Квартирный вопрос с драконами

Если бы Алисе Ветровой год назад сказали, что главной проблемой в её жизни станет не ипотека, не кредитка с дикими процентами и даже не сосед-барабанщик, который решил, что он — реинкарнация ударника группы «Нирвана», она бы только усмехнулась. Но судьба — та ещё ироничная сволочь. И вместо того чтобы подкинуть Алисе стандартные трудности двадцати - летней женщины в большом городе, она решила развлечься по полной.

Всё началось с обычного звонка. Ну, как обычного... Звонка от нотариуса. Когда тебе звонят из нотариальной конторы, в голове всегда проносится вихрь мыслей: либо кто-то умер, либо кто-то хочет поделиться внезапно свалившимся богатством. В случае Алисы сработало сразу оба пункта. Умерла бабушка. Но богатство всё-таки свалилось.

— Варвара Степановна Ветрова оставила вам квартиру, — сухим, как осенний лист, голосом сообщил нотариус. — Завещание составлено грамотно, споров не ожидается. Можете подъехать за документами и ключами.

Алиса тогда чуть не выронила телефон в суп, который варила на офисной кухне. Бабушка. Самая любимая, самая тёплая, самая родная. Та, что пекла пирожки с капустой так, что слюнки текли у всех соседей по подъезду. Та, что никогда не ругалась за разбитую чашку, а только вздыхала: «К счастью, Алисочка, к счастью». Та, которая в свои восемьдесят пять лет умудрялась выглядеть элегантнее любой инстаграм-дивы и носила шляпки. Настоящие, с вуалетками. И вот теперь её нет. Но есть квартира. Квартира, в которой Алиса провела всё своё детство, где пахло пирогами и старыми книгами, где на стенах висели вышивки крестиком, а в серванте жил фарфоровый слоник с отколотым хоботом.

Честно говоря, Алиса ожидала, что квартиру продадут дальние родственники или что там возникнет какая-нибудь заумная юридическая каша. Но нет. Всё оказалось чисто. Бабушка, будучи женщиной предусмотрительной, всё оформила задолго до своего ухода.

— Только вы это... — нотариус замялся, когда Алиса уже взяла в руки пухлый конверт с документами и увесистую связку ключей. — Будьте осторожны там. Соседи... специфические.

— В смысле? — Алиса насторожилась. Она помнила бабушкин дом как самое спокойное место на земле. Ну, если не считать того случая, когда пьяный сантехник дядя Боря перепутал этажи и уснул в ванной у бабушки, приняв её за свою. Но это было смешно, а не страшно.

— Ну, — нотариус понизил голос до заговорщического шепота, хотя в кабинете кроме них никого не было. — Баба Люба с четвёртого этажа. Она... как бы это сказать... наблюдательная. Очень. Следит за всем, что происходит в доме. Знает, кто когда пришёл, кто когда ушёл, кто сколько выпил и с кем поругался. Говорят, у неё в квартире целый архив фотографий жильцов.

— Это называется «старческая бдительность», — усмехнулась Алиса. — Моя бабушка тоже всех знала. Это нормально для старых домов.

Нотариус хотел что-то добавить, но махнул рукой. А зря. Очень зря. Потому что баба Люба оказалась не просто «наблюдательной». Баба Люба была местным спецкором, главным редактором домовой газеты «Наша правда» и по совместительству владелицей единственного работающего бинокля на весь квартал. Но Алиса об этом узнает позже. А пока она сжимала в руках ключи и чувствовала, как внутри разливается тепло. У неё будет своё жильё. Своё! Настоящее, законное, бабушкино.

______

Квартира находилась в старом районе, в доме, построенном ещё в пятидесятых. Такие дома сейчас называют «сталинками» и продают за бешеные деньги, потому что там высокие потолки, толстые стены и планировки, от которых у современных архитекторов случается профессиональный оргазм. Бабушкин дом был именно таким: жёлтый, обшарпанный, но с лепниной на фасаде и огромными дубовыми дверями в подъезде, которые помнили, наверное, ещё самого товарища Сталина.

