Кузнец Бойко

Ночь наползла на Ракитову лощину быстро. Вдалеке, на границе с полем и лесом замерцали зеленоватые огоньки, а со стороны болот потянуло запахом тины и мха. Старые матушки говорят, это души неупокоенных, которые так и не смогли найти пристанище в мире нави. Но деревня огорожена высокой стеной из сплошных стволов, да ещё заточенных сверху так, что даже птицы не решаются садиться. Стало быть, деревня в безопасности. Главное вовремя затворить ворота и зажечь на стене оградительные огни.

Бойко с двумя селянами навалился на воротный засов, тот нехотя сдвинулся и запер вход в деревню до самого утра.

— Никодим, лезай на стену, — скомандовал Дубран. Он из пекарской семьи и постарше, так что обозначил себя главным. — Огни жги. А то уже ночь. Поздно мы сегодня спохватились о воротах.

— Я в прошлый раз лазил, — пробурчал недовольно Никодим и вытер локтем грязный от сажи, потому как из печников, нос, на который падает длинная русая чёлка. — Пускай Бойко лезет.

Сухую ладонь Бойко засаднило. Кожа на них мозолистая от махания кузнецким молотом. Отец сызмальства привечал его к семейному делу, так что плечи к прошлому лету раздались, а ладони загрубели. Поцарапать их ещё надо постараться. Он поднял руку к самому носу, потому как огонь большого костра аж в центре деревни, то есть далеко. Приходится приглядываться. Сощурившись, он разглядел занозу в ноготь длиной. Покривился. Ерунда, для настоящего мужчины недостойна внимания, а право носить мужские порты он получил ещё в прошлом году, когда притащил из леса кабана. Даже Дубран в день своей инициации приволок всего лишь зайца. За кабана староста Бойко похвалил и даже подарил набедренный нож.

Он сдул с глаз светлую прядь и одним движением выдернул занозу.

Никодим заметил его возню и проговорил с ехидством:

— Или что? Бойко боится руки замарать?

— Я ничего не боюсь, — бросил Бойко и выпрямился, вытирая о бедро пальцы.

— Скажи ещё, — ухмыльнулся Никодим. — Ты всё для Рябины хорохоришься. А на деле ещё докажи, что толковый.

Кровь в Бойко разом вскипела, он подался вперёд, чтобы на месте показать свой толк, но Дубран вступил в разговор и напомнил размеренным тоном:

— Бойко кабана в прошлый год принёс. И уже всё доказал. Староста признал. Чего тебе ещё надо?

Покосившись на стену, где огни всё ещё не горят, Никодим сдвинул плечами и отозвался:

— Принёс. И что с того? Как докажешь, что это он его повалил? Может нашёл где готового. Или кто подсобил.

При этом он с вызовом покосился на Дубрана. Но тот, всегда спокойный и рассудительный, на провокацию не обратил внимания.

— Староста заметил бы хитрость, — произнёс он. — А ты сам чего ерепенишься? Лезь на стену, говорю.

— Сказал, не полезу, — отрезал Никодим. — Пускай лезет Бойко. Если такой смелый и важный.

Бойко недовольно покачал головой и пошёл ставить лестницу. С Никодимом они однолетки, росли в одной ватаге, упражнялись во владении кулаком и каким-никаким оружием. А в год, когда пришла пора оставить ребячью рубаху и надеть мужские порты, Бойко приволок кабана, а Никодим белку. Тоже добыча. Значит, не пропадёт с голоду, прокормит и себя, и жену, когда решит, что пора обзавестись потомством. Но с того момента Никодим не упускал шанса бросить неприязнь в сторону Бойко. А все дело в Рябинке, на которую он заглядывался. А Рябинка улыбалась только Бойко.

— Скажи, что сам забоялся лезть на стену в ночь, когда Белобог передаёт Чернобогу бразды правления, — бросил Бойко.

Никодим двинул плечами и сложил руки на груди.

— Думай как хочешь, а я не полезу.

Бойко вздохнул. Стена ограждает деревню по кругу не только от набегов людских недругов, но и от всего, что скрывает ночь. А она в себе таит разное и неведомое, особенно в лесу. Туда после захода солнца не то что ходить, глядеть опасно. Старые матушки говорят, в ночи ткань между мирами Яви и Нави тоньше, чем днём. Но особо она истончается на праздники: ночи Велеса, весеннего равноденствия, на Купалу. И на разные другие.

Забравшись на подмосток у стены, Бойко вынул из-за пазухи огниво, выданное каждому жителю деревни волхвом Вседеем. Эти огнива он зачаровал и осенил перуновым знаменем. Так что пламя, высеченное им, ограждает от любой нечисти. Пока горит.

