топор! Если я потерял топор мне конец!» Думал Дед судорожно шаря по поясу правой рукой. Оружие было на месте. С трудом, рыча, он достал его и начал неуклюже бить монстра по роже, пытаясь попадать острой кромкой. «Чёрт! Надо было брать маленький! На длинном топорище не сподручно!» Но в этот момент морф бросил мусолить левую руку и предплечье правой. Острые зубы впились в плоть. Дед закричал. Не разжимая зубов, морф резко мотнул головой, рванул и топор вместе с кистью отлетел в сторону. Дед потерял сознание. Тварь прижала обмякшее тело к асфальту лапой и закачалась.
Дверь бесшумно открылась. Женька выглянул, чтобы оценить ситуацию. С его стороны у морфа не было глаза. Стараясь держаться с этой стороны, Женька вышел из здания, дрожащими руками подобрал топор, осторожно снял с него вцепившуюся кисть Деда. Приняв решение, быстро подошёл, и привычно, как при колке дров, замахнулся и вогнал лезвие в череп твари. Морф повернул голову. Женька оценил развороченную морду твари. Из исковерканной пасти текла густая, тошнотворно вонючая чёрная жидкость. Уцелевшим глазом морф взглянул на мальчишку, сделал нетвёрдый шаг в его сторону и рухнул. Женька некоторое время стоял в каком-то ступоре, потом заплакал, подошёл к деду, услышал что он хрипло дышит, схватил его за шиворот и потащил к воротам в здание. Затащив Деда, Женька выдохнул и вспомнил про топор и обрез — оружие. Пришлось бежать обратно и подбирать топор, какую то дурацкую трубу и сам обрез.
***
Тинь, ти-ди-линь, тан-тан.
Тинь, ти-ди-линь, тан-тан.
И вновь по кругу.
Тинь...
Старая карусель проигрывала и другие мелодии, но в память почему-то запали только эти несколько нот.
Тинь, ти-ди-линь, тан-тан.
Как надоедливая музыкальная шкатулка, карусель в городском парке закручивала в заунывный хоровод деревянный табун плохо выкрашенных лошадок.
– Хочу ещё круг!
Тинь, ти-ди-линь, тан...
Сколько раз Дед обращался к этому воспоминанию?
Тинь, ти-ди-линь...
Голубые в клеточку шорты с лямками накрест. Красная кепка. Новые сандалии. Мозолистые папины руки пахнут табаком. Никогда раньше Деду не удавалось столь подробно и ярко вспомнить что-либо. Он вновь стал ребёнком. Облако сладкой ваты. Липкие щёки. Белые хлопья даже на ресницах. Мама смеётся. Молодая. В лёгкой плетёной шляпе с широкими полями, в ситцевом платье, туго обтягивающем большой живот.
Тинь, ти-ди...
Зной сменился вечерней прохладой. Белые пятна фонарей разбежались по аллеям и тропинкам. Музыка.
Тинь, ти...
Нежный поцелуй перед сном. Ночью была гроза. Страшно, но Дед не струсил. А утром Мама уехала в роддом. Уехала, чтобы не вернуться.
Тинь...
Алые пятна фонарей залили аллеи и тропинки, смывая в небытие деревья, людей и даже карусель.
Ти....
Дед очнулся.
Он чувствовал, что теряет что-то важное, но как не старался, не мог вспомнить ничего. Исчезло не только сонное ведение, исчезло само воспоминание. Бесследно. Невозвратно.
— Сдох он, — послышался раздражённый мальчишеский голос.
— А вдруг притворяется? — отозвался другой.
— С топором в голове?
— Ну, после выстрела в голову он вон как шустро бегал.
— Так это после выстрела... Иди проверь, если сомневаешься.
— Сам иди.
Мальчишки замолчали.
Дед не открывал глаза, всё ещё стараясь уловить остатки ускользающего воспоминания, но вместо этого отчётливо осознавал, как из памяти исчезают и другие не менее важные фрагменты. «Знакомые голоса». Ноздри пощекотал запах стерильных бинтов и сивушного алкоголя. Кто-то заботливо поправил подушку.
— Где я? — спросил Дед, с трудом, разлепляя пересохшие губы.
— В безопасности, — отозвался кто-то.
— Мы тебе повязку сделали, — прозвучал второй голос.