Подъезд встретил Алису привычным запахом кошек и сырости. На стенах красовались свежие объявления: «Починю утюги на дому», «Гадаю, снимаю порчу, налаживаю личную жизнь» и поверх всего — огромное, написанное красным маркером: «ЛЮБА, НЕ НАДО ЛАЗИТЬ ПО ПОМОЙКАМ, ТАМ НЕТ ТВОЕЙ ШУБЫ!» Алиса хмыкнула. Жизнь в доме кипела.

Она поднялась на третий этаж. Сердце колотилось где-то в горле. Родная дверь, обитая старым коричневым дерматином, с номером «17» и глазком, в который она в детстве любила подглядывать, когда ждала бабушку из магазина. Руки дрожали, когда она вставляла ключ в замочную скважину. Замок щёлкнул с таким знакомым звуком, что у Алисы защипало в носу. Она толкнула дверь...

И чуть не упала, споткнувшись о груду чего-то блестящего, рассыпанного прямо в прихожей.

— Какого чёрта? — выдохнула она, включая свет.

Свет не зажёгся.

— Лампочка перегорела, — констатировала Алиса вслух, чтобы хоть как-то успокоиться. Она достала телефон, включила фонарик и направила луч в коридор.

Картина, представшая перед ней, достойна кисти Сальвадора Дали в период его самого буйного помешательства.

Прихожая была разгромлена. Старая бабушкина вешалка валялась на полу, как подстреленная цапля. Обувь, которую бабушка хранила в идеальном порядке (туфли на выход, тапки для дома, резиновые сапоги для дачи), была раскидана по углам. Но самым странным был пол. Весь пол, от порога до двери в комнату, был усыпан фантиками. Не простыми фантиками, а какими-то невероятно красивыми, блестящими, переливающимися всеми цветами радуги. Фантики хрустели под ногами, цеплялись к подошве, забивались в щели.

— Бабуля, ты что, последние годы конфетами торговала? — пробормотала Алиса, пробираясь в комнату.

В комнате разрушения продолжились. Диван был перевернут, подушки валялись на полу, книги из бабушкиного шкафа (старые собрания сочинений, пахнущие пылью и временем) были вытащены и сложены в причудливую башню, которая угрожающе покачивалась. На столе, покрытом толстым слоем пыли, стояла чашка с засохшим чаем и почему-то мужской носком внутри.

— Кто здесь жил? Бомжи? — Алиса почувствовала, как злость начинает закипать где-то в районе солнечного сплетения. Квартира была закрыта. Ключи были только у неё и... ну, у бабушки, но бабушка... Алиса отогнала грустную мысль. Но если ключи были только у неё, как сюда кто-то проник?

Она включила фонарик на телефоне и повела лучом по стенам. Бабушкины вышивки висели криво, одна вообще съехала набок и изображала теперь не «Трёх богатырей», а какую-то постмодернистскую абстракцию. Старые часы с кукушкой молчали. Кукушка, маленькая деревянная птичка, тоже съехала набок и застыла в позе, которая выражала крайнюю степень неодобрения происходящим.

И тут луч света выхватил потолок. А точнее — люстру. Бабушкина люстра была старой, ещё советской, с толстыми стеклянными подвесками и тяжёлым металлическим каркасом. И на этом каркасе, свернувшись калачиком и подложив под голову собственный хвост, кто-то спал.

Алиса замерла. Сначала она подумала, что это кот. Огромный, жирный, наглый кот, который забрался в квартиру через форточку и устроил здесь филиал своего кошачьего бардака. Но коты не блестят. Чешуёй. Коты не дымят во сне. Из ноздрей. И коты, даже самые жирные, не имеют таких изящных рожек, торчащих из-за ушей.

