Курьер

- Сроку тебе на все про все – две недели, - говорит шеф, пристально глядя мне в глаза. – И ни часом больше.

- Одну минуту, - спрашиваю, - к чему такая спешка? Если мне не изменяет память, кто-то обещал мне отпуск. Как раз через две недели. Так, может, я лучше на обратном пути…

- Извини, - с фальшивым сожалением вздыхает шеф, - не получится. Как раз через две недели созреет важный груз на Лируллу. Так что, сам понимаешь…

- Можно подумать, - с не менее фальшивой обидой бормочу я, - что, кроме меня, у нас и курьеров не осталось.

- Таких, как ты, нет, - щедро подслащивает пилюлю шеф. – Считай за поощрение. Ну и премия из моего личного резерва тебе обломится, так уж и быть. Если сделаешь все качественно и в срок. Но по-другому ты не умеешь, я знаю.

- Ясно, - говорю и одновременно делаю вид, что польщен по самую макушку. – Разрешите идти?

- Еще не все, - останавливает меня шеф и умолкает.

«Так, - думаю, - вот сейчас-то главная пакость и обнаружится»

Как в воду смотрел.

- Возьмешь с собой стажера, - отводит глаза в сторону шеф.

- Шутите? – спрашиваю, уже понимая, что шутками здесь и не пахнет.

- Я, конечно, могу приказать, - шеф опять глядит мне в глаза. – Но прошу. В виде исключения. Понимаешь, это у нее последний шанс. За четыре месяца от нее двое отказались. Жуткий характер. Но она была лучшей на курсе, а подготовка курьера обходится слишком дорого, чтобы вот так просто забраковывать человека, уже защитившего диплом.

- Так, - констатирую. – Давайте я попробую угадать. Оба раза этой штучке давали в старшие курьеров-женщин. Но штучка оказалось слишком самостоятельной да еще и наверняка стервозной. То есть в стервозности превзошла даже наших курьерш. В это трудно поверить, но…

- Она сирота, - перебивает меня шеф. – Круглая.

- Я сейчас заплачу, - сообщаю.

- Деваться некуда, - шеф достает из ящика стола пачку сигарет и закуривает. Третий или четвертый раз на моей памяти. И я понимаю, что деваться ему и на самом деле некуда.

- Я знал ее родителей, - продолжает шеф. – В молодости мы были друзьями.

- Понятно, - теперь моя очередь отводить взгляд. – Нет проблем, шеф. Я ее возьму. Где она сейчас?

- Здесь, в городе. Явится с вещами туда, куда ты скажешь и в назначенное время.

- Тогда, как обычно. Ровно в семнадцать часов в «Скороходе». Как я ее узнаю?

- Она тебя сама узнает. Да и ты не ошибешься. Невысокая, ладная. Волосы черные, глаза синие.

- Понял, - вздыхаю. – Это все?

- Все, – отвечает шеф с явным облегчением в голосе. - Можешь идти. И удачи тебе.

- Спасибо, - встаю со стула. - До свиданья.

Беру со стола объемистый пакет с документами и выхожу из кабинета.

Спорить с моим шефом – совершенно непродуктивное занятие. Проще говоря – это бесполезно. Но я все равно время от времени спорю. Ради самоутверждения и для того, чтобы дать ему лишний раз почувствовать себя шефом. Это такая игра, в которую мы оба охотно и давно играем.

На самом деле шеф у меня хороший. Насколько может быть хорошим шеф вообще. Он - деспот и самодур, но зато никогда не сдаст тебя вышестоящему начальству на растерзание. Если, конечно, будет знать, что курьер по объективным причинам не смог выполнить то, что от него требовалось. Да и по необъективным, в отдельных случаях, тоже. Опять же премиальных не жалеет, и немаленькая наша курьерская зарплата всегда хоть чуть-чуть, но опережает инфляцию. В общем, грех жаловаться. Особенно, если любишь свою работу. А я люблю.

Это когда-то давным-давно работа курьера считалась малопрестижной и соответственно оплачивалась. Теперь же… Да что я вам рассказываю, вы и сами наверняка знаете, что попасть нынче молодому человеку или девушке в КСЗ – Курьерскую Службу Земли очень и очень непросто. Для этого мало иметь отменное здоровье, хорошие рефлексы и IQ не ниже 140. Нужно еще выдержать экзамены в Курьерскую Школу, где конкурс в двести человек на одно место считается обычным делом.