Бойко умелым движением черканул по огниву, искры брызнули в стороны золотистыми мухами, и сухой мох, что заботливо разложен девицами ещё с утра по чашам, вспыхнул. Когда прогорел, масло под ним схватилось, и чаша заполыхала ясным и ровным огнём.

— Готово, — отозвался Бойко с подмостков и покосился вниз на Никодима. Тот стоит нахохленный и почему-то недовольный.

Зато Дубран расплылся в одобрительной улыбке и помахал Бойко.

— Давай тогда по кругу зажигай с этой стороны, а я влезу и пойду в обратную сторону. Так быстрее справимся.

Кивнув, Бойко двинулся по подмосткам, останавливаясь возле каждой чаши и высекая над ней огонь. Никодим остался внизу под предлогом того, что стережёт ворота.

На это Бойко ничего не сказал. Никодим с детства сторонился работы и всегда искал лазейку, чтобы отлынуть, а потом к кому-то прилипнуть и сделать вид, что тоже участвовал в общем деле. Ему об этом говорили, но Никодим изворачивался и всегда находил оправдание.

На пару с Дубраном Бойко быстро закончили с обережными огнями, и стена засияла теплым золотистым светом.

— Ни одна зараза не подлезет, — довольно отозвался Дубран, спускаясь по лестнице.

— Вседей из ловчих. Он не просто так чаровал наши огнива, — согласился Бойко и развернулся, чтобы спускаться следом.

Ловчих в деревне уважали так же, как и Белую Рать, хотя не во всех деревнях так. Потому что Великий князь ответствует только за Белую Рать, а ловчие — сами по себе и правила у них свои. Но с нечистью борются и те, и другие. И пойди погляди, кто из них более спорый. Да только волхв в Ракитовой лощине из ловчих. Стало быть, и уважения к ним достойное.

Едва Бойко поставил стопу на перекладину, как вдали за стеной у самого леса мелькнуло что-то белое.

Дубран, который уже спустился и ждёт внизу, окликнул его:

— Эй, ты чего там?

Прищурившись, Бойко вгляделся в темноту ночного леса. Привиделось или нет, неясно. В ночном мраке ум может нарисовать что угодно, а зелёные огни довершат дело.

— Да померещилось, — отозвался Бойко, продолжая присматриваться.

— Коли померещилось, слезай, — посоветовал Дубран.

— А если нет?

— А что видел?

— Да непонятно, — проговорил Бойко и, убрав стопу с перекладины, шагнул обратно на подмостки и приблизился к стене.

От света в чашах глазам трудно всматриваться во мрак, пришлось встать к самому краю и приложить ладони по обеим сторонам лица.

— Ну что там? — крикнул снизу Дубран.

Бойко уже снова хотел сказать, что все-таки наверное привиделось, но белая ткань снова мелькнула за деревьями, и теперь ему показалось, что какие-то детали он всё же смог разглядеть.

— Да никак девка, — предположил он.

— Какая ещё девка? — не понял Дубран. — Все наши девки давно по домам сидят.

— А ты откуда знаешь? Проверял что ли?

— Ну… Не проверял, — отозвался снизу Дубран. — Но знаю, что наши всё с головой. Не полезут в такую ночь по лесам шататься.

Бойко пригляделся ещё сильнее, теперь ему хорошо видна тонкая девичья фигурка в светлом сарафане, сразу за толстой берёзой.

— Полезут или нет, но там девка.

— Не наша это, Бойко, — предупредил Дубран. — Была бы наша, к воротам бы побежала.

— Да? — спросил Бойко. — А ты бы побежал к воротам в такую ночь, зная, что тебя не пустят. Чего доброго, ещё стрелу пошлют.

Дубран отозвался снизу с недовольством, ему, видимо, надоело стоять под стеной, и хотелось поскорее в избу, где тепло, праздничные пироги и каша с мясом:

— Ерунды не говори. Мы что, своих девок не узнаем?

Обернувшись, Бойко стал решительно слезать по лестнице, со словами:

— Вот ты и скажи, если увидишь сейчас, как за стеной из леса Осинка бежит. Прямо-таки откроешь? Или усомнишься и решишь, что нечисть какая обернулась Осинкой и голову тебе дурит?

Спустившись, он развернулся к Дубрану и прямо посмотрел ему в глаза. Тот чуть отшагнул и набычился, сдвинув брови.

— Осинка не оказалась бы за околицей в такое время, — сообщил он.

