Квантовый мост

Мы — это космос, который стал сознательным, а жизнь —

это способ, которым вселенная познает саму себя.

Брайан Кокс

Невозможно решить проблему на том же уровне сознания,

на котором она возникла.

Альберт Эйнштейн

Глава первая

ФАЗА БЫСТРОГО СНА

Санкт-Петербург, 14 сентября 2020г.

— 1 —

Вибрация телефона зазвучала в ночной тиши как рев реактивного двигателя. Инга вздрогнула, с трудом разлепила веки. Взгляд уперся в электронные часы-радио, мутные голубые пятна поплыли и сложились в цифры 2:44. Инга протянула руку, нащупала на прикроватной тумбочке дребезжащий аппарат.

— Черт… — проворчала она сонно, глядя на экран, с которого улыбалось круглое лицо лаборанта. — Какого хрена…

Приняла вызов, приложила мобильный к уху.

— Да, Дима, слушаю, — сказала она. Голос хрипел сильнее, чем всегда.

— Инга Юрьевна, я разбудил, наверное? — послышался в динамике знакомый басок, обычно веселый, но теперь встревоженный, даже испуганный.

— А как ты думаешь? Не тяни, говори, что стряслось?

— Простите, что поздно. В лаборатории ЧП. Буковский…

— Что с ним? — Инга подскочила, отбросила одеяло.

— Он того… ну… умер, — даже сквозь динамик было слышно, как лаборант судорожно сглатывает.

— Умер?!

— Только что обнаружили, — голос срывался от волнения, — дежурная медсестра все видела на мониторах в операторской. Побежала в палату, а там… короче, она потеряла сознание.

Инга почувствовала, как сердце понеслось вскачь. Решила спросить прямо:

— Что с ним? От чего смерть?

— Самоубийство.

— О господи!

Естественно, самоубийство! С чего бы еще не старому и в целом здоровому человеку, который не жаловался ни на что, кроме нарушений сна и ночных кошмаров, взять и умереть?

— Вызвали полицию, будут с минуты на минуту, — продолжал доклад лаборант, — и скорая на подходе.

— Я еду, — сообщила Инга, вскакивая с кровати. Происшествие из ряда вон, да еще в ее лаборатории, не приехать она не могла.

— Инга Юрьевна… э-э… — Дмитрий замялся, заблеял нерешительно, но потом выдавил: — Только… постарайтесь не волноваться.

— То есть? — опешила Инга.

— Я был в палате, там ужасно, просто невероятное что-то! Алена до сих пор в обмороке… Буковский выглядит — жуть. Вы хоть и руководитель, но…

Инга кашлянула, ответила твердо, добавив в голос жесткости:

— Значит так, Дима, за меня не волнуйся, уж как-нибудь справлюсь.

— Но вы не понима…

Инга нажала на красную кнопку отбоя, раздраженно швырнула телефон на кровать и отправилась в ванную.

— 2 —

Голубая тойота мчала по пустынным петербургским улицам, игнорируя ограничения скорости и дорожную разметку. Проблем с гаишниками не хотелось, но Инга была не в силах медлить. Нога сама собой вдавливала педаль газа чуть ли не до упора, узкие ладони сжимали мертвой хваткой руль. Благо жила она недалеко от места работы — на улице Бабушкина, — и дорога не заняла много времени.

Припарковав машину на своем обычном месте, Инга заглушила мотор, салон наполнился мягким серебристым светом. Она облегченно выдохнула: добралась без происшествий. Вылетела из машины и заспешила ко входу в главный корпус.

Здание Петербургского института психиатрии и неврологии темнело меж раскидистых ветвей лип и кленов, едва видимое в сумраке. Сентябрьская ночь выдалась прохладная, но безветренная. Инга собиралась второпях, и легкая осенняя куртка осталась висеть в прихожей. Воздух щекотал ноздри свежестью, бодрил, выветривал из головы последние остатки сонливости.

Засунув руки в карманы джинсов и широко зевая, женщина стремительным шагом приближалась к служебному входу, ежась от пробирающего холода, от которого не спасала летняя футболка. Издалека Инга заметила у двери людей, услышала взволнованные голоса, но не увидела никаких мигалок. Или полиция у нас слишком медлительная, или я ехала слишком быстро, думала она, пока приближалась к трем мужчинам.

