Курьер поневоле

Эля работала курьером.

Доставляла людям радость — как она это называла. Но не каждый день, а лишь в перерывах, когда у нее случался выходной. Так-то Эля имела престижную должность в отделе логистики: составляла маршруты, согласовывала сроки, разрешала споры, которые неизменно возникали между дальнобойщиками.

Ее все устраивало.

Устраивало до тех пор, пока на личный телефон не поступил звонок с банка.

— Эльвира Аркадьевна? — услышала она в трубке вкрадчивый баритон.

— Да, — тихо подтвердила она, завороженная голосом. Каждое слово ложилось на слух бархатистой тяжестью, парализуя мысль.

— Максим Иванович Иванов ваш сын?

— Да, — чуть более настороженно повторила она.

— У него задолженность по кредиту нашему банку, — он громко и отчетливо произнес название, — платежи не поступали шесть месяцев, мы не можем связаться с плательщиком, поэтому вы, как поручитель, должны погасить его долг.

— Но как? Откуда? — мысли метались в голове Эльвины Аркадьевны птицы в клетке, не находя заветной дверцы. Губы ее сами прошептали почти беззвучно, автоматически, как молитву из детства: "Система всегда права. Спорить бесполезно – мама учила..." Это было глубинное, вбитое годами послушание. Значит, так надо. Значит, она действительно должна.

— Мы пришлем вам платежное требование, — завершил разговор уже не такой приятный голос и повесил трубку.

Да. У Эли был сын. Взрослый сын, который уехал на заработки на Север, но так и не вернулся. Возможно потому что сильно обиделся на мать в последнем разговоре, а может — что-то случилось. В любом случае — на звонки он не отвечал, а бывшие друзья не знали, где он.

Вся тяжесть кредита с полугодовой просрочкой легла на Эльвиру.

Как бы она не была обижена на сына, но оплачивать кредит пришлось ей — он каким-то образом указал ее данные в поручителях.

В эту ночь Эля не спала — размышляла. Денег ей на основной работе хватало, удавалось отложить приличную сумму, но этого не хватало для погашения задолженности. Тогда женщина решила устроиться на вторую работу — курьером.

Форму и инструкции она получила на следующий день. Поначалу ей было дико стыдно ходить с яркой сумкой у всех на виду. Она вздрагивала каждый раз, когда получала новую заявку в своем районе. Не могла отказаться, поэтому надвигала фирменный козырек пониже на глаза, сверху накидывала капюшон и опустив глаза шла на точку.

Однажды этот козырек ее не спас.

На следующий день после вечерней смены курьером ее вызвал начальник. Игорь Петрович. Она зашла в его большой кабинет с видом на парк, главным украшением его был массивный стол и шикарное кожаное кресло руководителя, а также аромат дорогого кофе, который, казалось, настолько въелся в стены помещения, что его невозможно выветрить.

— Эльвира Аркадьевна, садитесь, — сказал он без обычной приветливой улыбки. В руках он вертел дорогую ручку. — У меня к вам деликатный разговор.

Эля села, предчувствуя недоброе. Желудок сжался.

— Мне сегодня… поступила информация, — Игорь Петрович выбирал слова тщательно, глядя не на нее, а в окно. — Что вас видели вчера вечером в центре. В… яркой курьерской куртке. С сумкой. Вы доставляли пиццу в «Бизнес-Хаус».

Тишина в кабинете стала густой как сироп. Эля почувствовала, как кровь отливает от лица, оставляя ледяное онемение. Кто? Кто видел? Коллега? Клиент?

— Это… временная подработка, Игорь Петрович, — голос казался чужим, слабым. — Личные обстоятельства…

— Эльвира Аркадьевна, — он перебил, наконец, повернув к ней строгое лицо. — Вы – лицо нашего отдела логистики. Старший специалист. Переговоры с ключевыми перевозчиками, согласование многомиллионных контрактов. Представьте, что скажет наш партнер из «Северсталь-Логистик», если увидит вас, разносящей пиццу? Или, не дай бог, сфотографирует? «ТрансГруз» станет посмешищем. «Экономят на своих, значит, и наши ставки завышают» – подумают они. Понимаете? Это вопрос репутации. Не лично вашей – компании.

Каждое слово било как молотком: «Лицо компании», «Посмешище». Она чувствовала себя не просто униженной, а предателем. Пятном на репутации отдела, который строила годами.

— Я… понимаю, — прошептала она, глядя на свои сцепленные на коленях пальцы. От напряжения побелели костяшки. — Это ненадолго. Очень ненадолго. Пару месяцев…

— Пару месяцев? — Игорь Петрович поднял бровь. — Эльвира Аркадьевна, я вас уважаю как профессионала. Поэтому говорю прямо: это должно прекратиться. Немедленно. У нас есть корпоративная этика. Негласная, но… железная. Старший логист «ТрансГруза» не может подрабатывать курьером. Это нонсенс. Выбирайте. Или престижная должность здесь, с перспективой роста… или пиццы. Третьего не дано. Подумайте. Очень серьезно подумайте.

Он откинулся в кресле, дав понять, что разговор окончен. Эля встала на ватных ногах. «Выбирайте». Как будто выбор был. Долг банку висел как гильотина, которая опуститься при малейшей ошибке. Без курьерства долг не выплатить, она и так едва-едва набирает нужную сумму. Без работы здесь просто не выживет. Это тупик?

— Я… подумаю, Игорь Петрович. Спасибо, — выдавила она, едва слышно, и вышла, стараясь не бежать. В туалете ее вырвало. От страха, бессилия и жгучего стыда. Она умылась ледяной водой, глядя на свое бледное, осунувшееся лицо в зеркале. «Лицо компании». Теперь только лицо долга. Руки все еще дрожали, когда она позже надевала ненавистную курьерскую ветровку.

— Это ненадолго, — уговаривала она себя, — погашу кредит и все брошу. Не пристало при моем положении по подъездам шариться.