Дед осторожно приоткрыл глаза, комнату наполнял предрассветный мрак, но за окном уже светало. Мальчишки склонились над ним. «Знакомые лица», – подумал он, но имена вспомнить так и не смог. Один мальчишка серьёзный, или, можно сказать, суровый, глядел с опаской, второй странно улыбался.
— Как самочувствие? — спросил первый.
Нет, вспомнить парней не удавалось, но Дед ощущал какое-то внутреннее родство по отношению к ним.
— Что случилось? — ответил он вопросом на вопрос.
— Тебя морф потрепал, плечо прокусил. Юрка повязку сделал, хотя крови и без неё мало было.
«Крови и не должно быть много», — почему-то подумалось Деду. Схватку с морфом он помнил. «Глупо. Очень глупо подставился».
— Женька кабинет ветеринара нашёл, — невпопад сказал тот, который улыбался. — А ещё он монстра убил.
Улыбка мальчика казалась странной, какой-то чересчур натянутой и лживой, а вот страх в его глазах был вполне искренним. «А ведь и я чего-то боялся». Дед сосредоточился вспоминая. Каждый вызываемый памятью образ, пройдя перед внутренним взором, исчезал, словно растворяясь в клокочущей алой массе животных инстинктов, главным из которых был голод. Одни воспоминания тянули за собой другие, порождая стремящуюся к гибели череду образов. «Я теряю память», — с ужасом догадался Дед. Наблюдать за тем, как вся накопленная за жизнь информация в последнем порыве пролетает в сознании, стирая за собой личность, было страшно.
— Идти сможешь? Нам в деревню возвращаться надо, — спросил Женька. В памяти всплыли образы затерянной в тайге деревни и избы, которые за последние несколько месяцев стали Деду домом. Дед застонал, машинально замечая, как ещё несколько образов стёрлись из памяти. Квартира. Работа. Мотоцикл. Серёжа. «Кто такой Серёжа?»
— Ему всё ещё плохо, — сказал Юрка, но на него Дед внимание не обратил.
«Кто такой Кто?» — задумался он, одновременно пытаясь отвлечься от разрастающегося, всё поглощающего чувства голода. Женька наклонился и приложил горячую ладонь ко лбу Деда.
— Мне кажется, лучше ему уже не станет, — сказал он.
От мальчика веяло живым теплом и алкоголем. Желудок Деда на прикосновение отозвался тупой, тянущей болью.
– Есть, – прошептал он.
– Что? – спросил Юрка.
– Хочу есть.
Юрка достал из сумки засохший кусок лепёшки и протянул его Деду. – Вот, держи.
Только сейчас дед заметил, что не может шевелить перебинтованной левой рукой. Правой он взял лепёшку и поднёс её к лицу. Хлебный запах неприятно резанул ноздри, тошнота подкатила к горлу. Дед отбросил сухарь, словно это был кусок гниющей, полуразложившейся плоти.
— Лучше выпей, — сказал Женька, протягивая бутылку. — В ветеринарке нашёл.
Самогон не казался ни желанным, ни вкусным, но достаточно было и того, что он не вызывал рвотных позывов, а яркая ассоциация с живым теплом человеческого тела приятно согревала. Дед сделал несколько глотков. Поток воспоминаний заметно ускорился, а потом замер, застряв на одном не желавшем исчезать образе: красноволосая девушка, не обращая никакого внимания на смятение Деда, стальными глазами глядела в самую глубину его души. «Алла!» Дед вспомнил имя. Вспомнил и испугался, что и его забудет, как множество предыдущих. Он сделал ещё один глоток, посмотрел на мальчишек и вдруг понял, что в них, как в живых носителях, сможет сохранить хотя бы крупицу своей жизни. Не задумываясь о том, с чего начать, Дед принялся рассказывать, сжигая память в огне первой и последней в жизни исповеди.
