Кысмет, или Международный женский день

Может быть, и знаю, да уж больно по‑разному мы с вами смотрим на вещи. Там, где мне немного страшновато, вы идёте напролом, как бык на красную тряпку, а там, где нужна отвага, вы начинаете сомневаться.

Карл Май. «Виннету — вождь апачей».

04.03.02 — за четыре дня до часа «Ч»

Ситуация была — иначе как «с корабля на бал» не назвать. Не успела Василиса прибыть с Ирсеилоура (который называли просто Ирс), где ей пришлось сделать непростой выбор, как её срочно вызвали к полковнику Копылову — не дав даже вздремнуть и разобрать личные вещи. В пути поспать не удалось: она доделывала отчёт.

Это казалось странным. С момента отправки сообщения до приказа прошло от силы сорок минут. Даже если предположить, что занятой Копылов сразу взялся за изучение, он никогда не действовал в спешке — всегда тщательно анализировал информацию и лишь затем уточнял детали у сотрудника.

Значит, дело в чём‑то другом. Это, разумеется, настораживало. Что могло произойти настолько срочного, чтобы срочно привлечь оперативного аналитика? Впрочем, зачем гадать? Она уже почти на месте.

— Товарищ полковник! Старший сержант Корсакова по вашему приказанию прибыла!

— Вольно, — Копылов даже не дослушал её и кивнул на папку, лежавшую перед ним. — Сначала подпиши форму дополнительного допуска, а потом изучи материалы в папке.

В этот момент он что‑то набирал на ЭВМ, распечатывал, подписывал и складывал в отдельную стопку — её заберёт адъютант Булат Сафин и отправит документы по назначению.

Василиса недоумевала: зачем вдруг понадобилась дополнительная форма? Как оперативный аналитик, она и так имела высокий уровень доступа. Тем не менее она выполнила требование и, устроившись в кресле с ногами, приступила к чтению. Полковник не возражал против такой вольности — он был демократичен со своим ближним кругом, куда входили офицеры и перспективные рядовые разведки, в том числе и она.

Материалы касались операции «Вирус», о которой Корсакова слышала лишь краем уха. Как и положено разведчику, она интересовалась любой информацией — даже той, что на первый взгляд её не касалась. Мало ли, в жизни всё пригодится.

Операция была оригинальной и смелой: планировалось внедрить несколько групп девушек во вражеские тылы. До недавних пор земляне действовали вслепую — не имея индексов имперских миров, они буквально на ощупь пытались определить расположение планет. Военнопленные тоже не могли предоставить полезных сведений: индексы скрывались не только от широких народных масс, но и от большей части аристократов — по крайней мере, тех, кого можно встретить на поле боя.

Всё изменилось после операции на Кадмии, порученной космодесантникам. Василиса полагала, что выбор пал на них исключительно потому, что разведчики были достаточно умны, чтобы лишний раз не совать голову под топор. Космодесант… Корсакова не одобряла такого отношения к войскам космической поддержки — там служил её родной брат.

Но, одобряй не одобряй, а космодесант действительно бросили туда — своими телами проложить дорогу военной разведке. Почти все погибли, но двое всё‑таки добрались до пирамид и, вскрыв их, повысили шансы Советского Союза на победу в этой проклятой войне. Теперь стало возможным вычислить индексы наиболее ключевых миров противника. В двух из них — Ирсеилоуре и Дареггене — местным удалось свергнуть имперское правление… Впрочем, Ваську, как обычно, унесло мыслями не в ту сторону.

По изначальному плану девушки должны были сдаваться в плен, выражать готовность сотрудничать с противником, а на деле — внедряться в общество Империи: хоть уборщицами, хоть мелкими клерками, хоть девушками лёгкого поведения. До недавних пор Ардат Тангорихкс представлял для землян огромное белое пятно. После внедрения им следовало найти способ связаться с Землёй. В целом, в плане было больше авантюры, чем расчёта, — к нему прибегли от безнадёжности.

Теперь же, благодаря открытиям в кадмийских пирамидах, Советский Союз начал вычислять миры и даже наладил связь с разведчицами. Операция «Вирус» была признана удачной. В папке, которую дал ей Копылов, содержались детали операции — то, что ранее было сокрыто от Корсаковой.

— Изучила? — спросил полковник, оторвавшись от дел.

— Да, но какое отношение это имеет ко мне? — спросила Корсакова.

— Видишь ли, в чём дело… Успех этой операции вызвал у некоторых наших товарищей желание продолжить. Так сказать, провести операцию «Вирус‑2». А надо сказать, что первая была авантюрой, на которую пошли от безнадёжности, — тут Василиса порадовалась, что её выводы совпали с мыслями полковника. — С нашими новыми данными это потеряло смысл. Мы можем засылать разведчиков на имперские территории без такого риска, а некоторых — даже замаскированных под местное население…

В этот момент полковника прервал Булат Сафин: он вышел из приёмной и, подойдя к командиру, что‑то шепнул ему на ухо. Копылов покосился на Василису.

— Приглашай, — махнул он рукой. — Вася немного подождёт, осмыслит прочитанное и сказанное.

Он снова посмотрел на Василису, и та потянулась к папке, лежавшей на столе. Не успела она пробежать глазами по первой странице, как послышался низкий грудной голос, так хорошо ей знакомый:

— Товарищ полковник! Старший сержант Стерлядкина по вашему приказанию прибыла!

Полковник не сказал ей «вольно», а спросил, готова ли она приступить к службе и где бы ей хотелось служить. Василиса, едва услышав этот голос, закрыла лицо папкой и постаралась вжаться в кресло как можно сильнее.

Ей не нужно было представлять эту девушку. И вовсе не потому, что её постоянно показывали по Центральному телевидению и писали во всей союзной печати о беспримерном мужестве простой советской девушки. Та, попав в плен, не растерялась, а во время восстания подняла мятеж среди военнопленных и, примкнув к повстанцам, помогла свергнуть имперское правление на Ирсеилоуре. Кстати, и на самом Ирсе, откуда прибыла Василиса, о ней тоже говорили — правда, не так много и охотно. Из этого Корсакова сделала вывод, что с этим что‑то нечисто. Ей было очень интересно, что именно не совпадает с газетными рассказами. И да, они были знакомы.

Василиса родилась, выросла и училась в пригороде Рязани. Вернее, его так называли из‑за близости к областному центру — на деле это был город с населением около двадцати тысяч человек, райцентр. Обычный город в средней полосе России. Школа, в которой учились двойняшки Корсаковы и другие их родственники, была небольшой, но уютной.

И вот в этот спокойный, несмотря на войну, городок приехала девушка: смуглая, кареглазая, к тому же дочь прославленного генерала, отличившегося в боях с имперскими захватчиками. Она прибыла сюда к родственникам: мать отправилась вслед за отцом на Полигон, а старшая сестра поступила на обучение по специальности военврача. Внимание всех одноклассников тут же переключилось на неё.

Василиса и раньше не была избалована мужским вниманием — со своей костлявой и долговязой фигуркой она не считалась красавицей, — но появление новенькой стало дополнительным ударом по её самолюбию. А окончательно добило то, что брат Пашка влюбился в эту девицу без памяти — причём безответно.

Итогом стала холодная война, растянувшаяся на все выпускные классы. В ней хватало всего: и грязных слухов, и интриг, и подстав. Маринка была неглупа, но и Василиса не лыком шита. Сильнее всего от женской вражды страдал Паша.

Даже записываясь в армию, Стерлядкина умудрилась обойти Корсакову: она стала добровольцем и попала в пилоты, а Василисе выпало служить в противокосмической обороне, а также собирать тела погибших советских бойцов. Впрочем, Василису сразу утешили: с её ростом 185 см о карьере пилота можно было забыть раз и навсегда.

— На Кадмии, товарищ полковник, — бодро отрапортовала Марина. — В составе группы Кирьянова.