А затем шесть лет учебы.

Не знаю, говорят, что в той же Бауманке или в Массачусетском технологическом учиться не легче. Может быть, не пробовал. Но то, что эти шесть лет в Курьерской Школе выдерживает до конца и получает диплом в среднем лишь один из пяти – это статистический факт, против которого, что называется, не попрешь.

И дело тут не только в больших (очень больших!) умственных и физических нагрузках. Дело, в основном, в свободе выбора и соблазнах молодости.

Каждый из нас был когда-то молодым и помнит, как хотелось в двадцать лет весело проводить время с друзьями, путешествовать и вообще заниматься чем-нибудь легким и приятным вместо того, чтобы ломать мозги над учебниками или, хуже того, тупо зарабатывать деньги тяжелым и неквалифицированным трудом. И большинство умело найти на все это и силы, и время. Оно и понятно – энергии молодости хватает практически на все.

Но только не в том случае, если вы учитесь в Курьерской Школе.

Нет, никто вас насильно не тащит на лекции или в тренажерный зал. Но каждый пропуск занятия требует потом троекратных усилий для того, чтобы наверстать упущенное и влечет за собой слишком большие потери все того же времени, чтобы их можно было компенсировать даже самой неуемной молодой энергией и выдающимися способностями. То есть время на веселое общение с друзьями у вас на самом деле есть. Но его очень мало. А соблазнов, наоборот, очень много. Даже слишком много с учетом того, что обе Курьерские Школы находятся в знаменитых курортных зонах. Одна во Флориде, на побережье Мексиканского залива, а вторая – в Крыму, неподалеку от Судака. Вот и не выдерживают курсанты. Зато уж те, кто выдерживает…

Я учился в той, что в Крыму. Потому что по национальности я русский и было бы странно подавать документы во флоридскую Школу. Впрочем, различий в профессиональных навыках между нами – теми, кто учился в Крыму и теми, кто шел к своему диплому во Флориде, практически, нет. Ну, разве что крымчане русским владеют несколько лучше, чем английским. И, соответственно, наоборот.

Значит, шесть лет учебы и тренировок, защита диплома - до сих пор она снится мне иногда в кошмарных снах! – а затем обязательная стажерская практика. Которая заключается в том, что тебя приставляют к опытному курьеру в качестве мальчика (девочки) на побегушках. Предполагается, что опытный курьер должен обучать молодого всем тонкостям профессии, которым в Школе научить просто невозможно. На собственном, так сказать, примере.

Кто служил в армии или полиции – поймет, что это такое. Да и кто не служил, но попадал со стороны в давно сработавшийся коллектив, тоже должен понять – молодых везде гоняют, на то они и молодые.

А после стажерской практики – еще один экзамен, уже неофициальный. Первое самостоятельное задание. Неофициальный он потому, что его результаты ни в каких документах не фиксируются. Но все прекрасно знают, что от этих результатов напрямую зависит твоя будущая карьера и условия службы. Обитаемых планет в галактике много, но не все они имеют одинаковый статус. Одно дело ходить с дипломатической почтой и редкими подарками, скажем, на ту же Лируллу – родную планету одной из древнейших разумных рас в галактике, и совсем другое - обслуживать планеты-рудники или дальние колонии, на которых все развлечения – это дешевый виски местного производства да проститутки-андроиды, потому что настоящих туда работать и калачом не заманишь. Ну, разве что самых отчаявшихся, на исходе, можно сказать, карьеры, но по мне уж лучше андроидихи. Впрочем, о вкусах не спорят, а я, кажется, отвлекся.

Так вот. Очень и очень редко, но бывает, что будущий курьер не проходит стажировку. И учился хорошо, и все тесты в порядке, и диплом защитил блестяще… А как до дела настоящего дошло – все. Не может. Какой-то, не замеченный вовремя преподавателями, наставниками и врачами психологический барьер мешает. Вывих подсознания. Непреодолимый. Вот и получается в итоге самая настоящая человеческая драма, а то и трагедия.