***
«Как всё началось, я не помню. Меня нашёл специализированный отряд во время стандартного рейда по подъездам. Позже Алла со смехом рассказывала, что в первое мгновение чуть не застрелила меня, приняв за зомби, это и не неудивительно: грязный и пьяный, я шатался по квартире, не в силах членораздельно произнести ни слова. Запои для меня тогда были нормой. Выживших они находили часто и много; в основном это были успевшие запереться в своих квартирах пенсионеры и молодые матери с детьми. Мужчины встречались реже, но и их хватало. По городу отряд Алой передвигался на полицейском КАМАЗе, выполнявшем когда-то роль автозака. В нём меня и привезли в Центр. Хотя «Центром» это место начали называть после появления первого автономного поселения, а до того и названия как такового не было, просто завод, удачно расположенный на окраине города и впоследствии приспособленный для проживания людей. Удобное расположение, железобетонный забор с контрольно-пропускной системой, контора с просторными и удобными кабинетами, производственные цеха с оборудованием и целый гараж техники, как оказалось, давали колоссальные преимущества в условиях общего хаоса. Вначале я был одним из загонщиков. Всех вновь прибывших, кроме молодых женщин и детей, определяли в загонщики. В рейдах мы выманивали мертвяков на открытые площадки, где стрелки без риска для себя могли с ними расправиться. Под прикрытием всё тех же стрелков, мы искали и грузили в машины всё, что могло пригодиться. В первую очередь нас интересовали продукты. Загонщикам оружия не полагалось, да и мало кто из нас умел с ним обращаться. Многие гибли: кто-то по глупости, кто-то случайно. Поговаривали, что однажды ради забавы стрелки оставили загонщиков без прикрытия, но я в это не особо верил. Руководила Центром старая заводская администрация. Имея доступ к охраняемой заводской территории, они по указанию директора свезли туда свои семьи, родственников, друзей, знакомых. Потом, поняв, что помощи от власти ждать не приходится, начали организовывать регулярные вылазки, собирая тех, кто выжил. Так и меня нашли. Поисками и спасением людей занимался отряд Аллы. Для фуражирования и мародёрки использовались группы загонщиков, усиленные стрелками. Со временем Алла забрала меня к себе. Я был счастлив: ещё бы, из загонщика подняться в поисковики, да ещё и работать бок о бок с самой Алой! Прозвище «Алая» случайно появилось. Мальчонка один, Егор его звали, не расслышав имя, всем и каждому в первые дни пребывания в Центре рассказывал о том, что его спасла Алая, а она и вправду спасла его. На собственных руках из квартиры вынесла. Он несколько дней в туалете от собственных родителей прятался. Не знаю, как ему удалось уцелеть, рассказывать Егор об этом не любил, а мы и не расспрашивали. У большинства из нас такая, или подобная, история за плечами была. Егора на попечение пара престарелая взяла, но к Алой он, как к сестре привязался. Прозвище ей понравилась. Может, поэтому, она и волосы в красный перекрасила, чтобы образу соответствовать. Алую тогда в Центре разве что не боготворили. Ещё бы, практически каждый из вновь прибывших был спасён её руками, с её участием ну или, на худой конец, под её руководством. Со временем в квартирах всё чаще встречались морфировавшие, или начинавшие морфировать зомби, которым повезло, если это можно назвать везением, обратиться первыми и отожраться плотью членов собственной семьи. Выжившие попадались редко, а рейды становились всё опаснее. Даже самым упрямым оптимистам становилось понятно, что новый порядок вещей пришёл не то, что надолго, он навсегда. Изначально выбранная стратегия выживания требовала корректировки. Опять же, запасы еды на складах и в магазинах не могли обеспечить потребности всех выживших на сколько-нибудь долгий период. Тем более что охотились за складскими остатками не только мы. Были и другие группы, голодные и злые. Именно поэтому Центр перешёл к тактике создания подконтрольных ресурсных баз на базе разрозненных сельских поселений. Поисково-спасательные миссии сошли на нет. Отряд Алой занялся разведкой и точечной мародёркой — это когда найти надо что-то конкретное, а не собрать всё, что на глаза попалось. Мне доверили командовать небольшой (из четырёх человек) разведывательной группой.
Непосредственные свидетели того, как стремительно пал город, мы и представить себе не могли, что дальние деревни в большей части переживут случившееся. Заводчане не собирались впустую тратить ресурсы на обустройство обречённых анклавов. Центру нужны были хорошо подготовленные, обученные и оснащённые ресурсные базы. Поселение, выживающее лишь благодаря непрекращающейся мародёрки, долго просуществовать не могло и уж тем более не могло развиваться. Директор, понимая это, задумал построить своё неофеодальное княжество с опорой на город, как источник критически важных ресурсов, и собственную маленькую армию. Планировалось объединить под общим руководством сеть деревень, вновь заселённых спасёнными горожанами. Заводчане, в привычной для них манере, разработали план. Алой выдали техническое задание. В условиях почти наступившего конца света заполненный каллиграфическим почерком инженерный бланк казался неуместным. Разведотряд должен был искать вымершие деревни вдоль основного русла реки, желательно окружённые лесом и соединённые с большими магистралями не более чем одной дорогой. Те, что располагались близко к городу, отметались, как слишком доступные для атак пеших зомби и набегов малых групп мародёров.
