Квантовый конёк

Сурдин, который полчаса назад вернулся с научной конференции по космосу, и все еще надеялся провести тихий вечерок за чтением научной литературы, вошел в комнату сына, чтобы узнать, как чувствует себя малыш. Был вечер пятницы, конец октября, а за окном уже сгустились ранние сумерки, проколотые неверными лучиками городских фонарей. В окно ударил порыв ветра. Сурдин посмотрел на ребенка.

-- Папа, расскажи мне сказку, -- попросил Саша отца хриплым голосом.

-- Какую, сын? – спросил Сурдин, заботливо поправляя одеяло, которым был укутан больной ребенок. Астронома смущал лихорадочный блеск глаз мальчика и высокая температура, которая говорила о том, что лекарства, которые его жена решила давать сыну, были слабоваты.

-- Хочешь Аленький цветочек, или про конька-горбунка почитаю?

-- Папа, я уже не маленький… -- сын закашлялся так сильно, что встревоженная жена ученого заглянула в комнату.

-- Я принесу микстуру, Володя? Или все-таки противовирусное?

-- Мама, детям нельзя эту отраву, ты сама говорила… Я усну, и завтра буду здоровым, только пусть папа расскажет мне фантастическую сказку, или рассказ.

-- Володя, вперед! – безапелляционным тоном сказала жена. – Только без космоса, прошу, а то у Сашеньки голова закружится. А я пойду морс приготовлю. Клюква всегда помогает.

Владимир Сурдин вздохнул. У него был тяжелый день. Глаза ломило, в висках пульсировала жилка, в голове еще звучали отрывки речи недавнего диспута, после которого пришлось согласовывать очередную передачу на телевидении.

Что же рассказать маленькому сыну?

-- Слушай, Сашка, и не говори, что этого не бывает. Потому что наша Вселенная многообразна и повторяет сама себя много раз. Слушай…

В далёкой деревне, затерянной на краю реальности, жили фермеры, чьи поля давали отменные урожаи пшеницы. Их было четверо: отец и три сына. Старший, Данила, был гением, средний, Гаврила, — обычным человеком, а младший, Иванушка, до пяти лет не говорил, и его считали ни на что не годным.

Умный Данила пользовался Интернетом, как Иванушка ложкой, легко и непринужденно переправляя в свою голову массу полезных сведений, пока Иванушка отправлял в рот кашу, глядя в окно, где голубело небо, по которому изредка проносилась тень птицы. Говорил Данила умные, но никому не понятные вещи. Он сказал:

-- Слушайте меня, братья и отец. Наши поля не знают ни ветра, ни дождя. А почему? Да потому, что здесь всё живёт иначе, подчиняясь древним ритмам и законам, о которых люди забыли. Наша пшеница — особенная: она впитывает энергию Земли, делая её не просто пищей, а источником силы. Так, отец?

-- Так у нас удобрения свои, а не купленные, -- отвечал отец, заканчивая трапезу. Он степенно поднялся с дубовой скамьи, осенил себя двуперстным знамением, а за ним сыновья поднялись тоже, ведь так было заведено у них. Помощница Фекла, на вид востроглазая старуха лет пятидесяти, собрала глиняную посуду, и понесла ее, чтобы помыть в реке. Выйдя за частокол, она спустилась по крутой тропинке к Енисею, и начала мыть, подоткнув подол длинного серого платья и скинув повязанный вокруг головы плат, став моложе на тридцать лет. Прозрачная вода была ледяной, и тонкие руки женщины покраснели, пока она выскребывала остатки полбы, на которые набросились голодные рыбешки.

-- Не понимаю, почему отец не закажет тебе посудомоечную машинку? – услышала Фекла голос Гаврилы. Она ответила, не оборачиваясь:

-- Так ты же сам отключил электричество по его приказу. От чего она будет работать, если движок остановлен? Эх, да если бы только свет, а то вы саму жизнь остановили. Нет, я сбегу от вас, пойду хоть пешком в город, там у сестры не только посудомойка, но и стиралка есть, и машина, а вы тут огородились от мира, как бегунки какие-то.

Она поднялась и в упор посмотрела на Гаврилу:

-- Уйдем вместе? Я себе работу быстро найду, как-никак языки знаю. И тебе с твоими золотыми руками место найдем. Механики везде требуются.

-- Не могу я, отцом обет дан. Пока младшего нашего, дурачка Иванушку, на ноги не поставим, пребывать нам в этом месте. А потом зарок потеряет силу.

-- На ноги? Да он умнее вас всех будет. Вот помяни мое слово, еще себя покажет.