Несмотря на бодрость в голосе, она явно испытывала лёгкое удивление — скорее всего, потому, что всё уже было обговорено заранее.

— Да, да… — немного рассеянно произнёс Копылов, и Василиса насторожилась: такое поведение было несвойственно отцу‑командиру. — Но, товарищ Стерлядкина, вы же пилот космических кораблей. Разве не логично, перейдя в ГРУ, отправиться на службу в соответствующее подразделение?

— Мне сказали, что к его группе будет приписан звездолёт, — немного помедлила Марина.

Она и правда не понимала, что происходит, а вот до Василисы начало понемногу доходить.

— Когда это ещё будет… Но, впрочем, вы правы. В любом случае взаимодействие с командой надо отрабатывать заранее. Правильно я говорю, товарищ Корсакова?

Василиса медленно убрала папку от лица, с удовольствием посмотрела в расширившиеся от удивления глаза Марины Стерлядкиной и, очаровательно улыбнувшись, чуть ли не пропела елейным голоском:

— Как всегда правы, товарищ полковник. — Затем, повернув голову в сторону опешившей девушки, добавила: — Привет, Марин!

Всё сошлось. Никакой случайности. Валерий Александрович Копылов пригласил Марину, чтобы показать ей Василису и дать Корсаковой чёткий и недвусмысленный намёк: «Держись от группы Кирьянова как можно дальше. Мне в любом случае доложат, если нарушишь мой приказ». Василиса поняла намёк, но у неё всё равно были свои мысли по этому поводу.

Ещё одно порадовало её: Стерлядкина была шокирована даже больше, чем она сама.

— Ах да! Вы знакомы! — улыбнулся полковник Копылов. — Учились в одном классе… Надо же, какое совпадение!

Они даже одинаково криво улыбнулись.

05.03.02 — за три дня до часа «Ч»

Василиса решительно шагала вдоль казарм ГРУ на Полигоне. Ей нужно было поговорить с Мариной Стерлядкиной — и неважно, что та была генеральской дочерью. Сейчас Василисе было наплевать на всё, особенно после разговора с полковником, состоявшегося после ухода Марины.

Едва Стерлядкина покинула кабинет, Копылов сразу перешёл к делу, словно и забыл о недавней посетительнице.

— Осмыслила прочитанное и сказанное мной? — спросил он и, дождавшись её кивка, продолжил: — Так вот. Я был против операции, которую решили назвать «Вирус‑2», но её утвердили на уровне Генерального штаба.

Суть проста: в ближайшие несколько дней имперские силы нанесут удар по Калуне. Нашим войскам будет дана команда отступить на заранее подготовленные позиции, чтобы затем контратакой отбить посадочные кольца — именно на них нацелен основной удар. С точки зрения тактики это совершенно не нужно, но имперцы должны поверить в план с девушками‑военнослужащими из вспомогательных сил. Они станут нашими агентами в тылу.

Копылов заметил скептический взгляд Василисы и согласно кивнул:

— Вот и я так подумал. Авантюра, к тому же в наших условиях абсолютно ненужная и подвергающая риску бойцов Советской армии. Да и просто нерациональное расходование средств.

Однако случилось непредвиденное. Один из наших агентов в Империи отправил сообщение: планируется не нападение вооружённых сил Империи на наши позиции. Военные вообще не при делах — у них серьёзные проблемы, особенно после того, как они вынуждены подавлять восстание халлдорианских кланов. На самом деле это местные сектанты решили вернуть планету, имеющую какое‑то отношение к их религиозному культу. Там находится их храм. Мы в нём были, помнишь?

Корсакова поморщилась, вспомнив позеленевшую физиономию имперского генерала и то, с какой нечеловеческой ловкостью он рванул от них наверх.

— Угу, — согласилась она. — Жаль, что не взорвали его. Может, тогда они не полезли бы снова.

— Да не суть, — отмахнулся Копылов. — Всё равно не помогло бы. Но ты понимаешь, какая это будет катастрофа, если наши подготовленные агенты попытаются сдаться в плен этим сектантам?

Василиса прикинула. В лучшем случае агенты окажутся в лапах у сектантов, которые могут скормить их плотоядным грибам в болоте или устроить что‑нибудь похуже. В худшем — их просто не станут брать в плен.

— А отменить операцию? — уточнила Корсакова.

— Ты чем слушала? Я же в самом начале сказал, что был против — так что в Генштабе ко мне не прислушаются. К тому же всё пока вилами по воде писано. А вдруг наш агент ошибся? Вероятность этого высока.

Он не стал договаривать, но Василиса и так поняла: полковник не хочет подставлять голову из‑за одной операции. Видимо, на него давит начальство или идут какие‑то внутренние интриги — в них она уже научилась разбираться.

Тем временем полковник добрался до сути дела:

— Поэтому, товарищ Корсакова, задача у вас будет следующая, — при этих словах Василиса немного напряглась: так формально он к ней обращался очень редко, подчёркивая важность того, что собирается сказать. — Вас внедрят в группу советских разведчиков, которые в ближайшее время отправляются на Калуну. Ваша задача — на месте определить, что это: нападение регулярной армии или выходка безумных сектантов, — и принять решение по ситуации. Если это армия — действуете по запасному варианту, если сектанты — не допускаете попадания девушек в плен.

— Я одна? — опешила Василиса.

— Да, — скупо ответил Копылов и добавил: — Вась, учёба кончилась ещё на Ирсеилоуре. В тот момент, когда ты приняла решение… которое приняла. Теперь всё серьёзно: любая операция для тебя — большая ответственность за твой выбор и смертельный риск. Иначе у нас не бывает.

— Кравцов нажаловался? — прищурилась Василиса.

— Нет. Он ожидал чего‑то подобного, просто старался перетянуть тебя в свой отдел.

Корсакова согласно кивнула, но всё равно осталась при своём мнении. Выйдя от командира, она поспешила к казармам, чтобы решить один очень щекотливый вопрос.

Нет, полковник Копылов — товарищ весьма умный. Он понимает, что, несмотря на его запрет, Василиса попытается всеми правдами и неправдами проникнуть в группу Кирьянова. Уж больно интересный проект у них намечается — причём по её, Василисиной, идее.

Составляя план проекта, Копылов, во‑первых, отказал ей во включении в состав группы, а во‑вторых, запретил вообще контактировать с самим Кирьяновым — как с действующими, так и с будущими его сподвижниками. Причин он не озвучил, бросив скупо: «У тебя будут другие задачи. Не надо распыляться».

Василиса с ним согласилась — тем более что очень уважала своего командира и ни в коем случае не станет нарушать приказ напрямую. Но ведь всегда есть обходные пути? Тем более что Варяга — спецназовца, который стал её первым мужчиной, — направили служить под командование Кирьянова.

По всей видимости, Копылов решил подстраховаться. Раз уж туда попадёт Маринка, он показал её Василисе, памятуя об их школьной вражде. Товарищ полковник просто предупредил, что теперь есть кому на месте сообщить ему, если Василиса нарушит его приказ. На Гришку в этом отношении никакой надежды: Василиса уже доказала, что может запросто морочить ему голову. Он и правда думает, что Стерлядкина в случае чего сообщит ему… или Марселю, который курирует эту группу.

Но всё‑таки товарищ полковник немного просчитался.

— Приветик снова, Маринэ. Так и знала, что тебя здесь найду, — Василиса расплылась в широкой ухмылке, нависнув над Мариной Стерлядкиной своей долговязой фигурой. Та ходила с каким‑то прибором вокруг громадной туши звездолёта, снимая показания, понятные ей одной.

Разумеется, Стерлядкина находилась в ангаре космических кораблей, который располагался между казармами и посадочными кольцами.

Марина вздрогнула, отключила прибор и, достав тряпку, начала его протирать, недовольно посмотрев на Василису.