— Значит, усомнился бы, — кивая, отозвался Бойко и широкими шагами направился в сторону ворот.

Позади него раздались быстрые шаги, пекарский сын споро его догнал и положил на ходу ему ладонь на плечо.

— Ты куда так резво?

— Проверю пойду, — отозвался Бойко сухо.

Дубран резко его развернул и выдохнул:

— Ополоумел? Хочешь, чтоб нежить тебя утащила? Ночь сегодня какая, помнишь?

Кивнув, Бойко ответил:

— Помню.

— Так куда ты лезешь?

— А ты берёшься заверить, что это не наша девка там в лесу трясётся от страха? У нас под пять десятков домов в деревне. Ты в каждый дом побежишь проверять?

Решительное выражение на лице Дубрана сменилось сомнением, брови сдвинулись ещё сильнее.

Он проговорил:

— Верно. Не побегу. Но и лезть за стену дело опасное.

— Так и девке там опасно, — ответил Бойко. — Не боись, Дубран. Тут недалеко. Мы ворота приоткроем, я выйду, а ты щель оставь. Если что не так будет, я сразу вернусь. А ты пока ко Вседею беги. У меня его огниво, чиркану, и вся нечисть разбежится.

Тяжело вздохнув, Дубран покачал головой и сложил руки на груди.

— Не нравится мне твоя затея, — произнёс он. — Но тебя ж не отговорить?

— Верно.

— Ладно, сделаем, как предлагаешь. Но чуть почуешь, что нечистью повеяло, беги к воротам. Ясно?

— Ясно.

Вдвоём одни вернулись к воротам, где Никодим уже, зевая, прислонился к деревянной стене и поглядывает на дома. Там из труб идёт дым, тянет свежим хлебом и берёзовыми вениками.

— Долго вы, — заметив приближение Бойко и Дубрана, сказал Никодим. — Я уже есть хочу.

Бойко, подходя, проговорил:

— Отпирай ворота.

— Шутки тебе никогда не удавались, — хмыкнул Никодим.

— А это не шутка, — отозвался Бойко и навалился с молчаливым Дубраном на засов.

Выпучив глаза, Никодим отшагнул и пару раз в растерянности хлопнул губами.

— Вы умом тронулись оба? — через мгновение спросил он и, прыгнув к воротам, навалился на засов с другой стороны, чтобы не дать им его сдвинуть.

Дубран мрачно отозвался:

— Это к Бойко вопросы. Он у нас воспылал недюжинной храбростью.

— А похоже, что дурью, — выпалил Никодим, тщетно наваливаясь своей не очень большой массой на засов, но тот все равно медленно движется супротив. — Вы забыли, что сегодня за ночь?

— Да помним, помним… — отозвался Дубран. — Ты тут посторожи ворота, чтоб Бойко смог вернуться. А я за Вседеем сбегаю.

Засов к тому моменту отодвинулся полностью, и массивные ворота качнулись, приоткрыв небольшую щель в темноту. Никодим всплеснул руками и выдохнул:

— Да вы что творите-то? Бойко, ты впрямь собрался наружу? Думаешь, тебя так в Белую Рать примут?

— Может и примут, — отозвался Бойко и поправил на поясе подаренный волхвом нож, проверил огниво в кармане и пощупал на груди под рубахой сварожий оберег на цепочке, которую сам и сковал.

— Да нужен ты им там! — в сердцах выдохнул Никодим. — В ловчие тебе разве что дорога. Не лезь!

Проигнорировав поддёвку печника, Бойко сдул со лба волосы, после чего просунулся в образовавшийся проём и бросил через плечо:

— Я быстро. Проверю, что за девка и мигом обратно. Никодим, стереги ворота. Если что, бросай искры с огнива, нечисть не подойдёт. А лучше зажги им факел и держи перед собой.

Под возмущённые и растерянные охи печника Бойко шагнул в полумрак за стену. Ночная прохлада и запах сырого мха, которыми тянет из леса, сразу защекотали ноздри, на волосах осела влага. Бойко вытер нос рукавом и медленно двинулся в сторону деревьев.

Чем дальше отходил от стены, тем сильнее холодило спину. Оно и понятно, от деревни веет теплом, уютом и безопасностью. Не то, что в лесу на ночь Велеса. Зябко передёрнув плечами, Бойко положил ладонь на рукоять ножа на боку и окликнул:

— Эй, кто там в лесу? Выходи. Не обижу.

В ответ тишина. Но через пару ударов сердца, когда Бойко уже решил, что ему всё-таки померещилось и пора возвращаться, за деревьями хрустнули ветки. Он весь подобрался и незаметно коснулся пальцами сварожьего оберега на груди, а рукоять ножа сжал сильнее.

— Выходи.

Из-за толстой берёзы осторожно и с опаской выступила девичья фигурка. В полумраке её светлые волосы в толстой косе показались бледными, как и сарафан. Бойко прищурился, вглядываясь. Даже в таком недостатке света он разглядел её лицо, которое оказалось незнакомым.

— Ты кто? — спросил он, замерев, потому как попятиться означает проявить недостойную трусость.

Девица обхватила себя за плечи и заозиралась, только сейчас Бойко заметил, как она дрожит.

— Беляна я… — тихим и слабым голосом ответила девушка. — Из Берёзовой рощи…

— Та, что к западу от Зеленогорья? — прищурившись, уточнил Бойко.

Девица молча кивнула и ещё немного выступила вперёд, а он снова спросил:

— И что ты делаешь под нашими стенами? Да ещё в такое время?

— Так заблудилась я, — разводя руками, ответила Беляна. — Я за клюквой ходила. Там у Зеленогорья её целые заросли. Замешкала, а там уже и сумерки. Пошла, вроде по знакомой тропке, а попала на незнакомую. Пока добрела, уже и ночь, а подходить к вашим воротам побоялась. Вот тут и трясусь.

Бойко бегло оглядел девицу. Стройная, приглядная, пояс на сарафане широкий, наверное, искусно расшит, но сейчас в полумраке не разглядеть.

— А где твои ягоды? — просил он, спохватившись и приготовившись высекать из огнива спасительные искры, чтобы отвадить нечисть.

Девица распахнула глаза и произнесла негромко:

— Так вот они…

Наклонившись вправо, она вытащила из-за березы большой туес, доверху заполненный мелкими ягодами. От сердца у Бойко отлегло, поскольку не придётся бросать искры огнива на девку.

— Нечего девкам в такое время по лесам ходить, — уверенно произнёс Бойко. — Идём. Переночуешь у нас в деревне, а на завтра пойдёшь в свою Берёзовую рощу.

Девушка от облегчения дёрнулась вперёд, будто хотела кинуться ему на шею, но вовремя удержалась и только спрятала губы в ладони.

— Как благодарить тебя — не знаю, — прошептала Беляна.

— Доброе слово с тебя и хватит, — отозвался он. — Меня звать Бойко. Давай свой туес. Пойдём.

Беляна подтащила ему туес. Когда Бойко его ухватил, даже хмыкнул. Туес как туес, выглядит обычным, а по весу будто в нём не клюква, а камни.

— Много ты ягод набрала, — заметил он, закидывая его себе на спину.

— Так старалась же, — как бы оправдываясь, ответила Беляна. — Семья большая.

К этому времени ночь окончательно накрыла мир, зелёные огни из леса полетели плотнее. В некоторых местах целыми стайками. Со стороны озёр послышались крики, старые матушки пугали детей сказками о страшных чудищах, но Бойко известно, что так кричит выпь. Только оставаться здесь всё равно не стоит: ночь непростая, кто знает, что из баек старых матушек правда, а что нет.

Быстрым шагом они вдвоём направились к деревенской стене, где в просвете ворот горит факел. Видать, Никодим послушал его совета и зажёг огнивом, чтобы нечисть не подходила. Чем больше они с Беляной приближались к воротам, тем быстрее несли Бойко ноги. Как ни храбрись, а когда в спину темнотой и холодом дышит ночь Велеса, хочется быть по ту сторону забора.

Туес за спиной давит, будто там и правда камни, да не просто камни, а речная галька, она особенно тяжёлая. Но Бойко только сдвинул брови и упорно шагает вперёд, изредка подкидывая туес, чтобы держать поудобнее.

Когда до ворот осталось аршинов двадцать, Бойко помахал со словами:

— Никодим, это я! Со мной девка из Берёзовой рощи.

Из проёма между воротами и стеной высунулась русая голова печника. Несколько мгновений он приглядывался, потом его глаза расширились, как у лягушки, и Никодим крикнул, осеняя себя знаком Сварога:

— Да кого ты притащил!

Бойко открыл рот, чтобы повторить, но Никодим скрылся за стеной, а через миг ворота стали закрываться.

— Ты чего творишь?! — окликнул он Никодима.

Из-за ворот донеслось глухое:

— Глаза разуй!

Оглянувшись на Беляну, Бойко похлопал ресницами. Девка стоит перед ним бледная и трясётся, как осиновый листок на ветру, а взгляд неподвижно направлен ему за спину, как раз туда, где он держит туес.

— Что там? — выдохнул он и, не дожидаясь ответа, скинул туес на землю, отпрыгивая в сторону, и тут же ухватился за оберег на груди.

На туесе расселась огромных размеров жаба, вернее, упырь, который выглядит как жаба. Только белёсая, с вытянутыми лапами, на которых длинные пальцы и загнутые когти. Глаза рыбьего цвета огромные и выпученные, зрачки широкие и блестят, как зеркала, а пасть, растянулась и губы шлепают, будто уже тварина впилась в живую плоть.

— Ах ты нечисть! — выкрикнул Бойко, закрывая собой Беляну, которая в конец обомлела и молчаливо ревет.

Упырь издал звук, похожий то ли на рык, то ли на урчание, и жабьим прыжком кинулся на Бойко. Отойти в сторону он не смог, иначе тварюка кинется на девку. Выхватив нож, он ринулся навстречу упырю, мысленно обратившись за помощью к Сварогу, покровителю кузнецов и огня. Через миг они сшиблись. Кулак Бойко утонул в склизком, мягком, но крепком теле твари, а когтистые лапы обхватили Бойко и начали сдавливать. Клыкастая пасть щёлкнула у самого лица. Он отдёрнул голову и крикнул:

— Никодим! Девку пусти!

— И упыря следом? — донеслось из-за ворот. — Ещё чего!

Поняв, что от Никодима пользы не будет, Бойко извернулся и смог выбросить из кармана огниво. То пролетело пару аршинов и упало к ногам Беляны, которая стоит и трясётся, не решаясь шелохнуться.

— Высекай искры! — крикнул он ей.

Беляна не сразу поняла, чего от неё хотят. Только когда Бойко с упырём повалились на землю и стали кататься в пыли, пытаясь достать друг друга — один ножом, а другой зубами и когтями, она одумалась и подхватила огниво. Едва чиркнула, в воздух взлетели оранжевые брызги, и упырь взвизгнул, раздраженный, что мешают отужинать. Но хватки не ослабил, даже наоборот, стал ещё напористее пытаться ухватить Бойко за шею.

— Ещё! — приказал Бойко.

Беляна чиркнула, потом ещё и ещё. Пока взбешённый упырь не отпустил Бойко и не двинулся на неё.

— Ой, мамочки… — пропищала Беляна и от страха выронила огниво.

— Да куда ж ты… — выругался Бойко, поднимаясь из пыли, и бросился со спины на упыря в тот момент, когда он уже поджал ноги, чтобы прыгнуть на Беляну.

Упырь совсем озверел. Он упал на спину, ударив Бойко о землю так, что у него загудело в голове и спёрло дыхание. Но рук Бойко не расцепил, так и продолжил держать в замке упыря, пока тот трепал и возил его земле, изматывая и лишая сил.

— Ах ты тварина… — прохрипел он, из последних сил держа нежить и не давая ей подняться.

Бойко уже приготовился так и остаться в пыли за воротами, но полумрак резко озарила вспышка и не прогудел громогласный голос, который он бы ни с чьим не перепутал. Упырь в руках Бойко вспыхнул и стал быстро истлевать, превращаясь в жабью шкуру, которая вскоре тоже обратилась золой.

Бойко на миг замер на спине. К нему тут же подскочил волхв Вседей и Дубран.

— Живой? — торопливо спросил волхв.

— Ага, — отозвался Бойко, кое-как садясь.

Вдвоём его быстро подняли на ноги, волхв проговорил, глядя на Беляну:

— Ишь, какой смелый. Из-за неё полез в такую ночь в лес?

— Так ведь человек же… — отозвался Бойко, вытирая рассечённую бровь.

Волхв оглядел девицу, которая всё ещё бледная, видимо не верит, что удалось спастись от ужасной участи.

— Ладно, Дубран, веди их в деревню. Девку приютим, а Бойко подлечим. С таким огнём тебе не то, что в кузнецы, в Белую Рать надо.

Он быстро очертил обережные символы перед воротами и самолично закрыл ворота в деревню, после чего отправился в главную избу, куда и позвал остальных.

Дубран помог Бойко вернуться в деревню. Беляна скромно просеменила следом, оставив туес с рассыпанной клюквой за воротами. Бойко ей улыбнулся и кивнул, когда к ней подбежали другие девки и повели за собой. Именно в туес спрятался упырь, чтобы пробраться в деревню. Да только не вышло у него: Никодим его заметил. С ним бы отдельно побеседовать, но это потом. Сейчас надо отмыться, съесть праздничного пирога и выспаться. В такую ночь спать лучше всего.