Повторяю, случается подобное крайне редко. Но случается. А теперь и мне, кажется, с этим пришлось столкнуться вплотную. И даже без всякого «кажется», не нужно себя успокаивать. Если две опытных курьерши отказались… Действительно, я у девчонки – последний шанс. Ох, муторно и хлопотно это – быть чьим бы то ни было последним шансом. Во всех смыслах. И деваться, самое главное, некуда - шеф действительно не приказывал, а просил. Ладно. Думай, не думай, а все равно, пока человека не узнаешь, ничего толком не надумаешь. Дальний Космос и поставленная задача сами все по своим местам расставят, а сейчас лучшее, что я могу сделать – это заняться подготовкой к выполнению этой самой задачи. Оно, конечно, все, вроде бы, и готово, но лишний раз проверить не мешает. Тем более что не один лечу.

В шестнадцать часов двадцать минут, переделав кучу дел, я уже вхожу в «Скороход», здороваюсь с барменом Стасом и сажусь за свой привычный столик в углу.

«Скороход» - любимое кафе-бар экипажей грузовиков и курьеров, и уже лет двадцать мы ходим исключительно сюда. Из них восемь – только на моей памяти. Перед вылетом и сразу после возвращения. Отметить удачу и залить потерю. Справить день рождения и поминки. Встретиться с приятелем или девушкой. Да мало ли поводов у нашего брата посидеть в тепле и уюте за стаканом-другим вина или парой-тройкой рюмок крепкого! Не говоря уже о том, что и кормят в этом тепле и уюте весьма недурно.

Правда, если бы меня спросили, почему именно «Скороход», я вряд ли сумел бы дать аргументированный ответ. В космопорту подобных кафе десятка два, не меньше. И кормят там не хуже, и наливают, и обслуживают. Но мы почему-то выбрали именно это. Может быть из-за названия? Не знаю, но то, что атмосфера здесь для нас самая подходящая – это точно. Хотя атмосферу-то как раз большей частью мы сами и создаем.

Подходит Любочка, опирается левой рукой о столик, правой – в соблазнительно изогнутое бедро и наклоняется ко мне так, что я невольно утыкаюсь глазами в расстегнутый на две пуговицы ворот ее блузки. Точнее в то, что за блузкой прячется. А еще точнее, только делает вид, что прячется.

- Привет, Люба, - улыбаюсь как можно жизнерадостней. – Давно тебя не видел. Отлично выглядишь.

- Да и ты, смотрю, неплохо, - усмехается она в ответ. – А что давно не видел, так сам виноват. Кто месяц назад обещал позвонить?

- Разве уже месяц? – бормочу. – Надо же, как время летит….

- Да черт с тобой, - успокаивает меня Люба и выпрямляется. – Все вы одинаковые. Только не удивляйся, когда в один прекрасный момент для тебя меня не окажется дома.

- Брось, не надо, я этого не переживу, - говорю серьезно и с почти неподдельной искренностью.

Карие глаза Любочки чуть теплеют. Кажется, подействовало. И слава богу. В постели она великолепна, а уж готовит! Но. Даже целых два «но». Во-первых, она старше меня лет на пять, как минимум (хоть и тщательно это скрывает), а во-вторых, таких, как она в любом космопорту обитаемой вселенной…

Впрочем, не будем циниками. И пошляками тоже не будем. К Любочке я очень хорошо отношусь, да и не я один. И желаю ей всяческого счастья. Только не за мой счет. Нет, в самом деле, мало, что ли, одиноких пилотов и курьеров в предпенсионном возрасте? Сколько угодно. Вот и пользуйся на здоровье с далеко идущими планами. Матримониальными. Корми, окружай заботой, жди.Так нет же, хочется бурной и непредсказуемой молодости. Пока, во всяком случае. Да и кому не хочется? Я и сам такой.

- Тебе ужин, – спрашивает Люба, – или только выпивку?

- Никакой выпивки, - отвечаю. – Увы. В двадцать ноль-ноль стартую. А вот заправиться не откажусь. Поэтому принеси-ка ты мне порцию солянки, бифштекс, как я люблю, салатик из огурчиков-помидорчиков, сок гранатовый свежевыжатый – большой стакан. Ну и кофе, разумеется. На финал.

- Хорошо, - кивнула Люба. – Сейчас все будет. Улетаешь, значит?

- Служба, - пожимаю плечами.

- А когда вернешься?

- Надеюсь, через две недели.