— Чего припёрлась, рыжая? Похвастаться, что ты в адъютантах у главы Дальнекосмического управления, а я так, на подхвате пилотом? — грубо спросила Марина.

— Да нет… Маринэ, а ты поняла, зачем нас друг другу показали?

— Просвети неграмотную, — в голосе Стерлядкиной прозвучал сарказм.

— Мне нельзя контактировать с группой Кирьянова. Ну а на тебя надежда: помня о нашей прошлой дружбе, ты сразу заложишь начальству, случись чего.

— Понятно, — Марина раздражённо бросила тряпку на ящик с инструментами. — Как всегда: если Корсаковой что‑то запретили, она в лепёшку расшибётся, но влезет по уши. Знаешь, рыжая, что меня больше всего удивляет? То, что ты с таким отношением к жизни и приказам не в дисбат попала, а в приближённые командования разведки. Неладно что‑то с нашей армией.

— Успокойся, а? — Василисе не понравились уколы Маринки. — Ты чего завелась, героиня хренова… Ах, да! На Ирсе‑то небось не всё так просто было — это просто наша пропаганда раздула до небес.

— Не твоё дело, — нахмурилась Марина. — Короче, рыжая, я поняла, зачем ты припёрлась. Не бойся, не заложу — ни начальству, ни Валере. Я не дура: видела, как ты в кабинете Копылова в кресле развалилась. Между тобой и начальством влезать не буду. Максимум тебе выговор влепят, да и то устный, а ты меня потом сожрёшь.

— Молодец, — Василиса как‑то сдулась: ей казалось, что уговорить Маринку будет сложнее, придётся реально давить. — Бывай.

Она повернулась, чтобы уйти, но её догнал вопрос Марины:

— Давно Пашку видела?

— С призыва не виделись. Он в космодесанте служит, — и Василиса поспешила покинуть ангар космических кораблей.

Самое забавное, что Маринка и правда спросила без всякой задней мысли, но при этом наступила на самую больную мозоль.

06.03.02 — за два дня до часа «Ч»

Василисе Корсаковой не спалось. Мучила совесть — как бы сказал ставший ей отцом полковник Копылов, завербовавший её во время боёв за Калуну. Хотя очень многие сомневались в наличии у девушки совести, и в чём‑то они были правы. Но порой на неё накатывало — как сейчас.

Воспоминания о тех же боях за Калуну и гибели её командира Оксаны Беленко не давали покоя. Проблема была в том, что совесть мучила её не из‑за гибели командира. Та погибла, не вняв предупреждению Василисы. Причина была в другом: Корсакова была рада, что Оксана унесла с собой в могилу одну тайну, которая могла бы подпортить Василисе не карьеру — командование было в курсе, — а авторитет, случись что и выйди эта история на свет.

Незадолго до отлёта на Калуну товарищ Копылов вызвал её к себе и сообщил, что изучил её отчёт о работе на Ирсеилоуре и, несмотря на некоторые шероховатости, рекомендовал начать готовиться к офицерским курсам и присматривать людей, которых она возьмёт в свою команду.

Именно тогда Василиса в очередной раз порадовалась, что их с Оксаной секрет останется лишь их общим достоянием — её и полковника. Остальные могли только строить догадки, но Василиса давно научилась заметать следы и так же ловко прятать в закоулках своей почти эйдетической памяти то, о чём предпочла бы забыть.

Но вот она снова на Калуне — планете, которая подняла со дна её памяти старую историю и не отпускала. И мысли не отпускали. Хотя не время раскисать — пора брать себя в руки. Задание ей выпало тяжёлое, и, скорее всего, ей будут мешать, а не помогать.

Выскочив от полковника, который пообещал ей повышение, Василиса поспешила к посадочным кольцам, где уже ждала группа на вылет. Настоящий техперсонал предусмотрительно убрали с базы на Калуне, чтобы заменить их разведчицами.

Она успела как раз к посадке коллег‑разведчиц на звездолёт, которой руководил Марсель Темиргалиев, отдавая последние инструкции. Увидев её, он только поджал губы: приказ от Копылова он получил и, хоть имел своё мнение, высказывать его не стал. Лишь коротко произнёс:

— Кысмет.

Василиса развернулась, приблизилась и тихо переспросила:

— Что?

— Кысмет, — повторил он. — Так у нас говорят. Судьба, рок… Обстоятельства, которые выше нас и наших желаний. Не люблю я Кадмию: жарко там, тропики, хоть база и на Северном полюсе. А ты терпеть не можешь Калуну. Но вот я, вместо того чтобы лететь на Калуну, отправляюсь на Кадмию, а ты летишь туда, куда не хотела попасть.

Василиса мрачно кивнула и, развернувшись, скользнула в середину строя. Девушки, не слышавшие их разговора, проводили её настороженными взглядами, но вида не подали. Лишь когда звездолёт поднялся с посадочных колец и товарищи‑офицеры давно покинули отсек, они столпились вокруг неё с чётким намерением получить ответ.

Василиса мельком оглядела группу. Тринадцать пар глаз смотрели настороженно, но по‑разному. Темноволосая, что заговорила первой, стояла чуть впереди остальных — неофициальный лидер, сразу видно. Рядом с ней, чуть сзади, замерла высокая и очень красивая блондинка с цепким взглядом. Корсакова отметила про себя: эта опаснее всех.

— Ты кто такая? — темноволосая даже не повысила голос, но в тишине отсека он прозвучал как пощёчина. Она стояла, уперев руки в боки, и смотрела на Василису в упор — без страха, без любопытства, только с холодной оценкой: конкурент или балласт?

Василиса выдержала взгляд.

— Старший сержант Корсакова. С сегодняшнего дня — временно ваш командир.

Она мысленно воспроизвела досье. Заговорившую с ней красавицу звали Полина Яковлева: русская, 1982 года рождения, Куйбышев, РСФСР. Непростая девушка, тоже с тёмными секретами в шкафу. Правда, о них Корсакова скорее догадывалась — её уровня доступа не хватало для полного досье.

Полина усмехнулась одними уголками губ:

— Ну‑ну. Посмотрим. А вообще наш командир — товарищ Темиргалиев…

— Планы поменялись в последний момент, его назначили на другую операцию, — отчеканила Василиса. — Впрочем, если у кого‑то есть возражения, можете подать их товарищу Темиргалиеву в устной форме.

Она слегка усмехнулась: Марсель явно остался за пределами их звездолёта, хотя ему и не нравилось, что на его место поставили Корсакову. Но Лунину, если так подумать, мало что нравилось — в том числе и нынешний его подопечный, тот самый Кирьянов. Только он виду не показывал. Суровый мужчина, что и говорить. Настоящий индеец.

Однако ирония иронией, а с Полиной не стоило ссориться. В конце концов, она пользовалась уважением в группе и была неофициальным лидером. И желательно было переговорить с ней сейчас. Но поскольку вся группа смотрела на Василису волком — вернее, как стая волчиц, — Корсакова сочла за лучшее не лезть на рожон, а сесть в углу и прикинуться ветошью. В принципе, такая тактика сработала: ей даже не попытались устроить тёмную. Просто игнорировали, пока их везли на Калуну и размещали.

Перед сном Василиса всё‑таки перехватила Полину, когда та пошла курить, и быстро переговорила с ней, объяснив, что есть опасность: вместо настоящих военных сюда могут прилететь полоумные сектанты.

— Блин, — прочувственно сказала Яковлева. — Столько готовились, а на тебе: из‑за такой мелочи всё срывается. Меня на Халлдорию ориентировали.