— Это... это ящерица? — прошептала Алиса, делая шаг назад и наступая на особо хрусткий фантик.

Существо на люстре пошевелилось. Оно (или он?) приоткрыло один глаз. Глаз был янтарным, с вертикальным зрачком, и в нём читалась такая степень раздражения от того, что побеспокоили, что любой уставший после работы человек понял бы это существо без слов.

— А ну цыц, — раздалось у Алисы в голове. Голос был скрипучим, ворчливым и абсолютно, стопроцентно реальным. — Спать мешаешь. Фантиками своими шуршишь. И вообще, светишь в морду, некультурно.

Алиса выронила телефон. Телефон, совершив немыслимое сальто, приземлился экраном вниз, но фонарик, к счастью, не разбился, а просто откатился в угол, продолжая светить куда-то под шкаф. В комнате стало ещё темнее, но очертания люстры и того, что на ней лежало, всё ещё просматривались.

— Ты... ты разговариваешь? — Алиса поняла, что её голос звучит как у героини дешёвого ужастика перед тем, как её съест монстр. Но, чёрт возьми, у неё были на это все основания!

— Я мыслеречью разговариваю, — поправило существо, не открывая второго глаза. Оно зевнуло, и из пасти вылетело облачко дыма с искрами. К счастью, искры погасли, не долетев до старых штор. — А ты, я смотрю, та ещё любительница поболтать. Варвара Степановна всегда сначала чайник ставила, потом меня приветствовала. А ты сразу орёшь, светишь, фантики топчешь... Кстати, это мои фантики. Не тронь.

— Твои фантики? — Алиса почувствовала, как реальность начинает плавно уплывать от неё куда-то в сторону. Ещё немного — и она начнёт разговаривать с тараканами. — Ты что, их коллекционируешь?

— Я их собираю. Для блеска. И вообще, какая тебе разница? Ты кто вообще такая? Почему в чужую квартиру ломишься? Я сейчас как дуну!

Угроза прозвучала более чем убедительно, учитывая, что из пасти существа снова повалил дым. Алиса инстинктивно прикрыла лицо руками.

— Не дуй! — закричала она. — Я хозяйка! Законная! Мне бабушка квартиру оставила! По завещанию! Вот документы! — она похлопала себя по сумке, в которой, правда, лежала только косметичка и забытая ещё с прошлого года квитанция за интернет.

Существо на люстре замерло. Потом открыло второй глаз. Потом медленно, с грацией кота, который решил, что вставать всё-таки придётся, поднялось на лапы. Лапы были короткими, мощными, с вполне себе приличными когтями. В лунном свете, который наконец-то пробился сквозь пыльное окно, Алиса смогла рассмотреть его получше.

Это был дракон. Самый настоящий. Миниатюрный, размером с крупного мейн-куна, но абсолютно, стопроцентно дракон. Чешуя переливалась изумрудным и бронзовым, на спине топорщились небольшие крылья, сложенные аккуратным веером, а хвост с кисточкой на конце нервно подёргивался. Морда у него была вытянутая, с забавными ноздрями, из которых всё ещё сочился дымок, и маленькими рожками. В общем, если бы драконов выводили специально для того, чтобы они были милыми и одновременно внушали ужас, получился бы именно Пых.

— А, так ты Ветрова-младшая, — дракон спрыгнул с люстры. Алиса ахнула, ожидая, что он разобьётся, но дракон приземлился на все четыре лапы с мягкостью пушинки, даже не задев фантики. — Слышал о тебе. Варвара Степановна рассказывала. Алиса, кажется? Менеджер по продажам? Не замужем, детей нет, любишь сериалы и острую пиццу?

— Откуда ты... — Алиса поперхнулась.