- Ну, доброго неба тебе.

- Спасибо.

Любочка отходит, а я наливаю себе минералки, откидываюсь на стуле и оглядываю зал.

В это время суток, он еще не забит до отказа, но понемногу уже наполняется. Однако что-то никого из знакомых я пока не вижу. Впрочем, и к лучшему, наверное.

Когда пришел черед кофе, стрелки моих часов вплотную приблизились к пятичасовой отметке.

«Интересно, опоздает или нет?» - думаю я, и на первом же глотке поднимаю глаза и вижу, что она уже внутри кафе. Стоит рядом со стойкой и о чем-то говорит со Стасом. Наверное, спрашивает обо мне. Так и есть. Стас поворачивает голову в мою сторону, она смотрит туда же, и наши глаза встречаются. Мои серые с ее синими.

Даже в полумраке кафе и на таком расстоянии их синева кажется пронзительной. Особенно в сочетании с антрацитовым блеском ее волос.

Я поднимаю руку, обозначая свое местонахождение, она улыбается, благодарно кивает Стасу и легкой походкой направляется к моему столику.

Наша курьерская неофициальная форма - кожаная коричневая приталенная куртка, синие плотные джинсы и кроссовки – сидит на ней, как влитая, и я невольно любуюсь ее и на самом деле ладной фигуркой. А с учетом того, что грудь у моего стажера, кажется, размером уж точно не меньше третьего, то…

- Здравствуйте, - говорит она чуть глуховатым, но приятным голосом, неожиданно оказываясь совсем рядом. – Я ищу Сергея Григорьева. Бармен сказал мне, что это вы.

- Бармен вам не соврал, - отвечаю по возможности благосклонно. – Сергей Григорьев – это я. А вы…

- Ирина Родина, - представляется она. – Ваш стажер.

- Как, извини?

- Родина. Ударение на первом слоге. Такая у меня фамилия. А зовут Ирина. Вас что-то не устраивает?

- Нет, что ты. Все замечательно. Родина, значит. Ирина. Мой стажер. Очень хорошо. Приблизительно так мне тебя и описывали. Присаживайся, Ирина, в ногах правды нет. Ужин, кофе, сок?

- Спасибо, я не голодна. Но от кофе не окажусь.

Я делаю знак Любе, привлекая ее внимание, подымаю чашку с кофе и показываю один палец. Люба согласно наклоняет голову. Ирина чуть медлит, но все же садится, предварительно скидывая с плеча на пол дорожную сумку.

- Это твои вещи? – спрашиваю.

- Да.

- Документы с собой?

- Разумеется.

- Покажи.

Она расстегивает замок на куртке (так, а лифчика-то наш стажер, оказывается, не носит…), лезет во внутренний карман и протягивает мне удостоверение личности и предписание.

Небрежно просматриваю и возвращаю.

- Все в порядке. Кстати, это ничего, что я к тебе на «ты»?

- Ничего. Вы старше и опытней – это естественно.

- Только не обижайся.

- Да я вовсе не обиделась. С чего вы взяли?

- Мне так показалось. Вообще, старайся как можно реже на меня обижаться. Даже, если тебе покажется, что я достоин твоей обиды.

- Почему?

- Потому что это совершено непродуктивно. Будет все равно по-моему, а ты на этом потеряешь массу нервных клеток.

- Это совет? – она чуть приподнимает вверх черные, изящно очерченные брови.

- Причем добрый, - уточняю. – Приказать в данном случае я, как ты понимаешь, не могу.

Она явно хочет что-то сказать в ответ, но тут Люба приносит кофе.

- Спасибо, Любочка, - я чуть касаюсь руки официантки. – И принеси счет, пожалуйста. Мы скоро уходим.

- Хорошо, - Люба бросает на моего стажера красноречивый взгляд и удаляется, покачивая бедрами.

Пью кофе и смотрю ей вслед. Все-таки потрясающая задница у этой женщины. В двадцатом веке была такая американская киноактриса - Мерилин Монро (я видел один классный фильм с ее участием). Так вот у нее, возможно, задница была лучше. Совсем чуть-чуть.

- Я вижу, вы тут всех знаете, - невинно замечает Ирина.