— Да не переживай ты так, — успокоила её Корсакова. — Даже если это и правда окажутся имперские фанатики, главное — вовремя убраться, а там… Слушай, вас всех готовили, на вас тратили силы и деньги. Забросят тебя ещё к твоим яркоглазым, а остальных — куда требуется, но уже по‑нормальному, а не так, как сейчас: непонятно что, непонятно куда. Раньше ещё могло прокатить, да и то случайно. А сейчас Ардат Тангорихкс проигрывает войну, и неизвестно, что они вообще сделают с потенциальными пленными.

— Я и не переживаю, — Полина глубоко затянулась, и в свете огонька Василиса увидела её спокойное, почти холодное лицо. — Просто обидно. Я полгода их диалекты учила, обычаи, клановые дрязги. Думала, хоть там пригожусь. А теперь…

Она махнула рукой, стряхивая пепел.

— Ладно, прорвёмся. Не в первый раз.

Полина докурила и ушла спать. Василиса последовала за ней, но ей так и не удалось выспаться. Одолевали мысли о прошлом, об Оксане, а главное — сомнения и переживания: а вдруг она жива? Хорошо ещё, что их казармы и бухгалтерия располагались далеко от этого проклятого болота, а то желание рвануть туда стало бы совсем нестерпимым.

Она, конечно, так не поступила бы. Здесь не Ирсеилоур, где у неё была свобода передвижений и действий. Другое задание, другие правила. К сожалению.

07.03.02 — за сутки до часа «Ч»

На советской базе на Калуне царило серьёзное напряжение. Хотя никто точно не знал о готовящемся нападении, все явно что‑то подозревали — военные суетились и носились по базе. В этом был один плюс: никому не было дела до внезапно сменившихся бухгалтерш. Многие этого даже не заметили, кроме их непосредственного командира, но тому было не до них: он постоянно находился в штабе на совещаниях.

Поэтому Василиса без труда успела подготовиться — в частности, вскрыть небольшой тайник на базе, о котором ей сообщил Копылов. Там хранились «Калашниковы» и по паре зарядных блоков к ним. Оружие оставили ещё тогда, когда советские войска отступали при захвате Калуны имперцами — на всякий случай, вдруг пригодится при освобождении. Не пригодилось, как сказал эстонец из анекдота, но тайник сохранили. Так часто поступало ГРУ — и вот случай наконец подвернулся.

Кроме того, Василиса обошла базу, как её учили: с деловым и сосредоточенным видом, постоянно держа в руках какие‑то документы. С караулом проблем не возникло — Корсакова идеально вписалась в обстановку хаоса и суеты. Двое часовых остановили её, но, узнав, что она из бухгалтерии, предпочли не связываться.

Единственное, что не удалось, — проникнуть за пределы базы у космопорта. Там всё было строго: часовые сразу наставили на неё оружие. Василиса изобразила лёгкую рассеянность и поспешила обратно, словно ничего не произошло.

Удивлённые взгляды остальных девушек Василиса поначалу игнорировала. Только Полина поняла, к чему клонится дело и зачем Корсакова бродит по базе. Однако под вечер разведчицы поставили вопрос ребром: кто она такая, зачем здесь и почему шныряет по базе, хотя им всем приказано изображать бухгалтерию.

— Раз я что‑то делаю, значит, так надо, — отрезала Василиса, недовольно покосившись на высокую грудастую блондинку. В мыслях она злобно добавила: «Небось уже видишь во снах, как ублажаешь имперских аристократов». — Твоё дело — слушать и выполнять приказы.

А ей самой снились совсем другие сны: Оксана звала её к себе, в болото. Позеленеть, как тот имперский командир, который от них сбежал. Лазать по этим проклятым грибам или просто стать их кормом…

— С какой радости? — возмутилась блондинка.

— Самозванцев нам не надо. Командовать парадом буду я, — Василиса ввернула сразу две цитаты в одну фразу. — Хотите подробностей? Хорошо, без вопросов. Слушайте, и особенно ты, белобрысая. Если от кого‑то поступят возражения, я с этим человеком что‑нибудь сделаю. Противоестественное.

Впрочем, девушек всё‑таки нужно было посвятить в то, что может произойти: объяснять это в разгар событий выйдет накладно. Возражений, к счастью, не последовало. Некоторые даже обрадовались, что их будут внедрять по плану, а не «через пень‑колоду». Остальные просто надеялись, что прилетит нормальная армия и не придётся менять планы на ходу. Лишь блондинка всё ещё обижалась на Василису за резкий тон.

— А чем тебе такое внедрение не нравится? — уточнила Поля, подойдя к молчавшей Василисе, пока остальные девушки обсуждали что‑то между собой.

— Да всем, — поморщилась Корсакова. — Вот ты где готовилась работать?

— В кланах Халлдории, — ответила Яковлева. — Язык немного подтянула: халлдорианцы не любят общаться между собой на имперском.

— Ага, но не факт, что попадёшь к ним. Они посмотрели на восстания на Ирсе и Дареггене и сами учинили войну за независимость. Так что придётся добираться туда окольными путями. Не проще ли найти способ без таких выкрутасов — сразу направиться туда? Опять же, палева меньше.

— Говорят, однажды такое сработало, — пожала плечами Полина.

— Я бы не сказала, — покачала головой Василиса. — Я читала материалы. Просто на общем фоне абсолютной невозможности заслать разведчиков в Ардат Тангорихкс это был единственный способ. А сработало… Ну как… Где‑то десяток девчонок нам пришлось вытаскивать с их планет. Трое погибли. Ещё семь не смогли попасть на нужные объекты. В общем, удачно получилось только у двенадцати — из почти семидесяти, Поль. В той ситуации это сочли успехом. Сейчас… ну, не уверенна, что стоит повторять.

Яковлева надолго задумалась, что‑то прикидывая в уме.

— Глупо спрашивать… — наконец произнесла она. — Даже если знаешь, не ответишь.

— Почему? Отвечу, по секрету, — понизила голос Василиса. — Кое‑кто метит на место Копылова.

— Дальше не надо. Я всё поняла, — вздохнула Полина. — Надеюсь, что больше не столкнусь с этим человеком.

Корсакова согласно кивнула и прислушалась к разговорам остальных девушек. Главное — поняла не только Полина, но и остальные: зря Василиса на них грешила. Теперь они были готовы выполнять её приказы. Значит, всё должно пройти гладко.

08.03.02. Час «Ч»

— С Восьмым марта нас, девочки, — слабо улыбнулась Полина, когда они снова собрались в бухгалтерии. — С Международным женским днём…

— Скорее уже межпланетным, — начала Василиса, но не договорила: раздался тревожный сигнал.

— Готовность, — прошептала она.

— Что делаем? — уточнила Полина.

— Пока сидите, изображайте бухгалтерш, ждите моей команды. На всякий случай автоматы в шкафу, — распорядилась Василиса.

Она мрачно осмотрелась, вытащила плазменный «Калашников», подавая этим сигнал остальным, и осторожно подошла к окну, прижавшись к стене. К посадочным кольцам уже бежали вооружённые советские солдаты. Значит, атака началась раньше: звездолёты захватчиков вышли на орбиту, достаточную для захвата колец, и уже спускались вниз.

Свист плазменных винтовок резанул по ушам: у модернизированных советских АК звук был короче и злее, у имперских — протяжный, как вой. Крики боли и команды смешались в сплошной гул, от которого закладывало уши. В нос бил запах горелого пластика, озона и чего‑то сладковато‑тошнотворного — горела плоть. Василиса вжалась в подоконник, чувствуя, как вибрирует стекло от каждого близкого разрыва.

Из окон второго этажа здания, где находилась их бухгалтерия, самих колец не было видно — их закрывала россыпь низких технических построек: ангары, склады. Но видно было другое: оттуда, из‑за ангаров, уже выбегали люди.

Солдаты в чёрной униформе. Имперцы.

Они высыпали из‑за угла склада ровным, слаженным потоком. Бежали короткими перебежками, прижимаясь к стенам, страхуя друг друга. Чёрная форма, бронежилеты, шлемы с опущенными забралами. Лазерные винтовки на изготовку.

