Квадроберы

... Из невесёлых размышлений о бренности бытия Петрова вырвал голос жены.

- Олег! Будь человеком! Сходи уж за хлебом! Мы три дня не ели.

Петров вжал голову в плечи. Нет, есть и ему хотелось — в квартире давно было подметено «по сусекам» всё мало-мальски съестное, даже, остатки корма от давно почившей кошки. Но сама мысль о выходе на улицу его угнетала.

- Олег, имей совесть! Олег!.. - Петров понял, что жена не отстанет. Оставив все заранее заготовленные, но от того не менее жалкие аргументы «против», он встал с продавленного дивана и пошел одеваться. Петров чувствовал себя жалким, лишенным душевных и физических сил человеком, стариком, живым трупом. Пока еще живым. Пока...

Надев старую куртку и замотав шею шарфом, он задумался о том, что взять в качестве оружия. Выбор был невелик. Молоток или гвоздодер. «А хер ли толку? Вон, у Ивановых дома пистолет-пулемет был ментовский. Ну, и где сейчас они?» - подумал Петров. Но, поколебавшись, все-таки засунул под ремень гвоздодер. Схватив потрепанный холщовый рюкзак, он с опаской вышел за дверь.

Нет, в подъездах было пока еще безопасно. Твари не заходили сюда, предпочитая устраивать свои дьявольские игры на улице. Но, кто их знает... Если уж правительство со всей своей армией и ментами оказалось бессильно — что остается им, простым людям, кроме страха?..

Осторожно приоткрыв тяжелую подъездную дверь на доводчике, в котором давным давно вытекло масло, Петров высунул голову и внимательно огляделся. Тварей нигде не было видно. Хорошо знакомая ему панорама двора с брошенными и раскуроченными автомашинами была полностью свободна от живых существ.

С неба вдруг прилетело что-то холодное и влажное, смачно шлёпнув Петрова прямо по голове и заставив отшатнуться с непроизвольным «Блять!» обратно в подъезд. Машинально проведя ладонью по волосам, он увидел, что это всего лишь испражнения какой-то достаточно крупной птицы — голубя или вороны. Брезгливо отерев ладонь с грязно-белой жижей о штаны, Петров снова открыл дверь подъезда. Собравшись с духом, он вышел и пошёл вдоль порёпанной стены дома со следами клея от древних рекламных объявлений.

Ближайший РЦ находился в трёх кварталах от них. Бывший универсам «Пятёрочка», забранный бронеплитами и решётками, 24/7 выдавал продукты населению. От идеи развозить их на БТРах довольно быстро отказались из-за того, что тяжелые шумные машины сразу же привлекали большие стаи тварей, и те атаковали солдат и людей в момент выдачи продуктов. РЦ же после переоборудования позволял БТР заезжать прямо внутрь за ворота из бронестали, и безопасно разгружаться. А уж, как добраться до него, было проблемой самих людей. «Дело спасения утопающих...» - невесело подумал Петров.

Первые пару кварталов ему крайне везло. Перемещаясь вдоль стен мелкими шажками, пригнувшись, словно бы пытаясь вжаться в пыльный асфальт, Петров не встретил ни одной твари. Пару раз ему попадались человеческие трупы разной степени разложения (и объеденности), но к этому он привык уже давно. Он, было, уже подумал, что сегодня один из «тихих» дней, когда твари уходят играться куда-то в лес, и ему несказанно повезет, и он принесет домой целый тяжелый рюкзак с едой, и там будут консервы.. Тушёнка... Жирная, сочная тушёнка из братской Беларуси, где никаких тварей отродясь не было... Рот наполнился слюной... Тушенка... С гречкой... Разваристой, пропитавшейся жиром... Он буквально физически ощутил во рту нежные, упругие волокна мяса, когда...

...За поворотом, замечтавшись о еде и потеряв бдительность, не наткнулся на целую стаю тварей. Одна часть стояла на четвереньках и доедала чей-то труп, другая бесилась и игралась, высоко подпрыгивая с четверенек и тут же кувыркаясь с приглушенным расстоянием шипением, мяуканьем и иными отвратительными, вызывающими дрожь звуками. До тварей было метров сто-сто двадцать, они его еще не заметили, и шансы на спасение вполне себе были, надо было просто, опустив голову, и не глядя на тварей, медленными, шаркающими шагами вернуться туда, откуда он пришел, а потом или обойти злосчастное место, или вернуться домой.

Но Петрова уже обуял дикий, неимоверный, совершенно ослепляющий ужас. Он развернулся, и побежал, что есть сил. Твари тут же подняли головы с надетыми на них ставшими гротескными от времени масками, и дружно издали свирепый, леденящий кровь в жилах вопль-мяв.

Петров бежал во весь опор, не оглядываясь. «Оглянешься — козленочком станешь» - пришла ему в голову совершенно нелепая, глупая мысль. Ага, козленочком, блять. Он чувствовал лишь слепой, панический ужас, но где то на периферии билась мысль, что он облажался. Скорее всего, в последний раз. И, все же, дикая, неистовая жажда жизни гнала его сейчас к спасительной двери подъезда, заставляя безжалостно напрягать ослабленные голодом мышцы ног. Монтировка за поясом выскользнула, и с жалобным звоном осталась где то позади.

До дома оставался всего один квартал, когда его догнала первая тварь. Компактное, гибкое тело в маске котика прыгнуло, и ударило всеми четырьмя конечностями Петрову в спину, сбивая его с ног. Он упал на асфальт, обдирая ладони и очень болезненно разбив правый локоть. Тварь тут же набросилась на него сверху, дико мяукая. В прорези маски он увидел совершенно безумные глаза. Петров попытался отмахнуться здоровой рукой, но тварь тут же вцепилась в неё зубами, истошно урча. Еще две твари в масках других животных набросились на него сверху, а потом их стало так много, что он потерял счёт...

...Последней мыслью Петрова было: « - Вот, блять, и сходил за хлебушком...»