— Здравствуйте, Инга Юрьевна! — почти хором поприветствовали они.

Все трое хмуро пыхтели сигаретами. Лаборант Дмитрий Мирошниченко — насупленный и угрюмый — затягивался часто и глубоко.

Инга подошла, встала рядом, окинула строгим взглядом сотрудников. Пришлось задрать голову: мужчины возвышались над ней, словно великаны, хотя по общепринятым меркам высоким ростом не отличались. Мелькнула мысль попросить сигарету — свои остались в кармане куртки, — но решила не терять времени и шагнула к двери.

— Лучше не стоит, — мрачно бросил лаборант, избегая смотреть в глаза.

— Да, Инга Юрьевна, там такое… — поддержал Виктор Веньяминов, научный сотрудник, пол-лица которого скрывала косматая русая борода.

Руководитель лаборатории сжала кулаки, сделала глубокий вдох, давя вспышку гнева. Не в ее правилах было орать на сотрудников, потому просто жестко отрезала:

— Разрешение мне не требуется! Как и советы.

Ее хриплый голос и строгий начальственный тон диссонировали с невысоким ростом и хрупкой, миниатюрной фигурой. Дмитрий пожал плечами и развел руками, адресуя жест коллегам, словно хотел сказать: сделал все, что мог. Инга рывком распахнула дверь и переступила порог. Лаборант бросил недокуренную сигарету на землю, растоптал и молча последовал за начальницей.

Путь в лабораторию сна не занял много времени: четыре лестничных пролета и длинный коридор. Пока шли, Инга невольно задумалась о туманных предостережениях сотрудников. Ноги мерно пересчитывали обшарпанные ступени лестницы. Интересно, что за зрелище ожидает ее в палате Буковского? Неужели тот пронес с собой пистолет? Или вскрыл вены лезвием бритвы? О мотивах оставалось лишь гадать; маловероятно, что у психически здорового и уравновешенного человека причиной самоубийства оказалось нарушение сна, пусть даже столь необычное. Мало ли, почему бизнесмен может решить свести счеты с жизнью? И вообще, это дело полиции, а не Института психиатрии и неврологии.

В коридоре висела тишина, которую иначе как зловещей не назовешь. Приглушенный свет потолочных ламп играл бликами на хромированных рамках с заключенными в них портретами, которые украшали свежевыкрашенные белые стены коридора. С портретов задумчиво взирали всемирно известные психологи и неврологи. Выстланный ковролином пол слегка пружинил под ногами и заглушал шаги.

Наконец Инга и Дмитрий остановились перед дверью с цифрой девять. Лаборант кашлянул, собрался что-то сказать, но женщина предупреждающе подняла руку, и он замолк, проглотив очередное увещевание. Инга взялась за металлическую ручку и на мгновение прислушалась к собственным ощущениям — с удивлением отметила, что не испытывает страха. Она распахнула дверь и вошла в палату.

Первое впечатление от увиденного было — изощренный розыгрыш, стеб. Не верилось, что такое может статься с настоящим, живым человеком. Зажав рот ладонью, она сдержала рвотный позыв: в палате висел тошнотворный смрад от луж крови. Затем шагнула к кровати, осторожно переступая через темно-алые потеки.

Палата, хоть и называлась «люкс», большими размерами не отличалась; разница с обычными состояла скорее в качестве мебели и уровне сервиса, входившего в цену лечения. Широкая полутораспальная кровать занимала большую часть помещения, почти все оставшееся пространство делили между собой письменный стол со стулом и глубокое кресло с торшером. Еще утром, когда Инга беседовала с пациентом последний раз, все сияло чистотой и радовало глаз безупречным порядком. Но сейчас стены у кровати представляли собой страшное зрелище: в нескольких местах глубокие царапины из четырех параллельных полос, россыпь кровавых брызг, алые отпечатки ладоней. Однако то, как выглядел лежащий на спине пациент, заставило Ингу вздрогнуть и покачнуться.