Василиса прищурилась, вглядываясь в происходящее. Она перевела взгляд на тех, кто уже вёл бой. Советские войска пятились, огрызаясь огнём и оставляя убитых. Имперцы напирали грамотно, без истерики, без лишних криков — работали жёстко, профессионально. Один упал — двое подхватили и оттащили, остальные продолжали давить.

Вроде бы регулярная армия. Вроде бы всё правильно.

Но Василиса уже цеплялась взглядом за детали. Их было много, и каждая по отдельности ничего не значила. Но вместе…

Ни одного офицера. Вообще. Никто не машет руками, не указывает направление, не орёт в переговорное устройство. Солдаты действовали так, будто командир у них один на всех и сидит глубоко в тылу. Или будто командир им не нужен.

Вот группа залегла у разбитого грузовика. Перестрелка. Минута, другая. Никто не поднимается в атаку по команде — просто в какой‑то момент сразу несколько человек вскакивают и бегут дальше. Сами. Без команд, отдаваемых голосом или жестами.

Слаженно, но как‑то… стайно.

Вот раненый. Он ползёт, оставляя кровавый след. Мимо пробегают свои — никто не останавливается, не пытается помочь, даже не смотрит в его сторону. В регулярной армии так не бывает. Там, если не санитар, то хотя бы взгляд, хотя бы окрик: «Держись!» А здесь — пустота. Будто раненый уже не человек, будто его списали.

Ещё один момент. Группа имперцев ворвалась в ангар. Через минуту они выбежали обратно, и один из них что‑то кричал, размахивая рукой. Кричал не приказ, не команду — что‑то другое. По губам не прочесть, но видно: не «За мной!» и не «В обход!». Что‑то иное. Похоже на призыв. На лозунг.

Василиса перевела взгляд на тех, кто закреплялся на захваченной территории. Обычная тактика: заняли позицию — окапывайся, выставляй охранение, жди подхода основных сил. Но эти не окапывались. Они бежали дальше — все до единого. Будто главное для них не удержать и не закрепить, а просто двигаться вперёд.

Кто‑то из имперцев, уже добежавший до штабного корпуса, вдруг остановился, повернулся к стене и чем‑то полоснул по ней. Не оружием — рукой или чем‑то в руке. Оставил знак. Василиса не видела, какой именно, но сам жест — ритуальный, отработанный — сказал ей достаточно.

— Твою ж дивизию, — выдохнула она.

Сектанты. Точно сектанты. В их действиях нет военной логики. Есть тактическая грамотность — да, они подготовлены, обучены, стреляют метко. Но это не армия: здесь нет офицеров. Отсутствуют связисты с ранцевыми антеннами и все характерные жесты — «доложить обстановку», «принять командование», «организовать оборону». Василиса насмотрелась такого на Ирсеилоуре. Тогда против них выступали контрреволюционеры из местных прислужников оккупантов. У тех была армейская выучка, хоть они и не принадлежали к регулярной армии. А эти напоминали отряды батьки Махно — даже хуже, потому что не пытались вытащить раненого.

И главное — никто не ждёт приказов. Никто не оглядывается на старшего по званию, потому что старших по званию здесь просто нет. Есть те, кто ведёт — чуть более сильные, чуть более одержимые. Но командиров — настоящих, имперских, с полосками на скулах — нет. Василиса не видела «краснополосников», высокомерных аристократов или торкартенских офицеров с синими полосами на лицах. Отсутствовали и гаркхийцы — упоротые вояки, чьи лица отмечали зелёные полоски. Никого из офицерского корпуса Империи Миллиарда Звёзд.

Василиса медленно, стараясь не делать резких движений, отодвинулась от окна. В комнате было тихо: девчонки замерли за её спиной, не дыша, не шевелясь. Только Полина чуть слышно перевела дыхание.

— Ну? — одними губами спросила она.

Корсакова обернулась, посмотрела в глаза Яковлевой, потом скользнула взглядом по остальным.

— Сектанты, — так же беззвучно ответила Василиса. — Регулярных войск нет. Вообще.

Она показала рукой жест: ждём, сидим тихо, не высовываемся.

Полина коротко кивнула.

Снаружи грохот боя не стихал, но менял тональность. Советские войска отходили дальше — к штабу и казармам. Имперцы заливали базу чёрной волной.

Василиса снова прильнула к окну. Теперь она смотрела иначе — перепроверяя саму себя. Характер перебежек, реакция на потери, манера держать оружие — ничего лишнего, только сухие факты. Её предыдущие выводы оказались верными.

Внизу, под окном, пробежала очередная группа в чёрном. Один, замыкающий, на бегу задрал голову, и Василиса на секунду увидела его лицо. Молодой, совсем пацан. Глаза бешеные, губы шевелятся — бормочет что‑то: молитву или заклинание.

Корсакова отпрянула от окна и прислушалась. Снизу затопали — значит, имперцы уже в здании, и надо действовать быстро и решительно.

— Оружие наизготовку! — приказала Корсакова. — Надо прорываться к нашим!

— А где они? — уточнила осторожная Полина.

Василиса хотела ответить «А хрен его знает», но вовремя поняла, что это будет ошибкой. Сейчас ей нужно демонстрировать уверенность.

— Забаррикадировались в двенадцатом складе, — быстро сказала она, беря в руки плазменный «Калашников».

Она и правда не знала точно. Но если рассуждать логически — а логика сейчас была единственным, что у неё оставалось, — то двенадцатый склад казался идеальным вариантом. Василиса прокрутила в голове планировку базы, которую заставляли учить ещё на первом курсе подготовки.

Старый бетонный монолит, возведённый первыми поселенцами, строили на совесть: стены метровой толщины — не всякий плазменный выстрел пробьёт. Окна узкие, как бойницы, множество углов и простреливаемых секторов. Подходы открытые: ни одна бронемашина не подберётся незаметно. И главное — усиленная крыша, своя система вентиляции и аварийный выход в подземные коммуникации. В прошлый раз, когда советская армия возвращала себе посадочные кольца, именно быстрый захват двенадцатого склада предопределил бескровную победу.

— А если не там? — Полина смотрела в упор, без страха, с холодным расчётом.

— Значит, будем импровизировать, — отрезала Корсакова. — Но стоять здесь и ждать, пока эти психи нас вычислят, — вариант хуже не придумаешь.

Она перевела взгляд на дверь. Топот снизу становился громче: имперцы занимали первый этаж методично, как учили. Скоро доберутся до второго.

— Слушай сюда, — Василиса говорила быстро, вполголоса, но каждое слово звучало чётко, как удар затвора. — Выходим в коридор. Идём к чёрной лестнице в торце. Там спускаемся, прочёсываем этажи. Вопросы?

Вопросов не было. Только побелевшие костяшки пальцев на автоматах и частое, но ровное дыхание.

— Тогда пошли. Полина, ты замыкающая. Блондинка — за мной. Остальные — в середине: не растягиваться, не отставать, не паниковать. Если кто‑то падает — поднимаем, тащим. Если кто‑то кричит — затыкаем. Все поняли?

Тринадцать пар глаз смотрели на неё. Кто‑то кивнул, кто‑то просто сжал автомат крепче. Щупленькая, похожая на подростка девушка часто задышала, но с места не сдвинулась. Две неразлучные подружки — одна высокая, с косой до пояса, вторая круглолицая, с веснушками — прижались друг к другу плечами. Молчаливая связистка уверенно проверяла уровень заряда в «Калашникове». Бойкая черноглазая девушка, что всю дорогу травила анекдоты, теперь молчала, прикусив губу.

Василиса выдохнула и рванула дверь.