- Не всех, - я ставлю пустую чашку на блюдце. – Но многих. Это естественно. «Скороход» - наше кафе. Курьеров и пилотов грузовиков. Или ты не знала?

- Знала. Но бывала здесь редко.

- Понятно, - мне хочется немного ее успокоить. – Ничего, еще надоест.

- Спасибо, - Ирина смотрит мне прямо в глаза, и я чувствую, что в последующие две недели мне и на самом деле придется нелегко.

Административный контроль, таможенный контроль, бактериологический контроль… Хорошо еще, что все действия, как с нашей, так и с контролирующих сторон доведены до автоматизма, и ровно в восемнадцать часов и сорок минут робот-автокар лихо подруливает к моему кораблику типа «Гермес-8М» (бортовой номер К- 15, неофициальное имя «Стриж») и тормозит напротив входного люка.

- Мы прибыли, - сообщает нам стандартно-жизнерадостный голос робота. – Не забывайте свои вещи в салоне и багажнике. Счастливого пути!

- И тебе того же, - бормочу я, откатываю в сторону дверцу, ступаю на керамлитовые плиты космодрома и делаю глубокий вдох.

Я люблю эти минуты. На взлетном поле всегда, даже в самую тихую погоду, есть ветерок. Летом он доносит запах леса и окрестных лугов, зимой – морозного или влажного снега, осенью – умирающих листьев, весной – лопнувших почек и только что оттаявшей земли. Но в любое время года здесь пахнет также и ракетным горючим, смазкой, озоном, металлопластом и… космической далью. Именно далью, а не простором. Потому что слово «простор» для космоса, даже ближнего, не подходит. Слишком оно… маленькое. А вот «даль» - то, что надо. Не смотря на всю его потрепанность и стертость от длительного употребления. Да, космической далью, если где и пахнет, то именно здесь – на взлетном поле космодрома. И те, кто хоть раз в эту самую даль залетал, поймет, о чем я говорю.

За двадцать минут до старта, мы полностью к нему готовы. Перед этим я успеваю ознакомить Ирину со «Стрижом: показываю ее каюту – каморку метр семьдесят на два десять, где только и помещается стандартная койка, рабочий стол с терминалом бортового компьютера, стул-кресло и встроенный шкаф для одежды и личных вещей; санитарно-гигиенический блок; камбуз, рубку управления; свою каюту; трюм и двигательный отсек. Впрочем, все это чистая формальность – уж кто-кто, а человек, окончивший Курьерскую Школу, знает устройство корабля «Гермес-8М» досконально.

За пятнадцать минут до старта мы уже сидим в рубке и еще раз проверяем все системы корабля. Точнее, проверяю, разумеется, я, а Ирина лишь дублирует мои действия. Так и положено по инструкции – стажер должен обрести необходимый практический навык, чтобы впоследствии мог работать самостоятельно.

И вот – старт. Земля проваливается вниз, и на обзорном экране перед нами распахивается чистое небо.

Еще какую-то сотню лет назад для того, чтобы оторваться от планеты и выйти на околоземную орбиту, требовалось затратить море энергии и сжечь озеро горючего. Но с тех пор, как был изобретен гравигенератор, позволяющий компенсировать силу притяжения Земли-матушки почти в ноль, проблем с выходом в космос практически не осталось. Да, мы по-прежнему сжигаем для этого водородное топливо и пользуемся ракетным принципом движения, но энергии, а значит, и денег тратим, по сравнению с прежними временами, не в пример меньше.

На орбите я перевожу гравигенератор в режим искусственного тяготения (не люблю невесомость, даже кратковременную) и жду, когда наступит время отрыва.

- Восемь минут, - констатирует Ирина.

- Да, - киваю. – Все штатно.

- Хотелось бы все-таки знать, куда мы идем, - говорит она. – Не то, чтобы я очень любопытна, но…

- Потерпи, - отвечаю. – Вот ляжем на курс, узнаешь. Все расскажу в подробностях, ничего не утаю, не волнуйся.

На самом деле я, разумеется, мог бы найти время, чтобы сообщить моему стажеру и место назначения, и суть задачи. Мало того – это входит в мои обязанности. Но проверка на терпение и выдержку тоже не помешает. Вот я и проверил.

Ирина проверку выдержала. Чуть-чуть не дотянула до идеала, но идеала мне и не надо, – я сам от него весьма далек.