— Бабушка рассказывала, — повторил дракон. Он подошёл к ней ближе, обошёл кругом, внимательно разглядывая. Чешуя его при этом тихонько позвякивала, создавая эффект присутствия маленького, но очень дорогого украшения. — Хм. Похожа. Только суетливая какая-то. И глаза испуганные. Ладно, привыкнешь. Меня Пых зовут. Будем знакомы.

И он протянул лапу. Алиса машинально пожала её. Лапа была тёплой и шершавой, как у ящерицы, но в целом довольно приятной на ощупь.

— Пых, — тупо повторила она. — Ты... дракон.

— Дракон, — подтвердил Пых. — Кровный, потомственный, из древнего рода. Между прочим, моя прапрабабка служила при дворе самого Кощея Бессмертного бухгалтером. Считала его золото. Тяжелая была работа, Кощей тот ещё скряга, каждую копейку учитывал.

— Бухгалтером? — Алиса почувствовала, как к ней возвращается дар речи. — Дракон-бухгалтер?

— А что тебя удивляет? — Пых обиженно фыркнул, выпустив облачко дыма. — Драконы должны чем-то заниматься? Сидеть на сундуках и пугать принцесс? Это стереотипы, девочка. Мы, современные драконы, давно уже освоили мирные профессии. Я, между прочим, на пенсии. Заслуженной. Тридцать пять лет отпахал в бухгалтерии Заречного района. У меня грамота есть.

— А здесь ты что делаешь? — Алиса решила не углубляться в профессиональную биографию дракона, иначе можно было свихнуться окончательно.

— Живу, — просто ответил Пых. — Варвара Степановна меня приютила лет пятнадцать назад. У нас был договор. Она меня кормила, а я дом охранял, мышей гонял и отпугивал назойливых ухажёров. Кстати, ты даже не представляешь, сколько у неё ухажёров было. Один, помню, такой настырный попался — пришлось ему в портфель чихнуть. Сгорели документы к чертям. Три дня тушили, но красиво, с зелёным оттенком.

Алиса представила бабушку, бегающую от поклонников, и невольно улыбнулась. Бабуля была той ещё штучкой.

— Так, стоп, — она тряхнула головой, отгоняя наваждение. — Давай по порядку. Ты живёшь здесь пятнадцать лет. Бабушка об этом знала. И никому не говорила.

— А зачем говорить? — удивился Пых. — Ты бы поверила? Нет. Вы, люди, сначала требуете доказательств, потом падаете в обморок, потом пытаетесь вызвать санитаров. Варвара Степановна была умной женщиной. Она сразу поняла, что со мной лучше дружить. И потом, я полезный. Вон, посмотри, фантики какие красивые собрал. Хочешь один? — он пододвинул лапой особо блестящий фантик.

— Не хочу! — Алиса отшатнулась. — Я хочу, чтобы ты объяснил, что здесь происходит! И почему в моей квартире живёт дракон!

— В на-шей квартире, — поправил Пых, сделав ударение на первом слоге. — Я здесь тоже живу. И никуда уходить не собираюсь. Так что привыкай.

Алиса открыла рот, чтобы выдать гневную тираду о правах собственности, о том, что она хозяйка, а драконы должны жить в заповедниках или, на худой конец, в зоопарке, но Пых её перебил:

— Слушай, давай так. Ты устала с дороги, я хочу спать. Давай отложим серьёзный разговор до утра. А пока — располагайся. Диван, правда, перевёрнут, но это я немного баловался, порядок наводил. Сейчас исправлю.

Он подошёл к дивану, крякнул, упёрся мордой в тяжёлую конструкцию и... одним движением перевернул его обратно. Диван встал на место с таким грохотом, что, наверное, проснулись соседи этажом ниже.

— Ну вот, — довольно сказал Пых. — Можешь спать. Только подушки сама собери, я их не люблю, они пушистые, в ноздри лезут. Спокойной ночи.

И он, вильнув хвостом, направился в сторону кухни, откуда через минуту донёсся звук открываемого холодильника и довольное урчание.