Коридор встретил гулом боя, который теперь слышался отовсюду: снизу, с улицы, даже с потолка — будто стреляли уже на крыше. До чёрной лестницы оставалось метров пятьдесят. Половина пути проходила через открытое пространство с окнами во всю стену.

— Пошли, — одними губами произнесла Василиса.

Пригнувшись, почти на четвереньках, она двинулась первой. Шаг, ещё шаг. За спиной — топот, дыхание, скрип подошв по кафелю. Кто‑то всхлипнул, но тут же замолчал: то ли сам справился, то ли сосед прижал ладонью рот.

Дверь на лестницу. За ней — гулкая пустота пролётов, запах горелой проводки и свежей плазмы: противный, озонный, с кислинкой. Василиса прислушалась. Этажом ниже раздавались шаги — несколько человек — и гортанный говор на низком имперском языке, на котором общались все, кто не относился к высшим расам Тангорихкса.

Она обернулась к своим и показала жестами: «Я первая, вы прикрываете». Ткнула пальцем в блондинку: «За мной». Полине указала: «Контроль тыла».

Крадучись, стараясь ступать бесшумно, Василиса начала спуск. Ступени кончились, открылась площадка второго этажа. Дверь была распахнута. Оттуда пробивался свет вперемешку с дымом.

Она выглянула.

Трое. Стоят спиной, ведут огонь куда‑то в сторону окон, не видят лестницу. Чёрная форма, шлемы на головах, автоматы на ремнях. Обычные солдаты. Если бы не одно «но»: у всех троих шевелятся губы — бормочут что‑то в такт выстрелам.

Василиса подняла автомат и поймала на прицел крайнего. Выстрел. Плазма ударила точно в затылок, оплавила шлем, брызнуло искрами. Солдат рухнул, даже не вскрикнув.

Второй начал разворачиваться, но блондинка уже стреляла — неумело, очередью, но попала: прошила броню, и он осел, хватаясь за пробитое горло.

Третий вскинул оружие, но Василиса не дала ему шанса — короткий прицельный выстрел в корпус. Плазма прожгла униформу, запахло горелым мясом.

— Чисто, — выдохнула Корсакова. — Пошли.

Они двинулись дальше. Лестница вела вниз, на первый этаж. Оттуда уже доносилась стрельба: наши, имперцы — всё перемешалось. Василиса махнула рукой, прижимаясь к стене, и осторожно выглянула в холл первого этажа.

Картина маслом: человек десять имперцев закрепились у разбитых окон и вели огонь по улице. Ещё трое — у центрального входа, стреляли куда‑то в сторону штаба.

— Работаем, — одними губами сказала Василиса. — Белобрысая, берёшь левых. Полина, прикрываешь правый фланг. Остальные — добивают по готовности.

Она не стала ждать, пока все усвоят команду. Выскочила из‑за угла, упала на колено и дала длинную очередь по группе у окон. Плазма выкосила двоих сразу. Третий дёрнулся, начал разворачиваться, но его срезала блондинка.

Затрещали выстрелы со всех сторон. Подружки — высокая с косой и веснушчатая — били короткими очередями, прижимая имперцев к стене. Щупленькая, похожая на подростка девушка, вдруг заверещала и побежала вперёд, стреляя от бедра. Василиса едва успела схватить её за шиворот и отдёрнуть назад.

— С ума сошла? Куда прёшь? — резко бросила она.

Щупленькая только часто моргала, но автомат не выпускала.

Черноглазая, та, что раньше травила анекдоты, теперь действовала хладнокровно, будто всю жизнь этим занималась. Укрылась за колонной, высунулась, выстрелила, спряталась. Снова высунулась — выстрел. Ещё один имперец осел на пол.

Молчаливая связистка не стреляла: она стояла у входа, контролируя тыл. Василиса мысленно поставила ей плюс — такие люди в группе незаменимы.

Через минуту всё было кончено. Десять имперцев лежали на полу холла, заливая его оплавленным пластиком брони. Наши — все целы, только у высокой с косой рукав прожжён, но сама рука, похоже, не пострадала.

— Выход, — скомандовала Василиса, кивая на разбитые двери. — На улицу. Быстро, но осторожно. Осмотреться — не высовываться.

Они выскользнули из здания, словно тени. Прижались к стене, втягивая воздух, пропахший гарью, плазмой и смертью. Впереди раскинулся двор, заваленный мусором, за ним — разбитый ангар. А за ангаром виднелась бетонная коробка двенадцатого склада. Из узких окон уже вели огонь по наступающим — наши были там. Точно там.

Василиса оглядела своих. Тринадцать человек — живые. Потные, грязные, перемазанные сажей, но живые. И с оружием в руках.

— Передохнули — и дальше, — сказала она, выглядывая из‑за угла. — До ангара перебежками, по одному. Полина, готовь девочек.

Она снова посмотрела на склад. Там было тихо — в том смысле, что стрельба не стихала, но чувствовалось: наши держатся. Значит, есть шанс.

— Пошли, — выдохнула Корсакова. — К своим.

Они выдвинулись небольшой, но сплочённой группой. Корсакова вздохнула про себя. Хотя у них и была подготовка, боевого слаживания они ещё не проходили. Почти всех учили быть самостоятельной боевой единицей — просто потому, что на большее не хватило времени. И вот теперь…

«А впрочем, чего вздыхать? — мысленно одёрнула она себя. — Тебе поставили задачу: в случае чего спасти всех потенциальных агентов. Выполняй».

И она выполнит. Куда деваться.

— Стоп! — тихо приказала Василиса, когда они почти подошли к складу. Она прошла немного вперёд, осторожно зашла за остов сгоревшего грузовика и выглянула.

Как она и опасалась, склад был блокирован практически полностью. Советские войска, успевшие его занять, оказались в ловушке. Держать оборону там можно было долго, но без подмоги позиция превращалась в западню.

Корсакова замерла, прикидывая варианты и выбирая наиболее оптимальный. Наконец она решилась: достала коммуникатор и вышла на связь на зашифрованной волне.

— Кто это? — послышался достаточно молодой голос радиста.

— Старший сержант Корсакова, бухгалтерия, — ответила Василиса. Недовольно покосившись на хихикнувшую Полину, она продолжила: — Нас блокировали в административном здании, но мы вырвались. Шли на соединение с вами, однако двенадцатый склад полностью блокирован.

— Полковник Валевский, командир советского гарнизона на Калуне, — в коммуникаторе раздался уверенный голос. — Найдите какое‑нибудь укрытие и заберитесь в него поглубже. Через пять‑семь часов из портала подойдут советские звездолёты на подмогу.

Василиса в этот момент мысленно воссоздала картину происходящего у склада и вдруг сказала:

— Не успеют.

Она произнесла это настолько уверенно, что Валевский слегка опешил и переспросил:

— Что не успеют?

— Товарищ Валевский, на нас напала не регулярная имперская армия, а имперские религиозные фанатики. У них задача не захватить и удерживать плацдарм, а прорваться вглубь планеты. Для этого вас и блокировали на складе, а колонны уходят из космодрома в юго‑восточном направлении.

— Но там же невозможно жить, — полковник, как показалось Василисе, немного растерялся, но виду не подал. — Поселения возможны только на определённой части планеты.

— Им всё равно. Они фанатики — как‑то приспособились и выживут, — Корсакова вспомнила имперского офицера с позеленевшей кожей, который скрылся от них и жил в местном болоте, где хищные прототакситы пожирали людей, попавших в их щупальца. — Потом они будут нападать на наши поселения из этих лесов и болот.

Она не добавила, что, по её мнению, лучше бы вообще бросить эту планету и забыть о ней — или отдать врагам. Но промолчала. Если чему она и научилась за время службы в ГРУ, так это тому, что в некоторых обстоятельствах лучше придержать язык. Сейчас как раз был такой случай.

Полковник молчал, что‑то обдумывая. Василиса не мешала ему, понимая: ему нужно принять серьёзное решение.

