Кушать хочу!

Полупустой плацкартный вагон покачивался, перестукивались колёсные пары, а пассажиры, на удивление тихие в этот раз, уже готовились отойти ко сну…

— Баба, хочу кушать!

Тонкий детский голосок ударил по ушам. Валя вздрогнула и едва не поперхнулась купленным на вокзале пирожком. Ребёнок говорил плаксиво и жалобно настолько, что кусок буквально встал поперёк горла.

— Нечего кушать. Поешь, как доедем.

— Я сейчас хочу, баба!

— Нечего сейчас есть. Лучше, вон, ляг поспи.

— Не спать, кушать! Баба, дай кушать!

Валя поняла, что больше ни кусочка проглотить не сможет, отодвинула от себя нехитрую дорожную снедь и повернулась к окну. Она ехала одна, соседние полки пустовали, поэтому можно было не переживать, что кто-то разглядит, как намокли глаза и перекосился в жалобной гримасе рот. Голодное детство с бабушкой, нищей пенсионеркой, напомнило о себе ярко и в самый неожиданный момент.

— Баба-а-а, куша-а-ать…

— Да заткните ж вы ребёночка, уважаемая! — не слишком удачно сбалансировал между хамством и вежливостью какой-то мужчина.

— Тихо, тихо! — запричитала старушка. — Тихо, золотой мой, видишь, дядька ругается уже!

— Дядька покушать?

— Ругается, говорю! Ляг спать уже!

Валя встала с полки и, стиснув челюсти, принялась собирать в бумажный пакет еду, прихваченную на ужин. Пара пирожков, которые ещё не успела надкусить, пакетик сока, красивое красно-зелёное яблоко. Немного, но хоть что-то.

Отыскать беспокойных попутчиков оказалось несложно: ребёнок ни на какие уговоры не реагировал, а всё продолжал и продолжал канючить, требуя покушать.

— Здравствуйте! — Валя тайком вытерла глаза и наклонилась к полке, на которой сидели бабушка и внук. — Вот, держите.

— Покушать?! — моментально среагировал ребёнок.

Валино сердце сжалось: мальчишке на вид было никак не меньше восьми лет, но, судя по речи, развитие его сильно отставало от физического возраста. Да ещё массивные надбровные дуги, нависающие над крохотными глазками, тяжёлые челюсти, какие-то непропорционально длинные, выдающиеся вперёд… Безвольные мясистые губы блестели от слюны. Как же им, должно быть тяжело вдвоём!

— Покушать, дружок.

Валя протянула руку, но старуха, сидевшая с краю, с силой оттолкнула пакет в сторону:

— Не нужно нам ничего! — процедила она сквозь зубы. — Уйди, от греха!

— Да это пирожки просто, бабушка! — запротестовала оскорблённая Валя. — Вот, посмотрите…

— Иди отсюда, дура, от греха!

Бабка вытаращила глаза и посмотрела на Валю… Испуганно? Да, именно так. В её взгляде была и ненависть, и раздражение, но испуг всё же преобладал. Валя задумалась, что, возможно, и правда, делает что-то не так. Вдруг у мальчишки особая диета? Вдруг бабуля везёт его на обследование? Рука с пакетом дрогнула, но в разговор тут же вмешался ребёнок:

— Баба! Тётя кушать! Тётя кушать!

И сомнения моментально испарились. В конце концов, ну что ему будет от пары пирожков? Не слушая протесты старухи, Валя уверенно вытянула руку и ответила громко и твёрдо:

— Да! Кушать тебе тётя…

Договорить она не успела. Мальчишка звериным движением рванулся вперёд, и Валя ощутила язык, неожиданно длинный, липкий и холодный, скользнувший по коже, и крепкие острые зубы, вмиг отхватившие безымянный палец и мизинец. Мощные челюсти с хрустом перемололи тонкие кости.

Маленькое, какое-то слишком уж тяжёлое и плотное, жёсткое, будто из камня высеченное, тело сбило Валю с ног жёстким ударом в грудь, крупные острые зубы вспороли горло, разрывая сонную артерию. Уже на полу, захлёбываясь кровью, девушка расслышала торжествующий вопль мальчишки, переходящий в хриплый вой:

— Тётя кушать! Дядя кушать! Много кушать! Ку-у-ушать!

Пассажиры принялись голосить, кто-то грузно ударился об пол вагона, рухнув с верхней полки. Валя не обратила на это внимание. Лёжа на боку, она наблюдала, как пропитывается кровью бумажный пакет с пирожками, в суматохе упавший рядом, и слушала, как старуха причитает, стараясь перекричать шум в вагоне:

— Жуй хорошо! Подавишься! Раз уж так, хоть жуй хорошо!