После заварухи на складе «Военторга» я с ранением загремел в госпиталь. Примерно в то же время разведчики Алой подходящую деревню нашли. Вот только переселение пошло не по плану. Что именно там произошло, я не знаю. Всю информацию почти сразу засекретили. Непривычный для городского обывателя режим секретности привёл к распространению самых невероятных слухов. Точно известно лишь то, что деревню эту заселить удалось только со второй попытки. Первые переселенцы, вместе с автобусом и немногочисленным отрядом прикрытия бесследно исчезли. В пропавшей группе был и Егор вместе с его вновь обретённым приёмным семейством. После того Алая изменилась, а руководство завода, судя по всему, сделало соответствующие выводы. Вторая партия переселенцев успешно закрепилась на новом месте, что не могло не радовать. Вскоре после того, как меня выписали, вернулась из очередного рейда мобильная разведгруппа. Они нашли ещё одну подходящую для переселения деревню. Алая объявила сбор, и мы выехали, в полной экипировке, с оружием. Два пазика, заполненных вооружёнными людьми, и всё тот же давно знакомый мне автозак, я не знал, кого именно везли в нём. Ехали почти всю ночь. Я пытался уснуть, но творение Павловского автобусного завода не оставляло для этого шансов, подбрасывая пассажиров практически на каждой хоть немного значимой кочке. «Приехали. Тормози», – сказал разведчик, сидевший около водителя. Вслед за нами остановился и второй пазик. Автозак проехал дальше. Мы же стояли долго, и я наконец-то задремал. Во сне видел прежнюю жизнь: мотоцикл, вечеринки, знакомых. Что теперь с ними стало? На заводе, как ни странно, я не встретил никого из прошлой жизни. Наверно погибли все, или прибились к другим группам. Почему-то об этом я особо не переживал. Разбудила меня рация. После характерного шипения она произнесла знакомым женским голосом:
—Деревня заражена. Действуем по протоколу зачистки.
Все деловито зашевелились, кто-то передёрнул затвор оружия, досылая патрон, я проверил разгрузку. Яркое солнце, взобравшись на верхушки самых высоких деревьев, неприятно слепило, и я натянул пониже козырёк кепки. На въезде в деревню остановились около автозака. Алая, ловко спрыгнув с подножки камаза, зашла в наш автобус.
—Живых в деревне нет. В дома по одному не входить. Стрелять во всё, что движется, на поражение. Стёкла не бить, двери и мебель не ломать. Зачистку начинаем отсюда. Общий сбор у последнего дома, — деловито распорядилась она и перешла во второй Пазик.
В деревне было всего две параллельные улицы, соединённые между собой несколькими переулками. В общем, стандартная для небольшого Сибирского села застройка. Мы разделились на двойки и распределили между собой дома. Мне с напарником досталось три дома, один из которых располагался почти в самом конце улицы. Инструкции, данные Алой во втором автобусе, вероятно, отличались от наших. Парни оттуда оперативно рассредоточились по деревне и заняли все перекрёстки. В первом из зачищенных нами дворов мы обнаружили трёх зомби: молодой мужчина в пиджаке и брюках, он выглядел так, словно обратился уже давно, мужчина и женщина в домашней одежде пятна крови и следы укусов на которых показались мне на удивление свежими. Помню, тогда меня это не особо насторожило. Во втором доме также было несколько мертвяков, его мы зачистили быстро и перешли к третьему. Зомби в нём было всего два. Одного — босого, в трусах и майке мужчину мы упокоили в сенях. Второй, вернее, вторая — женщина в разорванном платье и туфлях на каблуках, замерла посреди тесной кухни, не отводя взгляда мёртвых глаз от лежанки наверху русской печи. Застрелил её мой напарник, разбрызгав по свежевыбеленной кухне ошмётки мозгов и крови, после чего почти сразу перевёл ствол вверх.
—Что с Сашей? — спросила с печи испуганная старуха.
Мой напарник прицелился.
—Стой! — Закричал я. — Она живая!
—Действуем по протоколу зачистки, — старательно разделяя слова, словно умственно отсталому, пояснил мне напарник.