Алиса стояла посреди комнаты, сжимая в руках сумку, и пыталась осознать, что только что произошло. Её жизнь только что превратилась в сюрреалистический спектакль. Она ущипнула себя за руку. Больно. Значит, не спит. Она ущипнула второй раз. Ещё больнее. Чёрт.

— Ладно, — сказала она вслух. — Дракон так дракон. Может, к утру он рассосётся.

Она собрала подушки, постелила простыню, которую нашла в шкафу (пахло бабушкой и нафталином), и легла. Но сон не шёл. Из кухни доносилось чавканье, иногда слышалось довольное «пых» (видимо, оттуда и пошло имя), и Алиса всё ждала, что сейчас произойдёт ещё что-нибудь.

Не произошло. Только часы с кукушкой вдруг ожили, кукушка хрипло прокричала двенадцать раз и снова замолкла. Алиса закрыла глаза.

________

Проснулась она от того, что кто-то дышал ей в ухо. Горячо. С присвистом.

Она резко села на кровати. Рядом, на подушке, свернувшись клубочком, спал Пых. Он посапывал, и из его ноздрей вылетали аккуратные дымовые колечки. Одно такое колечко долетело до Алисиного лица и лопнуло, обдав запахом серы и мяты.

— Аааа! — заорала Алиса.

— А? Что? Где пожар? — Пых вскочил, завертел головой, выпустил струю дыма прямо в потолок. — Чего орёшь?

— Ты чего на моей подушке делаешь?!

— Сплю, — невозмутимо ответил Пых. — Я всегда здесь сплю. Это моё место. Варвара Степановна разрешала. И вообще, подушка удобная, не то что твой дурацкий диван. Ладно, раз уж проснулись, пойдём завтракать. Яйца будешь? Я умею их поджаривать. Одним выдохом.

Алиса хотела возразить, что она не собирается завтракать с драконом, но живот предательски заурчал. Вчера она так и не поела, а от драконьего дыма пахло почему-то очень аппетитно, жареным.

На кухне её ждал новый шок. Пых стоял у плиты (стоял на задних лапах, опираясь хвостом, как третьей точкой опоры) и сосредоточенно дул на сковородку. Из его пати вырывалось ровное, контролируемое пламя, которое идеально поджаривало яичницу с двух сторон одновременно. Глаза дракона были прикрыты от удовольствия, а на морде читалось выражение глубочайшей концентрации.

— Садись, — скомандовал он, закончив с яичницей и ловко сдвинув её на тарелку. — Ешь. А то худая совсем, кожа да кости. Варвара Степановна говорила, что тебя кормить надо. Я, конечно, не нянька, но раз уж мы теперь соседи...

Алиса села за стол. Яичница была идеальной: желток жидкий, белок схвачен, по краям — лёгкая хрустящая корочка. Она откусила кусочек. Божественно. С солью. Интересно, откуда дракон знает про соль?

— Вкусно, — признала она.

— А то, — довольно осклабился Пых. — Я, между прочим, не только считать умею. Варвара Степановна меня готовить научила. Говорила, что дракон с кулинарными навыками — это клад. Правда, борщ я не очень люблю, он слишком жидкий, а вот жареное мясо — это да. У тебя в холодильнике, кстати, мяса нет. Одна гречка и кефир. Это не дело.

— Я только вчера заехала, — попыталась оправдаться Алиса.

— Понятно. Ладно, сегодня сходим на рынок. Там мясник хороший, я с ним знаком. Он, правда, думает, что я просто странная кошка, но это даже удобно. Иногда мне перепадают вкусные обрезки.

Алиса жевала яичницу и пыталась осознать новую реальность. У неё есть дракон. Дракон умеет готовить. Дракон собирается ходить с ней на рынок. Это что, теперь так будет всегда?

— Слушай, Пых, — осторожно начала она, доедая завтрак. — А как ты вообще здесь оказался? Ну, в смысле, в нашем мире?