У Буковского не было лица. Содранные лоскуты плоти свисали, обнажая белые кости черепа, разорванные щеки демонстрировали ровные ряды зубов, выдавленные глаза сползли на виски, а пустые глазницы зияли темно-бардовыми дырами. Горло было разорвано в клочья, трубки трахей и артерий влажно поблескивали в ярком свете потолочной лампы. В широкой ране на горле застыли кисти рук, окровавленных по самые локти. Некогда белое постельное белье стало темно-красным, а гарнитура электроэнцефалографа плавала в луже крови на полу.

— Инга Юрьевна, я предупреждал… — послышалось тихое из-за спины.

Инга, не отрывая глаз от жуткого зрелища, хрипло произнесла:

— Дима, напомни-ка, во сколько Алена обнаружила… это?

— Минут за пятнадцать-двадцать до того, как я вам позвонил.

— Смерть наступила во сне?

— Да, он заснул как обычно, примерно в одиннадцать. Мы запустили процесс полисомнографии точно по инструкции.

— Камера видеонаблюдения?

— Работала в штатном режиме.

Инга наконец отвернулась от истерзанного трупа. Хотелось поскорее покинуть зловонное помещение, да и пора — в окне показались красно-синие проблески полицейских маячков.

— Ступай в операторскую, — обратилась она к лаборанту, — и сделай копии всех обследований Буковского в нашей лаборатории. Данные с ЭЭГ и другие замеры сбрось на флешку вместе с записью камеры наблюдения. Подготовь две копии — одну для полиции, другую мне.

Мирошниченко молча кивал, запоминая распоряжения, а при последнем взглянул на доктора вопросительно, в голубых глазах промелькнуло недоумение.

— Случай неординарный, — пояснила она, — а исход — тем более. Хотела бы изучить материалы повнимательнее дома на досуге.

— Конечно, Инга Юрьевна, сейчас все сделаю.

Лаборант умчался в операторскую, а Инга вышла из палаты и плотно притворила за собой дверь. Немедленно проверила обувь, но следов крови на подошвах не обнаружила.

В коридоре она сделала несколько глубоких вдохов, прочищая загаженные смрадом легкие. Ужасная картина по-прежнему стояла перед внутренним взором, словно намертво отпечатавшись на сетчатке глаз. В желудке ворочалась тяжелой глыбой тошнота.

Со стороны лестницы послышались громкие голоса, топот, шорох и шуршание радиоэфира в рации. Похоже, предстоит долгий разговор с полицейскими. Инга решила прежде завернуть в уборную, освежиться и привести себя в порядок. Страшно хотелось пить.

— 3 —

Стоя перед широким во всю стену зеркалом в дамской комнате, Инга рассматривала свое отражение и понимала, что выглядит отвратительно: взъерошенное темное пикси на голове, сизые мешки под глазами, заострившееся скулы. Бессонная ночь в ее возрасте давала о себе знать незамедлительно. Папулы на веках, обычно крошечные и едва заметные, обрели цвет и окружили светло-карие глаза россыпью розоватых пятнышек.

Инга открыла кран и вывернула ручку вправо. Дождавшись ледяной воды, наклонилась над раковиной и умылась, потом припала губами к тугой струе, жадно напилась. Лучше от этого выглядеть не стала, но хотя бы избавилась от сонливости.

Раздался стук в дверь. Секунду спустя из коридора донесся нервный голос Мотыгина, директора института:

— Доктор Вяземская, вы здесь? — И не дожидаясь ответа: — Вас ждет следователь, желает задать несколько вопросов.

— Дайте мне минуту, Леонид Семенович, — крикнула Инга в сторону двери и принялась протирать лицо бумажными салфетками.

— 4 —

Кабинет директора института выглядел современно и даже несколько экстравагантно. Компьютер, полки с документами и ультратонкий телевизор соседствовали с бесчисленными цветочными горшками, расставленными по углам и вдоль стен. Среди комнатных цветов, кустов и даже деревец органично и уместно смотрелись птицы. Профессор Мотыгин обожал декоративных птиц и держал в своем кабинете несколько просторных клеток с очаровательными экзотическими пернатыми. Самую большую, подвешенную на крючке у стены справа от письменного стола, занимала пара пугливых зебровых амадин. В двух клетках слева порхали миниатюрный алый цветосос и бенгальская сизоворонка, переливающаяся оттенками сиреневого и голубого. В клетке же, подвешенной у стены прямо за столом, красовалась звезда местного орнитария — гранатовый астрильд. Пестрый и яркий, как попугай, он порхал с жердочки на жердочку, приветствуя гостей возбужденным покрикиванием.

— Располагайтесь, будьте добры, — предложил Мотыгин у порога в свой кабинет. Он указал рукой внутрь и благожелательно улыбнулся, тряхнув седой шевелюрой. Вынужденный примчаться в институт посреди ночи, бедняга выглядел помятым и сонным.

— Благодарю, — низковатый голос следователя прозвучал холодно и отстраненно, но подчеркнуто вежливо. Инга окинула гостя быстрым изучающим взглядом и решила, что его тон и манера держаться гармонируют с элегантным темно-синим пиджаком «Тримфорти», голубой рубашкой от «Томми Хилфигер» и джинсами «Левис» в обтяжку. Даже с кожаными мокасинами. Она прежде не встречала следователей, знала о них только по детективным фильмам или сериалам и понятия не имела о том, как они обычно одеваются. Никогда бы не подумала, что простой «следак» может выглядеть так модно и привлекательно.

Сомнолог привычно кивнула директору и прошла вслед за полицейским в кабинет. Мотыгин тихо удалился, плотно закрыв за собой дверь.

— Присаживайтесь, — Инге пришлось взять на себя роль хозяйки и указать гостю на один из стульев.

Следователь благодарно кивнул, сел. Сохраняя на лице выражение служебной строгости, он с любопытством осмотрелся по сторонам. Пестрые экзотические птицы в окружении цветов и комнатных кустов мало кого оставляли равнодушным. Напуганные ярким светом и громкими человеческими голосами, пернатые некоторое время взволнованно кричали, нервно порхали по клеткам, но вскоре успокоились, уселись на жердочки и кольца, принялись внимательно наблюдать за двумя людьми.

— Меня зовут Алексей Рогов, — представился сыщик, демонстрируя развернутое удостоверение, — следователь убойного отдела управления угрозыска Санкт-Петербурга. Мне необходимо собрать предварительную информацию, а потому заранее приношу извинения за этот разговор посреди ночи.

— Скорее, ранним утром, — покивала Инга. — Понимаю. Помогу, чем смогу.

Рогов вытащил мобильный и положил перед собой на стол.

— Вы не против, если я запишу нашу беседу на телефон? Избегаю бумажек, стараюсь идти в ногу со временем.

Он смущенно улыбнулся, словно стеснялся своей страсти к электронике. Инга безразлично пожала узкими, худыми плечами, посмотрела на следователя с интересом. Неплох собой, молод, отметила она, но явно профессионал своего дела. Это было заметно во взгляде и манере держаться; каждое движение вызывало ощущение, что он выполняет рутинную работу, к которой давно привык. И ужасное зрелище в палате его, похоже, совсем не тронуло. Неужели каждый день сталкивается со случаями, когда люди сдирают с себя лицо и разрывают себе горло?

— Представьтесь, пожалуйста, — начал он.

— Инга Вяземская-Розенквист, врач-сомнолог, руководитель лаборатории сна здесь, в нашем институте.

— Вы занимались лечением пациента Олега Буковского?

— Не только лечением. Прежде всего обследованием и диагностикой. У него был сложный случай: на одну проблему наложилась другая.

— Как долго он у вас пробыл?

— Вчера вечером истекли пятые сутки.

— Расскажите подробнее, с какими именно жалобами он к вам обратился?

Инга собралась с мыслями, напрягла память, вспоминая сведения из истории болезни.

— Буковский обратился в наш институт около недели назад с жалобами на острое апноэ — это непроизвольная остановка дыхания во сне. В лаборатории он посещал назначенные процедуры и проходил лечение в обычном порядке. Но в последние три дня неожиданно начал жаловаться на нарушения сна совсем другого характера: ночные кошмары сверхсильной интенсивности. Первый инцидент произошел позавчера во время одного из сеансов полисомнографии. Разумеется, мы немедленно занялись новой проблемой, поэтому Буковского было решено оставить в нашей лаборатории на долговременное обследование. На следующей неделе мы планировали его встречу с психологом, который должен был провести первое собеседование по итогам наших тестов.