— Связь через десять минут, — наконец прозвучало в коммуникаторе. Корсакова поняла: он решил проверить её слова, прежде чем что‑то предпринимать.

Было бы проще, если бы она сразу сказала, откуда получила сведения, но уже поздно — и, наверное, уже не стоит. Вместо ожидания Василиса решила заняться делом. Она снова высунулась из‑за сожжённого грузовика и на этот раз с помощью бинокля осмотрела местность.

Она ошиблась. Фанатики уходили не только в юго‑восточном направлении, но и строго на юг. Собственно, именно потому, что они больше занимались эвакуацией, а не захватом космопорта, они ещё не заметили группу Корсаковой — и, скорее всего, не заметят.

Но всё‑таки интересно, куда они направляются? В этот момент, словно отвечая на вопрос Василисы, над её головой пролетело десять флаеров в том же направлении.

«Что ж, даст бог — узнаем», — подумала она. А пока на всякий случай приказала девушкам занять позиции, с которых хорошо просматривались отряды фанатиков, блокирующих склад.

— Снайперки бы нам, лазерные, — вздохнула Полина.

— От чего нема, того нема, — вспомнила Василиса одну из присказок Оксаны. — Да ладно, расстояние небольшое.

Валевский вышел на связь, как и ожидалось, через десять минут. Он сообщил, что убедился в точности сведений, которые ему предоставила Корсакова, и приказал готовиться: через семь минут к ним будут прорываться два отряда десантно‑штурмовых групп. Их задача — ударить в спину сектантам, а затем, соединившись, штурмовать вышку космической связи.

Полковник сначала советовал им искать новое укрытие, но Корсакова убедила его, что правильнее будет примкнуть к ДШГ. Валевский не стал спорить.

Василиса убрала коммуникатор и ещё раз оглядела позицию. Отсюда, из‑за остова грузовика, просматривался весь тыл сектантов, блокировавших склад. Те укрывались в основном за брошенной техникой и штабелями ящиков, даже не пытаясь окапываться — видимо, были уверены, что их задача лишь давить, а не держать оборону. Человек тридцать, может, сорок. Вооружение: автоматы, пара крупнокалиберных пулемётов, один плазмомёт на сошках. Нормальное укрепление, если бить в лоб. А если атаковать с тыла — совсем другая картина.

— Полина, — негромко позвала Василиса, — распредели девчонок вдоль стены. Огонь не открывать до моей команды. Когда ДШГ ударят с той стороны, эти уроды либо побегут в нашу сторону, либо лягут. Наша задача — встретить тех, кто побежит.

Полина кивнула и бесшумно поползла вдоль стены, раздавая указания жестами. Девушки занимали позиции кто где: за ящиками, за бетонными обломками, за колесом разбитого тягача. Блондинка устроилась за грудой арматуры, удобно расположив оружие. Ни одного лишнего движения — дыхание ровное, глаза не моргают. Такая не подведёт.

Раздав указания, Полина скользнула к разбитому грузовику и короткими очередями начала пристреливать позиции сектантов, словно всю жизнь только этим и занималась. Высокая с косой припала на колено за ржавой бочкой, веснушчатая прижалась к ней спиной. Щупленькая, похожая на подростка девушка, нашла щель между двумя плитами и затихла — только глаза блестели. Черноглазая анекдотчица уже приладила автомат на сгибе локтя и смотрела холодно, спокойно.

Василиса перевела взгляд на склад. Там тоже не бездействовали: из узких окон били короткими очередями, не давая сектантам поднять головы. Значит, внутри есть кому командовать — это хорошо. Значит, когда ДШГ ударят, свои не упустят момент.

Семь минут тянулись бесконечно. Василиса считала про себя, каждую секунду прокручивая в голове возможные варианты: что, если сектанты заметят их раньше? Что, если ДШГ задержатся? Что, если Валевский всё‑таки не решится?

Но ровно через семь минут со стороны склада прогремел взрыв — мощный, плотный, от которого заложило уши. А потом из‑за угла, прямо в тыл сектантам, ударили плазмой сразу с трёх сторон. Десантно‑штурмовые группы работали как часы: короткими перебежками, с огневыми точками, прикрывая друг друга.

Сектанты закричали, заметались. Кто‑то пытался развернуться, кто‑то продолжал стрелять по складу, не понимая, что опасность уже сзади. А ДШГ продвигались без остановки, выкашивая всё живое на своём пути.

— Работаем! — громко крикнула Василиса, вскакивая и выпуская очередь в ближайшего сектанта, который как раз развернулся в её сторону.

И началось.

Полина била короткими, прицельными очередями, экономя заряд. Блондинка, на удивление, стреляла хладнокровно — может, сказывалась выучка, может, просто адреналин. Высокая с косой и веснушчатая действовали в паре, прикрывая друг друга. Черноглазая вообще не промахивалась — видно, в тире не зря проводила время. Щупленькая вскрикивала, но стреляла и даже попадала: двое сектантов уже лежали, скошенные её огнём.

Молчаливая связистка вдруг рванула вперёд, упала за брошенный ящик и открыла огонь по группе, пытавшейся укрыться у плазмомёта. Срезала троих. Четвёртый дёрнулся, но не успел — Полина добила его точной очередью.

Василиса била короткими очередями, меняя позицию после каждого выстрела. Она уводила взглядом цели, считала, прикидывала варианты. Сектанты метались, не понимая, откуда исходит главная угроза. Кто‑то побежал прямо на девушек — и напоролся на огонь автоматов. Кто‑то попытался отползти к ангару — там их встречали бойцы ДШГ. Кто‑то просто ложился и не вставал.

Минута. Две. Ещё несколько мгновений — и вдруг всё стихло.

Только треск плазмы где‑то вдалеке да стоны раненых нарушали тишину.

Василиса поднялась, оглядывая поле боя. Сектантов, блокировавших склад, больше не существовало как организованной силы. Одни лежали неподвижно, другие пытались уползти, третьи сидели, тупо глядя перед собой и бормоча молитвы.

Из‑за угла склада вышли десантники: чёрные бронежилеты, нашивки ДШГ, автоматы на изготовку. Человек пятнадцать, не больше. Впереди шёл невысокий коренастый мужчина с капитанскими погонами на броне и жёстким взглядом из‑под сдвинутого на лоб шлема.

— Кто старший? — спросил он, оглядывая девушек. Взгляд капитана споткнулся о Василису — то ли из‑за роста, то ли из‑за того, как уверенно она держала автомат.

— Старший сержант Корсакова, — отозвалась Василиса, подходя ближе. — Группа бухгалтерии.

Капитан хмыкнул, но комментировать не стал. Только кивнул на её оружие:

— Стрелять умеете, товарищ бухгалтер. Видел.

— Приходилось, — коротко ответила Василиса, не вдаваясь в подробности. — Куда теперь?

Капитан оглянулся на своих бойцов. Те уже добивали раненых — быстро, профессионально, без жалости. Пленных здесь не брали, и это было правильно.

— Теперь на очереди вышка космической связи, — сказал он, поворачиваясь к Корсаковой.

— Поняла, — Василиса кивнула в сторону своих девушек. — Мы с вами.

Капитан окинул взглядом группу: перемазанные сажей лица, усталые, но решительные глаза, уверенно сжатые в руках автоматы. Он принял решение.

— Замыкающими. Не отставать. Не геройствовать. Прикрываете тыл, — коротко бросил он. — Капитан Половцев, — представился уже на ходу, разворачиваясь к складу, откуда уже выбегали остатки гарнизона.

Василиса лишь кивнула. Замыкающими так замыкающими. Главное — вместе.

Через пять минут они уже строились для броска. Девушки держались сзади, как и было приказано. Полина пересчитывала своих, шевеля губами: тринадцать, все целы.

— Пошли, — скомандовал Половцев, и группа двинулась вперёд.