Фекла пошла вперед, задев парня крутым бедром, как истинная казачка. Гаврила постоял, глядя на колыхание полотна вокруг крепких ног и крутя правый ус, потом кинулся вслед, бормоча:

-- Пока не зашла за барьер, пока не зашла…

-----------------

В комнату заглянула жена, и сказала:

-- Милый, полегче с деталями. А то нагородишь такого, что потом не распутаешь, как… квантовую запутанность.

-- Папа, о чем это мама? – спросил сынишка.

-- Да это она про детали с проводами, которые я в гараже свалил в одну кучу.

-- А-аа. Рассказывай же дальше, папа. Что это за ферма была?

-- Заветное это было место, сынок. Ферма, окружённая таинственными полями, где материя и энергия переплетаются в мистическом узоре, хранила секреты, передаваемые из поколения в поколение. Пахари использовали инструменты, созданные из материалов, способных проводить энергию из квантового поля. Их вспашка была не просто подготовка почвы, а активация скрытых энергетических слоёв, позволяющих пшенице впитывать силу самой земли. Когда пшеница вырастает, она становится живым проводником энергии, что течет от неба на землю. Пшеница становится силой, способной изменять реальность.

Однажды они заметили, что на поле, где росла пшеница, появились полосы и круги.

-- Что это может быть? – задался вопросом старый отец. – Ну-ка, Данилушка, почитай в твоей волшебной книжке, кто рисует эти узоры.

-- Это, батюшка, флуктуации такие, -- ответил Данила, водя пальцем по миниатюрному ноутбуку.

Отец крякнул и, ничего не сказав, вышел из горницы.

-- А попроще нельзя было? – спросил Гаврила. -- Типа, что это инопланетяне проникли за наш барьер.

-- Так за барьер одна Фекла и может выходить. Получается, что она их и привела на хвосте. Ты настаиваешь на этой версии?

-- Нет, брат.

-- И сам не ходи за ней на реку. Отец узнает, беда будет.

На следующее утро поле оказалось сильно потоптанным,

-- Если так дальше пойдет, урожая не видать, как своих ушей без зеркала, -- сказал отец. – Что делать, отроки?

Старший сын начал расчеты скорости потери всего урожая. Средний, Гаврила, помогал практическими советами, например, поставить изгородь вокруг поля.

-- Дорого обойдется, лес нам не по карману, -- решил старик. – Надо подойти к проблеме с другой стороны. Но вот с какой? С северной или южной?

-- Батюшка, надо просто охранять поле ночью, -- сказал Иван. – С ружьем.

-- Да будет так, -- решил отец и погладил дурачка по златоволосой голове. – Собирайся, Данила, ты пойдешь.

***

Старший брат Данила всегда считал себя самым умным и храбрым. Выходя из дома, с него слетела шляпа, и это был плохой знак.

--------------------------

-- Анаколуф, однако! – сказала жена Сурдина. Оказалось, она незаметно вошла в комнату и сидела на детском диванчике у торшера и продевала резинку в трусы Сурдина при помощи булавки. В комнате остро запахло сладкой варёной клюквой.

-- Тс-сс, не мешай!

Сурдин продолжал рассказ, поглядывая на сонного сынишку.

Шагая к полю в непроглядной темноте, его охватил необъяснимый страх.

--------------------------------

Вздох жены: -- Анаколуф…

И запах дождя из реальности за окном. И звук протаскиваемой резинки в китайских трусах, купленных на Черкизоне много лет назад, но отличного качества.

-- Папа… -- напомнил Сашка.

-- Ага. На чем я остановился?

Сурдин продолжил:

Луна скрылась за косматыми облаками, и ветер начал выть, как тысячи джиннов, запертых в кувшинах за свои грехи. Данила, несмотря на свою самоуверенность, почувствовал, как его сердце сжимается от тревоги. Будто невидимая резинка тянула его обратно в дом, где горела одинокая лучина и сидела в своей каморке…

---------------------------------------------

--- Фекла, -- подсказала жена, щелкнув ножницами.

-- Дорогая, у тебя молоко не убежит?

-- Милый, нет.Молчу, молчу.

-----------------------------------------

Сурдин опять продолжил:

Данила укрылся под сенником, надеясь, переждать грозу.

Ах, как пахло сено! Луговое, тонкое, золотистое, мягкое, оно зашуршало, подалось под весом парня, обволакивая его своим сиянием, укачивая. Данила смотрел на поле, где колосилась пшеница, и его охватило странное ощущение. Сено пружинило под ним, словно раскачиваясь, и воздух наполнился мерцающими точками света, которые быстро исчезали.

"Это квантовые флуктуации", -- понял Данила, который был очень начитанным. -- А коли так, жди неожиданного.

