Курс некромантии для продолжающих

Я всегда считал, что если во Вселенной и есть где-то такое понятие, как “справедливость”, то мне его явно не докладывают. Причем пожизненно. Сами судите – о какой справедливости может идти речь, если я, негласный спаситель Скайдена… ладно, согласен – Один Из Спасителей Скайдена – пройдя через бесчисленное нападение различной нежити, через путешествие на некую метафизическую Грань, через борьбу с Главным Злодеем, вынужден просиживать остатки летних каникул в университетской библиотеке? Ужасная несправедливость. Полагаю, такую же обиду на Провиденье испытывал Хавелок Бородоспелый, в 431 году ступив с борта своей каравеллы “Санкта-Христина” на берег того, что он считал одним из островов Таккурийского архипелага. Как потом выяснилось, он даже за пределы Серого Моря не уплыл…

Хавелок в итоге то ли спился, то ли отправился в экспедицию к Зубам Дракона, да там и пропал. Я ни к тому, ни к другому близок не был, но ощущения были примерно такие же. С этими бесчисленными экзаменационными билетами хотелось то ли напиться, то ли убиться. Возможно, и то и другое сразу. И если, к примеру, экзамен по древне-латуэсскому в итоге будет сводиться к анализу какого-нибудь текста (пожалуйста, пусть только не отрывок из трагедии, ненавижу латуэсские трагедии, там вечно сперва кого-то травят цикутой, а потом случайно женятся на своих матерях), то совершенно безобидный курс по травоведению профессора Коула оказался такой подлянкой, что я и не ожидал. Начиная от вопросов по таксонометрии и заканчивая анатомическим строением различных частей того или иного растения.

В общем, я страдал и пыхтел над ботаническим атласом в библиотеке и всерьез уже надеялся прибегнуть к самому постыдному средству – давить на жалость. С Коулом может прокатить. По крайней мере, он один из тех преподавателей Университета, кто был в курсе, почему я пропустил половину его лекций в прошлом полугодии. На стол рядом со мной опустился, медленно паря в воздухе, уже желтеющий лист растущей за окном липы.

Осень в Скайдене, как обычно, нагрянула внезапно и без предупреждений. И раньше положенного срока. Только пару дней назад мы сидели во дворе кампуса, жарились на солнце и лениво обсуждали расписание на следующий учебный год, которое должны были вот-вот вывесить в холле Университета. И вот уже небо затянуло серой дымкой, первой предвестницей грядущего облачного покрова, который укутает небо, превратив его из ярко-синей прозрачной стекляшки в грустный кусок войлока, нависающий над головой. Совсем скоро уже пойдут дожди (хотя дождям я, уроженец засушливых краев, обычно всегда радовался – по крайней мере до тех пор, пока не приходилось выбираться на улицу), задуют пронизывающие ветра, и Скайден вновь нацепит мрачную траурную личину.

Последние дни я уже даже не рисковал оставлять на ночь окно открытым – а ну как продует нечаянно, а мне, чай, уже не двадцать лет. Да и с закрытым окном в моей общажной комнатушке было уже прохладно даже днем. И это была одна из причин, почему я предпочел готовиться к экзаменам в библиотеке – то ли плотные ряды стеллажей не давали пока разгуляться сквозняку, то ли от самих книг исходил какой-то особенный согревающий уют (мне нравилось придерживаться именно этой версии), но тут по-прежнему было тепло.

В библиотеке пахло бумагой, кожей, лакированными столами и чернилами. И еще как будто кофе – но кофе скорее всего пах я сам, пропитавшись им насквозь. Сочно и перезрело пахло листвой из окна, благородной старостью от лежащего передо мной иллюстрированного травника “De Herbis et Floribus” и сливовым вареньем от моей сумки с тетрадями (варенье попало на сумку благодаря стараниям Эдди Мэллоун, которая решила опытным путем проверить утверждение, что бутерброд падает вниз не только маслом). Словом, обстановка была самая располагающая… для того, чтобы завернуться в плед и писать мемуары (о, поверьте, написать мне было что, даже если не брать в расчет приключения прошлого года) – но никак не для того, чтобы второй день подряд страдать в подготовке к завтрашним экзаменам.

Расписание на первое полугодие второго курса для меня вряд ли могло стать большим сюрпризом. Я уже знал, что точно возьму себе все возможные иностранные языки помимо древних. Наверняка останется в силе и курс некромантии профессора Штейна. Литература – само собой, я как-никак учусь на литературном факультете (хоть вышеупомянутый профессор настойчиво игнорирует этот факт и старается сделать из нас всех то ли служителей Смерти, то ли экзорцистов-наемников). Алхимию я твердо намеревался игнорировать – что-то не шло у меня дело с этими соединениями, реакциями и формулами (“Ну а как ты хотел, Сильва, алхимия – она не для всех, она для тех, кто исследователь и экспериментатор по призванию, как я!” – “Да? А я тогда по призванию кто?” – “Головотяп, вот кто!”). Интересно было бы посмотреть на список дополнительных дисциплин, которые должны появиться в новом году – по идее, мы, вкусившие прелести скайденского образования, за первый курс уже должны были определиться с будущей профессией и начать двигаться в эту сторону. То, что я в это время вместо размышлений о своем карьерном призвании маялся какой-то ерундой и бегал от прошлой жизни – это уже мои проблемы. Настолько далеко идущие планы меня тогда не волновали, я собирался пересидеть пару-тройку лет в Скайдене, пока уляжется буря и обо мне позабудут, а потом двигать куда-то дальше. Скажу по секрету, от этой мысли я до конца так и не отказался – сами посудите, ну какие у меня, приезжего студента, гражданина другого государства, могут быть тут шансы на спокойное обеспеченное будущее? В недрах моей записной книжки (той самой, которую я берегу пуще ока своего – ха-ха, оба Ока-то я как раз и прошляпил – и никому не показываю) до сих пор таится даже список, вот такой:

- Санкто-Менно (в большом городе всегда легче потеряться, особенно мне, с измененной внешностью, но стоимость жизни там, конечно, высоковата – так что пришлось бы либо возвращаться к прошлой деятельности, либо идти на честную работу, фу!);

- Ильзим (придется, конечно, посидеть подольше над визой и переводом всех документов на ильзимский, но это был самый безопасный вариант – тем более что язык я уже худо-бедно выучил, на бытовой уровень хватит);

- Беллстон (очередной студенческий городок, можно было бы продолжить притворяться студентом, и, дадут боги, без некромантии – хотя там свои забавы были, в виде всяких инженерных дисциплин, коими и славится Беллстон);

- наконец, Давеннонские острова – прохладно, влажно, кругом вода и, если повезет, можно будет окопаться на каком-нибудь самом маленьком островке архипелага… купить домик, завести огород… звучит, как пенсия – оставлю этот вариант лет на сорок, пригодится, если доживу).

Оливия, которую тоже мучили вопросы послестуденческого будущего, пару раз предлагала мне подать документы на скайденское гражданство. Прошение может рассматриваться несколько лет (тут вообще никто никуда не торопился, независимо от сферы вопроса), я могу даже успеть окончить Университет к тому времени – но сам факт наличия у меня расписки от Гражданской Палаты со штемпелем, подтверждающим, что я, Эшворд Сильва, подал все соответствующие документы и имею самые твердые намерения остаться в Скайдене подольше, даст мне определенные дополнительные возможности. Например, право на аренду или покупку недвижимости.

– Какой еще недвижимости? – подозрительно спросил я тогда Оливию. – Думаешь, мне уже пора присматривать уютный уголок на погосте?

Кстати, совершенно обычная практика в Скайдене – тут к выбору места для будущего посмертия относились обстоятельно и не менее серьезно, чем к приобретению дивана в гостиную. Чтобы долго служило, радовало глаз и вписывалось в интерьер. И, желательно, было рядышком место для других членов семьи. Причем кладбищенская “прописка” могла быть как временной (я не слишком вникал, но, мол, если в течении какого-то срока родственники усопших не присматривают за могилкой и она ветшает, то покойника выселяют, а участок продают следующим желающим), так и вечной (и тогда уже за порядком на клумбах и целостностью надгробия следят сами смотрители кладбища из районной администрации). В общем, развлечения на всякий вкус и толщину кошелька. Но я, ясное дело, о вечном задумывать не спешил.

Оливия только закатила глаза.

– Я говорю о квартире, Эш! Ты же не собираешься всю жизнь торчать в общежитии?

– Ну вы же собираетесь!

Оливия в ответ только проворчала что-то невразумительное. Для Роса эта тема была болезненной. И если меня от подачи документов на гражданство останавливали только лень и сами документы (насквозь фальшивые, если кому-то взбредет в голову всерьез их проверять, у меня могут возникнуть серьезные проблемы), то беда Оливии и Сигизмунда была куда более прозаичной – деньги.

Можно быть хоть десять раз гражданином, но что от этого толку, если финансов не хватит на съем даже конуры? В тайне от Оливии, мы с Сиги даже садились как-то за примерный подсчет, сколько денег за год ему может принести работа над чужими эссе и докладами, которую я ему продолжал время от времени подкидывать. Неплохо, но недостаточно. Даже если бы мы начали делить доход поровну. Даже если бы мы подключили Оливию и немного увеличили поток заказов – но тогда пришлось бы делить уже на троих, и в минусе оказался бы я сам. В общем, куда ни посмотри, бизнес-план был провальный. А о том, что из “Чердачка мистера Куинна” я так и не ушел, и продолжал иногда там подрабатывать ночами, я пока решил никому не говорить – зарплата все равно мизерная, и остался я там только потому что не хотел терять связи с миром вне Университета. Мало ли, пригодится.

Все надежды были только на штейново агентство “Прах к праху” – но со смертью Данкрофта спрос на него тоже упал, да и все равно от заработанного Штейн выделял нам сущие медяки, на бензин. Как он сам говорил – копит на будущее развитие предприятия. Что и в какую сторону он там собирался развивать, мы так и не успели узнать, слишком быстро все схлопнулось, а поднимать вопрос повторно я не решился, а ну как накаркаю и вновь повалят всякие чудища.

Оставалось только занять выжидательную позицию, продолжать строить из себя прилежного ученика и надеяться, что этот год в Скайдене пройдет спокойно. Никаких приятелей из прошлого. Никаких безумных воскресших некромантов. Никаких призраков, лезущих из-под плинтусов. И да воссияют наши души в темноте бытия.

Между тем в библиотеке становилось все темнее, парочка зажженных ламп не могли прогнать сумрак, который струился снаружи через приоткрытые окна. Но я продолжал сидеть, отвлекаясь на посторонние размышления, пока страницы травника совсем не стали расплываться перед глазами.