— Долгая история, — отмахнулся Пых. — Если коротко — провалился. Был портал, я мимо проходил, ну и зацепило. Очнулся уже здесь, в этом доме. Думал, конец мне. А тут Варвара Степановна. Увидела меня, не испугалась, только спросила: «Чай будешь?» И как-то всё завертелось. Она оказалась Хранительницей.

— Кем? — Алиса поперхнулась.

— Хранительницей. Дома этого. Места силы. Ну, не знаю, как тебе объяснить... В общем, этот дом стоит на стыке миров. Не самом главном стыке, конечно, так, мелком, бытовом. Но через него иногда проходят... гости.

— Гости? — Алисе резко перехотелось есть. — Какие гости?

— Разные, — уклончиво ответил Пых. — Иногда безобидные. Иногда не очень. Но Варвара Степановна умела с ними договариваться. Она их встречала, поила чаем, выясняла, кто куда и зачем, и отправляла восвояси. А если кто буянил — у неё были средства.

— Какие средства?

— Ну, я, например, — гордо сказал Пых. — Я этих буянов так пугал — мало не казалось. А ещё у неё в спальне шкатулка была особая. С разными магическими штуками. Ты её видела? На журнальном столике стоит, деревянная, резная.

Алиса вспомнила. Да, стояла. Бабушкин секретер. Маленький, из тёмного дерева, с хитрым замком. Алиса думала, что там бабушкины драгоценности или старые письма.

— Не открывала, — призналась она.

— И не надо пока, — неожиданно серьёзно сказал Пых. — Рано. Вот освоишься, тогда и посмотрим. А сейчас давай-ка займёмся насущными проблемами. Во-первых, надо прибраться. Я тут немного развёл бардак, пока тебя ждал. Во-вторых, надо купить еды. В-третьих, познакомить тебя с местными.

— С какими местными? — у Алисы округлились глаза.

— Ну, с домовым, например. Он за печкой живёт. Ты его, кстати, обидела.

— Я даже не знала о его существовании! Чем я его обидела?!

— Цветок переставила. Вон тот, на подоконнике. Это был его любимый цветок. Герань. Он на неё каждый вечер любовался. А ты её на другое окно поставила. Теперь герань вянет, а он обижается. Надо будет извиниться.

Алиса посмотрела на герань. Та действительно выглядела неважно: листья поникли, цветы засохли.

— Я поставлю обратно, — пообещала она.

— Поставь. И варенья ему оставь в блюдечке. Он варенье любит. Вишнёвое.

— А он... он тоже разговаривает?

— Разговаривает, но стесняется. Ты его не сразу увидишь. Он только когда привыкнет, показывается. Но ты не бойся, он безобидный. Главное, тапки его не трогай. У него тапки старые, валянные, он в них спит.

Алиса чувствовала, что её мозг потихоньку закипает. Домовой с тапками. Дракон-кулинар. Бабушка-Хранительница. Шкатулка с магией. И это только начало дня.

— А феи у нас есть? — спросила она с надеждой в голосе. — В смысле, для полного комплекта?

— Есть, — кивнул Пых. — В фикусе живут. Маленькие, светящиеся. Ты их, наверное, не видела, они днём спят. А ночью вылетают, с цветами разговаривают. Ты фикус не заливай, они не любят болото.

— Я запомню, — пообещала Алиса.

Они прибрались в квартире. Пых оказался на удивление полезным: своим огнём он сжигал мусор (правда, пришлось открыть все окна, потому что дым валил знатный), когтями царапал старую краску, которую Алиса планировала содрать, а хвостом выметал пыль из-под шкафов. К обеду квартира сияла. Ну, почти. Фантики Пых собирать не дал, сказал, что это его личная коллекция, и сложил их в коробку из-под обуви.

Ближе к вечеру, когда Алиса уже устала удивляться и просто варила пельмени (Пых их не ел, сказал, что это "несерьёзная еда для дракона"), случилось то, что должно было случиться.

Наступили сумерки. Алиса сидела на диване с чашкой чая и тупо смотрела в стену, переваривая события дня. Пых дрых на подоконнике, подставив брюхо заходящему солнцу. В квартире было тихо и мирно. И вдруг в углу, где стоял старый бабушкин торшер с пыльным абажуром, что-то зашевелилось.

Алиса напряглась. Пых открыл один глаз, но с места не сдвинулся, только хвостом вильнул.

— А, это наш, местный, — сонно пробормотал он. — Не бойся.

Из-под абажура торшера высунулась сначала одна тонкая светящаяся лапка, потом вторая, потом показалась круглая голова с огромными глазами. Существо было крошечным, размером с котёнка, но совершенно точно не котёнком. Оно светилось мягким золотистым светом, напоминающим свет ночника, и моргало большими влажными глазами. На голове у него что-то топорщилось — то ли уши, то ли маленькие крылышки.

— У-у-у, — печально протянуло существо, глядя на Алису. — А где баба Варя?

Алиса чуть не расплакалась от умиления и ужаса одновременно.

— Это Лампусик, — представил Пых, даже не вставая. — Живёт в торшере. Питается электричеством. Если его не кормить, лампочки перегорают. Лампусик, это Алиса, внучка Варвары Степановны. Теперь она здесь главная.

Лампусик вылез из торшера целиком. Он был похож на помесь светлячка, медузы и очень печального щенка. Тело его переливалось и пульсировало мягким светом, а от головы отходили два длинных усика, которые постоянно шевелились.

— Баба Варя ушла? — спросил Лампусик таким голосом, что у Алисы сжалось сердце. — Совсем?

— Совсем, малыш, — мягко сказала Алиса, протягивая руку. Лампусик опасливо приблизился и ткнулся в её ладонь холодным носиком. На ощупь он был как студень, но приятный. — Но я теперь здесь. Буду заботиться.

— А свет давать будешь? — с надеждой спросил Лампусик.

— Буду.

— А ночью не выключать?

— Ну, — Алиса замялась. — Ночью иногда надо выключать, чтобы спать. Но для тебя маленький ночник оставлю.

Лампусик подумал, кивнул и снова залез в торшер. Через минуту абажур засветился ровным, уютным золотистым светом, таким тёплым, что Алиса сразу почувствовала себя как в детстве, когда бабушка читала ей сказки на ночь.

— Он безобидный, — прокомментировал Пых. — Но если его забыть включить — обижается и начинает мигать. И всех будит. Так что лучше не забывай.

Алиса кивнула, глядя на светящийся торшер. Потом перевела взгляд на дремлющего дракона, потом на окно, за которым уже зажигались городские огни, потом на фикус, в листьях которого, кажется, тоже что-то светилось (феи, наверное, просыпались).

— Бабуля, — прошептала она. — Ну ты и завернула подарочек.

И тут раздался звонок в дверь. Не простой звонок, а какой-то истерический, длинный, с перерывами. Кто-то явно не собирался уходить, пока ему не откроют.

— Кого это принесло? — нахмурилась Алиса.

— Не знаю, — Пых навострил уши. — Но по звонку чувствуется что-то официальное. Иди открывай, а я пока спрячусь. На всякий случай.

— Спрячешься? — удивилась Алиса. — Ты же дракон!

— Я умный дракон, — фыркнул Пых и мгновенно испарился в неизвестном направлении. Только хвост мелькнул за шкафом.

Алиса вздохнула, поправила майку и пошла открывать. На пороге стояла женщина. Пожилая, с бигуди на голове, в халате поверх ночнушки и с таким цепким взглядом, что Алиса сразу поняла — это та самая баба Люба, о которой предупреждал нотариус.

— Здрасти, — сказала баба Люба, бесцеремонно заглядывая Алисе через плечо в коридор. — А я смотрю, свет зажгли. Значит, внучка Варвары приехала. А я уж думала, квартиру продадут или ещё чего. А ты, значит, жить будешь?

— Здравствуйте, — вежливо ответила Алиса. — Да, буду жить.

— А это что у тебя за дым из окон шёл? — баба Люба прищурилась. — Я всё видела. И утром дым, и вчера. Ты что, куришь? Или пожар? Ты аккуратнее, дом старый, проводка ни к чёрту.

— Это я... яичницу жарила, — нашлась Алиса. — Подгорела немного.

— Яичницу? — баба Люба недоверчиво хмыкнула. — Ладно. А это что за свет у тебя в комнате такой золотистый? Лампочки новые поставила? Экономные?

— Да, — кивнула Алиса. — Экономные. С тёплым светом.

— А кошку ты не заводила? — вдруг спросила баба Люба. — А то я вчера в окно видела — на подоконнике у тебя вон то лежало что-то блестящее, чешуйчатое. Не кошка, думаю. Может, ящерица? У тебя ящерица есть?

Алиса похолодела. Баба Люба видела Пыха. В окно. У неё бинокль, что ли?

— Это... это игрушка, — выпалила она первое, что пришло в голову. — У меня племянник приходил, игрушку забыл. Такую, дракона. Он блестящий.

— А-а-а, игрушка, — баба Люба, кажется, поверила. Но глаз у неё всё равно остался подозрительным. — Ладно, живи. Но я за всем слежу. Дом у нас хороший, спокойный. Никаких пьянок, никаких оргий. Ты это... если что — я сразу в полицию звоню. И в пожарную. И в газовую службу. У меня все телефоны под рукой.

— Я поняла, — Алиса выдавила из себя улыбку. — Спасибо за заботу.

— Не за что, — баба Люба развернулась и пошла к себе на четвёртый этаж, громко топая тапками.

Алиса закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Из-за шкафа показалась драконья морда.

— Ушла?

— Ушла, — выдохнула Алиса. — Но она тебя видела.

— Я знаю, — спокойно ответил Пых. — Она меня уже пятнадцать лет видит. Думает, что я то ли игуана, то ли большая ящерица. Я её не трогаю, она меня не трогает. Варвара Степановна ей говорила, что я декоративный варан. Поверила.

— Декоративный варан, — Алиса рассмеялась. Нервы потихоньку сдавали. — Ладно. Жить будем.

В комнате мягко светился Лампусик, на кухне было прибрано, дракон довольно урчал, готовясь ко сну, и впервые за долгое время Алиса почувствовала себя не одна. Конечно, её компания была несколько необычной. Но, как оказалось, странная компания — это лучше, чем никакой.

Она легла на диван, прислушиваясь к новым звукам: мягкому сопению дракона на подоконнике, тихому гудению Лампусика, шороху фей в фикусе. И впервые за этот безумный день улыбнулась по-настоящему.

— Спокойной ночи, — сказала она в пустоту.

— Спокойной, — отозвался Пых.

— У-у-у, — согласился Лампусик из торшера.

А из фикуса донёсся едва слышный перезвон, похожий на смех крошечных колокольчиков. Феи приветствовали нового Хранителя.

Алиса закрыла глаза. Завтра будет новый день. И, судя по всему, он будет не менее безумным, чем сегодняшний. Но где-то в глубине души она чувствовала: это безумие ей нравится. Оно тёплое, уютное и совсем не страшное. Особенно когда у тебя есть дракон на подоконнике, светящийся комочек в торшере и бабушкино наследство, которое оказалось гораздо больше, чем просто квадратные метры.

Засыпая, она подумала: бабуля, ты была гениальна. И спасибо тебе за этот сумасшедший дом. Я справлюсь. Наверное. С драконьей помощью.