Данила почувствовал, как его сознание начинает раздваиваться. Он одновременно ощущал себя под сенником, в безопасности, и в то же время находился в поле, где ветер хлестал его по лицу, а дождь заливал глаза, где гремели раскаты грома и ножницы молний вспарывали ткань неба. Но в то же время он оставался в укрытии, чувствуя, как тут тепло и хорошо.

Прошло несколько часов, Данила открыл глаза. Он поднялся и, пошатываясь, направился к дому. Отец, заметив его состояние, спросил, что произошло. Данила, пытаясь скрыть своё замешательство, ответил, что ничего необычного не видел. Однако старика трудно было провести.

-- Как ты провел ночь, сынок, если поле снова потоптано? – нахмурив сурово брови, вопрошал отец, поигрывая желваками скул -- наследием отметившегося в их роду монголо-татарина, о чем в родословной не было ни намека. – Говори, ну!

И рука на пряжке солдатского ремня.

-- Батюшка, я провёл ночь в состоянии квантовой суперпозиции, когда мое сознание находилось в двух местах одновременно. Квантовые флуктуации пространства, которые обычно игнорируются, создали для меня уникальный опыт, которым я не мог пренебречь. Бить будете?

Старик ничего не сказал, но убрал руку с пряжки. «Умен не по годам, да что толку?» --подумал он.

-- Пойдёт Гаврила сторожить, -- сказал он.

На землю опустилась ночь, небо затянули густые тёмные облака. Средний брат, облачённый в тёплую одежду, вооружённый вилами и топором, отправился на ночной дозор. Ночь была холоднее обычного, словно сама Вселенная испытывала его на прочность. Холод пробирал до костей, проникая в каждую клетку, вызывая дрожь, напоминающую колебания квантовых частиц. Средний брат почувствовал, как его зубы выбивают дробь, и паника охватила его разум. Он понял, что не справиться один, и бросился бежать, словно пытаясь убежать от квантовой неопределённости, преследующей его.

Весь остаток ночи он блуждал по окрестностям, чувствуя, как страх и холод сковывают его разум. Ему мерещились шорохи и тихие шаги, но вокруг было пусто. Он знал, что это иллюзии, вызванные взаимодействием с квантовыми полями, искажающими реальность. Наконец, измученный и замёрзший, он нашёл убежище в сеннике, где и проспал, укачанный мягким сеном. Проснувшись на заре, он увидел разоренное поле.

Утром, дрожа не только от холода, но и от стыда, он вернулся домой.

-- Ну, рассказывай, сын, кто опять наворотил? Грозы не было ведь, и луна светила ярко, неужели ты не видел, что на поле творилось?

Памятуя о том, как ловко выкрутился старший брат, Гаврила заторопился:

-- Ох, батюшка, эту ночь я вовек не забуду… опять искажение реальности… квантовое, так сказать… Все так исказилось, не понять, где правда, а где морок. Бить будете?

-- Что толку-то? Ладно, пусть завтра Иван идёт поле сторожить.

В третий раз стало смеркаться, и младшему брату пришло время собираться на дежурство. Но он не проявлял никакого желания вставать и даже продолжал петь на печи. Тогда отец подошёл к нему и предложил пойти в дозор, обещая взамен купить лубки, дать горох и бобы. Иван наконец встал с печи, надел свой малахай, положил хлеб за пазуху и отправился на охрану поля.

Ночь наступила, и Иван начал обходить поле, внимательно осматриваясь вокруг. Он присел под кустом и начал считать звёзды, закусывая краюшкой хлеба. В полночь он услышал ржание коня. Иван привстал, посмотрел и увидел белую кобылицу с золотой гривой, завитой в мелкие кольца.

Иван удивился и подумал, что это, должно быть, и есть вор урожая. Он подбежал к ней, схватил за волнистый хвост и прыгнул на её спину. Однако кобылица оказалась очень сильной и быстрой. Она начала кружить над полями, над рвами, мчаться по горам и лесам. Иван держался за гриву изо всех сил, чтобы не упасть.

Кобылица продолжала свою бешеную скачку, пытаясь сбросить Ивана. Но он был не из тех, кто легко сдаётся. В конце концов кобылица устала и остановилась. Она сказала Ивану, что если он смог усидеть на её спине, то теперь она принадлежит ему. Она попросила дать ей место для отдыха и обещала, что за это родит ему двух прекрасных коней и одного маленького конька.

Иван согласился и загнал кобылицу в пастуший балаган, закрыв дверь рогожей. На следующий день он отправился в село, напевая песню «Ходил молодец на Пресню».

С той ночи никто больше не топтал их полей.