В момент выстрела я толкнул его ствол, и пуля полетела выше, выбив из потолка кусок штукатурки.
Старуха коротко вскрикнула.
—Ты дурак? Тебе сказано: протокол зачистки — возмутился напарник.
Но я, не дожидаясь объяснений, ударил его прикладом в голову. Силу удара я постарался выверить так, чтобы на время отключить парню сознание, не убивая его. Напарник упал, а я помог старухе спуститься с печи и вывел её на улицу. Проходя мимо останков первого зомби, она прижала костлявые пальцы к губам и сдержанно простонала:
—Саша...
Больше она ничего не говорила. На улице к нам подбежала Алая.
—Кто это? — рассержено спросила она.
—Выжившая, — ответил я.
Алая привычным жестом выхватила из кобуры пистолет и выстрелила старухе в голову».
***
Дед замолчал, с ужасом понимая, что не помнит дальнейших событий. Он хотел сделать ещё один глоток из бутылки, но не чувствовал рук. Времени оставалось совсем мало. Он взглянул на мальчишек, стараясь вспомнить, что именно намеревался им сказать. Перед глазами вновь всплыл образ Алой.
— Она вас убьёт! — разбрызгивая обильно выделяющуюся слюну, попытался выкрикнуть дед.
— Она всех убьёт! Нельзя! Нельзя в деревню! Она убьёт всех! Бежать! Нужно бежать! — захлёбываясь словами или собравшейся во рту вязкой слизью, кричал он.
Мальчики наблюдали за тем, как Дед, раздувая на губах розовую пену, нечленораздельно рычит. Вначале его рассказ был последовательным и связным, но последние полчаса речь Деда почти полностью состояла из жуткого, еле различимого рыка, сквозь который изредка прорывались отдельные слова и обрывки фраз. Женька аккуратно снял с плеча Деда патронташ и забрал обрез. Юрка, поджав ноги к груди, сидел на полу в углу комнаты. Он уже не пытался прятать слёзы, а Женька больше не делал вид, что не замечает их. Теперь Дед просто хрипел, для каждого нового вдоха ему требовалось всё больше усилий. Женька зарядил обрез.
— Что ты собираешься делать? — испуганно спросил Юрка.
Женька не ответил. Дед сделал последний судорожный вдох и замер. Женька на вытянутой руке направил обрез ему в голову.
— Что ты собираешься делать! — закричал Юрка, но с места не двинулся.
Женька взвёл оба курка. Дед, так и не начав дышать, слегка дёрнул рукой, повёл плечами и открыл мёртвые, голодные глаза. Выстрелы прозвучали дуплетом, наполнив комнату солоноватым запахом порохового дыма. «Пахнет приятнее, чем махорка», – подумал Женька.
Эпилог
С территории птицефабрики Женька с Юркой вышли уже засветло. Выпавший с вечера снег почти весь растаял, наполнив лужи холодной водой. Юрка ещё раз внимательно оглядел друга. Патронташ через плечо, обрез в руке и что-то новое в глазах делали Женьку другим, значительно более взрослым. Шли молча. Говорить Юльке не хотелось, да и страшно было услышать обвинения в том, что это именно он втянул друга и Деда в неприятности. Воспоминание о Деде больно кольнуло в сердце. «Всё-таки пришёл. А ведь говорил, что не собирается. Неужели из-за нас?» – гадал Юрка. А Женька просто молчал. Он выглядел так, словно ему уже давно всё понятно. Вообще всё. Не сговариваясь, мальчишки вышли на бетонку. Пусть дольше идти, зато не по лужам. Женька подкурил и выдохнул белёсое облачко махорочного дыма.
– Ты лекарства не забыл? – спросил он.
– Нет, здесь они, – ответил Юрка, слегка приподняв тканевую сумку.
– Хорошо, – кивнул Женька и снова затянулся самокруткой.
– А ты вообще понял о чём Дед там, – Юрка кивнул в сторону птицефабрики. – говорил?
– Да бредил он, – ответил Женька.
– Но всё-таки получается, что все его рассказы про оживших мертвецов и морфов были правдой.
– Получается, что так.
Мальчишки вновь замолчали. Женька курил, а Юрка разглядывал поднявшуюся в небо со стороны деревни необычно большую стайку голубей. «Спугнул их кто-то?», – думал он в тот момент, когда услышал отрывистый, слегка приглушённый расстоянием, звук автоматной очереди.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги