Квантовый конёк

Сурдин вошел в комнату сына. Был вечер пятницы, конец октября, а за окном уже сгустились ранние сумерки, проколотые неверными лучиками городских фонарей. В окно ударил порыв ветра. Сурдин посмотрел на ребенка.

-- Папа, расскажи мне сказку, -- попросил Саша отца хриплым голосом.

-- Какую, сын? – спросил Сурдин, заботливо поправляя одеяло, которым был укутан больной ребенок.Астронома смущал лихорадочный блеск глаз мальчика и высокая температура, которая говорила о том, что лекарства, которые его жена решила давать сыну, были слабоваты.

-- Хочешь Аленький цветочек, или про конька-горбунка почитаю?

-- Папа, я уже не маленький… -- сын закашлялся так сильно, что встревоженная жена ученого заглянула в комнату.

-- Я принесу микстуру, Володя? Или все-таки противовирусное?

-- Мама, детям нельзя эту отраву, ты сама говорила… Я усну, и завтра буду здоровым, только пусть папа расскажет мне фантастическую сказку, или рассказ.

-- Володя, вперед! – безапелляционным тоном сказала жена. – Только без космоса, прошу, а то у Сашеньки голова закружится. А я пойду морс приготовлю. Клюквенный.

Владимир Сурдин вздохнул. У него был тяжелый день. Глаза ломило, в висках пульсировала жилка, в голове еще звучали отрывки речи недавнего диспута, после которого пришлось согласовывать очередную передачу на телевидении.

Что же рассказать маленькому сыну?

-- Слушай, Сашка, и не говори, что этого не бывает. Потому что наша Вселенная многообразна и повторяет сама себя много раз. Слушай…

-------------------------------------

В далёкой деревне, затерянной на краю реальности, жили фермеры, чьи поля давали отменные урожаи пшеницы. Их было четверо: отец и три сына. Старший, Данила, был гением, средний, Гаврила, — обычным человеком, а младший, Иванушка, до пяти лет не говорил, и его считали ни на что не годным.

Умный Данила пользовался Интернетом, как Иванушка ложкой, легко и непринужденно переправляя в свою голову массу полезных и бесполезных сведений, пока Иванушка отправлял в рот кашу, глядя в окно, где голубело небо, по которому изредка проносилась тень птицы. Говорил Данила умные, но никому не понятные вещи. Он сказал:

-- Слушайте меня, братья и отец. Наши поля не знают ни ветра, ни дождя. А почему? Да потому, что здесь всё живёт иначе, подчиняясь древним ритмам и законам, о которых люди забыли. Наша пшеница — особенная: она впитывает энергию Земли, делая её не просто пищей, а источником силы. Так, отец?

-- Так у нас удобрения свои, а не купленные, -- отвечал отец, заканчивая трапезу. Он степенно поднялся с дубовой скамьи, осенил себя двуперстным знамением, а за ним сыновья поднялись тоже, ведь так было заведено у них. Помощница Фекла, на вид востроглазая старуха лет пятидесяти, собрала глиняную посуду, и понесла ее, чтобы помыть в реке. Выйдя за частокол, она спустилась по крутой тропинке к Енисею, и начала мыть, подоткнув подол длинного серого платья и скинув повязанный вокруг головы плат, став моложе на тридцать лет. Прозрачная вода была ледяной, и тонкие руки женщины покраснели, пока она выскребывала остатки полбы, на которые набросились голодные рыбешки.

-- Не понимаю, почему отец не закажет тебе посудомоечную машинку? – услышала Фекла голос Гаврилы. Она ответила, не оборачиваясь:

-- Так ты же сам отключил электричество по его приказу. От чего она будет работать, если движок остановлен. Эх, да если бы только свет, а то вы саму жизнь остановили. Нет, я сбегу от вас, пойду хоть пешком в город, там у сестры не только посудомойка, но и стиралка есть, и машина, а вы тут огородились от мира, как бегунки какие-то.

Она поднялась и в упор посмотрела на Гаврилу:

-- Уйдем вместе? Я себе работу быстро найду, как-никак языки знаю. И тебе с твоими золотыми руками место найдем. Механики везде требуются.

-- Не могу я, отцом обет дан. Пока младшего нашего, дурачка Иванушку, на ноги не поставим, пребывать нам в этом месте. А потом зарок потеряет силу.

-- На ноги? Да он умнее вас всех будет. Вот помяни мое слово, еще себя покажет.

Фекла пошла вперед, задев парня крутым бедром, как истинная казачка. Гаврила постоял, глядя на колыхание полотна вокруг крепких ног и крутя правый ус, потом кинулся вслед, бормоча:

-- Пока не зашла за барьер, пока не зашла…

------------------------------------------------

В комнату заглянула жена, и сказала:

-- Милый, полегче с деталями. А то нагородишь такого, что потом не распутаешь, как…квантовую запутанность.

-- Папа, о чем это мама? – спросил сынишка.

-- Да это она про детали с проводами, которые я в гараже свалил в одну кучу.

-- А-аа. Рассказывай же дальше, папа. Что это за ферма была?

------------------------------------------------

-- Заветное это было место, сынок. Ферма, окружённая таинственными полями, где материя и энергия переплетаются в мистическом узоре, хранила секреты, передаваемые из поколения в поколение. Пахари использовали инструменты, созданные из материалов, способных проводить энергию из квантового поля. Их вспашка была не просто подготовка почвы, а активация скрытых энергетических слоёв, позволяющих пшенице впитывать силу самой земли. Когда пшеница вырастает, она становится живым проводником энергии, что течет от неба на землю. Пшеница становится силой, способной изменять реальность.

Однажды они заметили, что на поле, где росла пшеница, появились полосы и круги.

-- Что это может быть? – задался вопросом старый отец. – Ну-ка, Данилушка, почитай в твоей волшебной книжке, кто рисует эти узоры.

-- Это, батюшка, флуктуации такие, -- ответил Данила, водя пальцем по миниатюрному ноутбуку.

Отец крякнул и, ничего не сказав, вышел из горницы.

-- А попроще нельзя было? – спросил Гаврила. -- Типа, что это инопланетяне проникли за наш барьер.

-- Так за барьер одна Фекла и может выходить. Получается, что она их и привела на хвосте. Ты настаиваешь на этой версии?

-- Нет, брат.

-- И сам не ходи за ней на реку. Отец узнает, беда будет.

На следующее утро поле оказалось сильно потоптанным,

-- Если так дальше пойдет, урожая не видать, как своих ушей без зеркала, -- сказал отец. – Что делать, отроки?

Старший сын начал расчеты скорости потери всего урожая. Средний, Гаврила, помогал практическими советами, например, поставить изгородь вокруг поля и пропустить через сетку электрический ток высокого напряжения.

-- Дорого обойдется, нам не по карману, -- решил старик. Да и электричество нынче дорогое. Надо подойти к проблеме с другой стороны. Но вот с какой? С северной или южной?

-- Батюшка, надо просто охранять поле ночью, -- сказал Иван. – С ружьем.

-- Да будет так, -- решил отец и погладил дурачка по златоволосой голове. – Собирайся, Данила, ты пойдешь.

***

Старший брат Данила всегда считал себя самым умным и храбрым. Но, выходя из дома, с него слетела шляпа, и это был плохой знак.

------

-- Анаколуф, однако! – сказала жена Сурдина. Оказалось, она незаметно вошла в комнату и сидела на детском диванчике у торшера и продевала резинку в трусы Сурдина при помощи булавки. В комнате остро запахло сладкой варёной клюквой.

-- Тс-сс, не мешай!

Сурдин продолжал рассказ, поглядывая на сонного сынишку.

" Шагая к полю в непроглядной темноте, его охватил необъяснимый страх..."

Вздох жены: -- Анаколуф…

И запах дождя из реальности за окном. И звук протаскиваемой резинки в китайских трусах, купленных на Черкизоне много лет назад, но отличного качества.

-- Папа… -- напомнил Сашка.

---------------------------------

Луна скрылась за косматыми облаками, и ветер начал выть, как тысячи джиннов, запертых в кувшинах за свои грехи. Данила, несмотря на свою самоуверенность, почувствовал, как его сердце сжимается от тревоги. Будто невидимая резинка тянула его обратно в дом, где горела одинокая лучина и сидела в своей каморке, щелкая семечки…

------------------------------------------

--- Фекла, -- подсказала жена, щелкнув ножницами.

-- Дорогая, у тебя молоко не убежит?

-- Милый, нет. Молчу, молчу.

-------------------------------------------

Данила укрылся под сенником, надеясь, переждать грозу.

Ах, как пахло сено! Луговое, тонкое, золотистое, мягкое, оно зашуршало, подалось под весом парня, обволакивая его своим сиянием, укачивая. Данила смотрел на поле, где колосилась пшеница, и его охватило странное ощущение. Сено пружинило под ним, словно раскачиваясь, и воздух наполнился мерцающими точками света, которые быстро исчезали.

Это квантовые флуктуации, -- понял Данила, который был очень начитанным. -- А коли так, жди неожиданного.

Данила почувствовал, как его сознание начинает раздваиваться. Он одновременно ощущал себя под сенником, в безопасности, и в то же время находился в поле, где ветер хлестал его по лицу, а дождь заливал глаза, где гремели раскаты грома и ножницы молний вспарывали ткань неба. Но в то же время он оставался в укрытии, чувствуя, как тут тепло и хорошо.

Прошло несколько часов, Данила открыл глаза. Он поднялся и, пошатываясь, направился к дому. Отец, заметив его состояние, спросил, что произошло. Данило, пытаясь скрыть своё замешательство, ответил, что ничего необычного не видел. Однако старика трудно было провести.

-- Как ты провел ночь, сынок, если поле снова потоптано? – нахмурив сурово брови, вопрошал отец, поигрывая желваками скул, -- наследием отметившегося в их роду монголо-татарина, о чем в родословной не было ни намека. – Говори, ну!

И рука на пряжке солдатского ремня.

-- Батюшка, я провёл ночь в состоянии квантовой суперпозиции, когда мое сознание находилось в двух местах одновременно. Квантовые флуктуации пространства, которые обычно игнорируются, создали для меня уникальный опыт, которым я не мог пренебречь. Бить будете?

Старик ничего не сказал, но убрал руку с пряжки. «Умен не по годам, да что толку?» -- подумал они сказал:

-- Пойдёт Гаврила сторожить.

На землю опустилась ночь, небо затянули густые тёмные облака. Средний брат, облачённый в тёплую одежду, вооружённый вилами и топором, отправился на ночной дозор. Холод пробирал до костей, проникая в каждую клетку, вызывая дрожь, напоминающую колебания квантовых частиц. Младший брат почувствовал, как его зубы выбивают дробь, и паника охватила его разум. Он п бросился бежать, словно пытаясь убежать от квантовой неопределённости, преследующей его.

Весь остаток ночи младший брат блуждал по окрестностям, чувствуя, как страх и холод сковывают его разум. Ему мерещились шорохи и тихие шаги, но вокруг было пусто. Он знал, что это иллюзии, вызванные взаимодействием с квантовыми полями, искажающими реальность. Наконец, измученный и замёрзший, он нашёл убежище в сеннике, где и уснул, укачанный мягким сеном. Проснувшись на заре, он увидел разоренное поле.

Утром, дрожа не только от холода, но и от стыда, он вернулся домой.

-- Ну, рассказывай,сын, кто опять наворотил? Грозы не было ведь, и луна светила ярко, неужели ты не видел, что на поле творилось?

Памятуя о том, как ловко выкрутился старший брат, Гаврила заторопился:

-- Ох, батюшка, эту ночь я вовек не забуду… опять искажение реальности… квантовое, так сказать… Все так исказилось, не понять, где правда, а где морок.Бить будете?

-- Что толку-то? Ладно, пусть теперь Иван идёт поле сторожить

Третья ночь на поле

В третий раз небо потемнело, и младший брат Иван должен был идти в третий ночной дозор. Но он не желал покидать тёплую печь. Братья пытались разбудить его, но Иван не обращал внимания на их толчки, погружённый в мир своих грёз.

Тогда отец, мудрый и суровый, подошёл к печи. Он протянул Ивану ларец из тёмного дерева, украшенный руническими узорами.

Иван открыл ларец и увидел внутри древний амулет — серебряную звезду с алыми камнями, испускающими мягкий свет. Он замер, поражённый.

-- Что это? — спросил он, не отрывая глаз от амулета.

Отец улыбнулся

-- Это подарок, который откроет тебе новые пути. Возьми его и отправляйся в путь. Но помни: твоя сила — в твоей воле и сердце. Надень его, сын.

-- А нам, отец, вы не давали таких подарков, -- крикнул старший брат. Средний тоже хотел что-то прибавить, но отец цыкнул на них:

-- А ну, брысь отседа!

И они шустрыми мышами скользнули под лавку. Не гоже было связываться с суровым отцом, владетелем вечерней магии. Там и просидели до полуночи, а в полночь чары с них спали.

Иван встал, надел свой малахай, который когда-то принадлежал его деду, и спрятал амулет за пазуху.

Ночь опустилась на землю. Поле, через которое Иванушка шёл, казалось бесконечным. Ветер шептал ему на ухо древние заклинания, а звёзды мерцали, указывая путь.

Шёл Иванушка и напевал древнюю песню, и слова этой песни были такие:

Перуне славный, Перуне!

Дай мне покров твой во святом Огне.

Ты, Перуне славный, скачешь на коне.

Конь твой, Перуне, с гривой золотой,

Скачет да по полю на Руси святой!

Дай мне, Перуне, твоего коня,

Будет мне дружочком, верным до конца.

Я тебе Перуне, славный Перуне

Отдаю горбушку хлеба своего.

Спев это, бросил Иван горбушку хлеба на землю. И в тот же миг земля осветилась сиянием, Иван огляделся и увидел белую кобылицу, парящую над землёй. Её грива светилась, как золотая река, а глаза горели, как два огня в ночи.

Иван замер, не веря своим глазам. «Это не может быть реальностью», — подумал он. Но что-то внутри подсказывало ему, что это не просто видение. Он сделал шаг вперёд, и кобылица остановилась.

«Кто ты?» — спросила она, её голос был, как эхо в пещере.

Иван почувствовал, как его сердце забилось быстрее. «Я Иван, младший сын Великого Полоза», — ответил он, стараясь не показывать страха. «А ты?»

Кобылица фыркнула, её ноздри раздулись. «Я — Звезда, хранительница древних тайн.

-- Что ты хочешь от меня?» — спросил Иван.

-- У тебя есть древний амулет, а он дается только достойным, чистым сердцем и помыслами. Но ты должен поймать меня сначала. Не боишься?

Иван не раздумывая подбежал к ней, схватил за хвост и прыгнул на спину. Кобылица издала громкое ржание и взвилась вверх. Она мчалась по горам, висела над глубокими рвами, её копыта стучали по земле, как гром. Иван держался изо всех сил. Скачка продолжалась долго, но наконец кобылица остановилась на вершине холма. Она тяжело дышала, её бока вздымались, как волны на море.

-- Ты доказал свою силу, Иван, и получишь подарок.

Иван отвел кобылицу в загон, а сам прилег рядом на сене. А утром, проснувшись, он увидел, что рядом с кобылицей стоят два прекрасных золотогривых коня и маленький горбатый конек.

-- Я улетаю, -- сказала кобылица, -- а ты можешь делать с конями что хочешь, но конька никому не отдавай, он твой.

И с этими словами она взвилась в небо.

Иванушка вернулся домой и начал рассказывать братьям и отцу о своём ночном приключении. Он утверждал, что видел дьявола, который портил пшеницу. Братья и отец сначала не верили ему, но потом начали смеяться. Сам старик не смог сдержаться и тоже засмеялся.

В один из праздничных дней Данила, изрядно выпив, оказался в странном месте, напоминающем загон. И там были два великолепных коня с золотыми гривами и игрушечный конь ростом всего в три вершка, с горбом и аршинными ушами. Не теряя времени, Данило поспешил домой и рассказал о своей находке Гавриле. Братья бросились обратно, чтобы увидеть это чудо своими глазами. Когда они наконец добрались до места, кони действительно оказались великолепными: их глаза горели как яхонты, хвосты струились золотом, а копыта были украшены алмазами и жемчугом.

Братья решили продать коней боярам в столице, и разделить деньги. Они разбогатели, и занялись бизнесом. А конек-горбунок остался у Иванушки.

---------------------------------

Ну и наворотил ты, Володька! -- сказала жена Сурдину. -- Откуда такие познания в квантовой теории поля? Смотри, даже ребёнок уснул.

За окном тихо падал снег.