Впереди, за ангарами и разбитой техникой, уже виднелась вышка космической связи — высокая, тонкая, уходящая прямо в небо. Оттуда ещё доносились выстрелы. Значит, бой не кончился.

— Не отставать, — повторила Василиса своим, переходя на бег.

Группа Половцева продвигалась быстро, прижимаясь к стенам ангаров и остовам сгоревшей техники. Вышка росла на глазах — тонкая игла, пронзающая мутное калунское небо.

— Рассредоточиться! — скомандовал Половцев. Десантники веером разошлись, занимая позиции за грудами мусора и бетонными обломками.

Василиса махнула своим: «За мной». Девушки прижались к стене полуразрушенного ангара — отсюда открывался хороший обзор на подступы к вышке. Перед ними простиралось открытое пространство метров в сто, залитое плазмой и усеянное телами. Сектанты засели на нижних этажах технической пристройки и вели плотный огонь, не давая поднять головы.

— Капитан, — тихо позвала Василиса, подползая к Половцеву. — Если мы ударим с фланга, от ангара, то оттянем огонь на себя. Вы в это время врываетесь в пристройку.

Половцев посмотрел на неё, мысленно прикидывая варианты. Секунда — и он кивнул:

— Рискованно. Но другого варианта нет. Действуйте.

Василиса отползла назад, к своим. Полина уже всё поняла без слов — только крепче сжала автомат.

— Значит, так, — быстро и почти беззвучно заговорила Корсакова. — Идём вдоль ангара до того угла, — она ткнула пальцем, — оттуда — до ржавой цистерны. За ней займем позицию. Бьём по пристройке, привлекаем внимание. Как только Половцев ворвётся внутрь, не прекращаем огонь, но действуем осторожнее, чтобы не зацепить своих. Всё понятно?

Тринадцать голов синхронно кивнули.

— Пошли!

Они рванули вдоль стены — пригибаясь, почти падая. Плазма свистела над головой, выбивала искры из бетона, плавила металл. Белобрысая бежала рядом с Василисой: дышала часто, но ровно.

Цистерна. Укрылись. Отсюда пристройка была как на ладони: окна, из которых вели огонь сектанты, амбразуры, мешки с песком.

— Огонь! — скомандовала Василиса.

Тринадцать стволов ударили одновременно. Плазма залила окна пристройки. Сектанты заметались — часть огня переключилась на группу Василисы. Над головой засвистело плотнее. Кто‑то вскрикнул: веснушчатая подружка высокой схватилась за плечо, но удержалась на ногах и продолжила стрелять.

— Держать! — крикнула Василиса, меняя энергоблок. — Держать!

В этот момент Половцев нанёс удар. Десантники ворвались в пристройку с трёх сторон, зачищая этаж за этажом. Стрельба внутри грохотала, выплёскивалась наружу, но постепенно стихала.

— Прекратить огонь! — громко крикнула Василиса. — Там свои!

Девушки замерли, лишь тяжело дышали. Василиса огляделась. Веснушчатая сидела, зажимая плечо; высокая с косой перевязывала её обрывком ткани. Остальные, похоже, целы.

— Есть потери? — спросила Полина, подползая.

— Вроде нет, — Василиса быстро пересчитала взглядом бойцов. Двенадцать… тринадцать? Стоп. Где белобрысая?

Она оглянулась. Та лежала метрах в пяти от цистерны, лицом вниз, не шевелилась.

— Твою ж дивизию! — Василиса рванула к ней, не думая об огне, не думая ни о чём.

Упала рядом, перевернула. Лицо белое, на виске кровь — вскользь задело: плазмой опалило кожу, но девушка была жива. Дышала. Глаза открыла — мутные, непонимающие.

— Вставай! — зашипела Василиса, дёргая её за бронежилет. — Вставай!

Белобрысая приподнялась, заморгала. Кровь текла по щеке, но, кажется, кость цела.

— Я… я не могу, — прошептала она.

— Можешь! — Василиса рывком вздёрнула её на ноги и прижала к цистерне. — Бегом к своим, я прикрываю!

Она дала очередь в сторону пристройки, хотя там уже было тихо. Белобрысая побежала — спотыкаясь, падая, но добежала. Рухнула за цистерну прямо в руки Полины.

Василиса вернулась последней. Села, выдохнула и посмотрела на белобрысую. Та сидела, прижимая ладонь к виску, и смотрела на неё странно — благодарно и удивлённо.

— Спасибо, — выдохнула она. — Ты… ты не обязана была.

— Заткнись, — устало ответила Корсакова, доставая новый энергоблок. — Мы одна группа.

Белобрысая помолчала, потом вдруг сказала:

— Как говорят у нас в Литве: «На товарища надеешься — сам его выручай». — Она немного помолчала и добавила: — Аушра. Аушра Янкаускайте. Не люблю, когда зовут «белобрысая».

Василиса подняла глаза и внимательно посмотрела на неё. Вспомнила досье: литовка, Каунас, 1983 год, стрелковая подготовка, языки. Янкаускайте — фамилия сложная, выговоришь не сразу. Потому и не называла — язык сломаешь.

— Я знаю, — коротко ответила она, вставляя энергоблок в автомат.

Аушра моргнула:

— Знаешь? А почему тогда звала белобрысой?

Василиса пожала плечами и передёрнула затвор:

— Так получилось.

Аушра хмыкнула, покачала головой и вдруг улыбнулась. Криво, сквозь кровь на лице, но улыбнулась.

— Странная ты, Корсакова.

— Ага, — Василиса уже смотрела в сторону пристройки, откуда выходили десантники. — Такая я.

Половцев появился через минуту — перепачканный сажей, с обожжённым рукавом, но довольный.

— Пристройка наша, — доложил он, подходя. — Потери: двое. Сержант Сомов и рядовой Ткебучава. — Голос его на секунду дрогнул, но капитан быстро взял себя в руки. — Вышка теперь открыта. Связисты уже поднимаются.

Василиса кивнула и поднялась. Тело ломило, в голове гудело, но нужно было держаться.

— Мы с вами, — сказала она.

Половцев окинул взглядом её группу: перевязанную веснушчатую девушку, Аушру с разбитым виском, остальных — грязных, измождённых, но живых. Кивнул:

— За мной.

Они вошли в пристройку. Внутри стоял тяжёлый запах плазмы, горелого пластика и крови. На полу лежали трупы сектантов в чёрной форме. Узкая лестница вела наверх, к вышке.

На верхней площадке уже работали связисты — двое парней в наушниках, с переносным пультом. Они подключались к терминалам. Один из них оглянулся и громко крикнул:

— Минута! Сейчас будет портал!

Василиса вышла на открытую площадку. Ветер трепал волосы. Внизу догорала база, где‑то ещё раздавались выстрелы, но здесь, наверху, царила почти полная тишина. Она подняла взгляд к небу — мутному, серому, чужому.

— Есть сигнал! — воскликнул связист. — Передаю! «Калуна, база атакована сектантами. Повторяю: не регулярные части, а религиозные фанатики. Просим ускорить отправку подкрепления. Координаты прежние. Ждём».

В динамике что‑то зашипело, затем прорвался голос — далёкий, но чёткий:

— Принято, Калуна. Информацию получили. Звездолёты выходят через полтора часа. Держитесь.

Василиса выдохнула с облегчением. Полтора часа. На два часа раньше, чем планировалось. Значит, успели.

Она оглянулась на своих. Девушки сидели у стены: кто‑то пил воду, кто‑то перематывал раны, кто‑то просто смотрел в пустоту. Аушра поймала её взгляд и слабо улыбнулась.

— Полтора часа, — сказала Василиса. — Отдыхайте. Потом будет весело.

— А когда у нас не весело? — отозвалась Полина с едва уловимой усмешкой в голосе.

Василиса хотела что‑то ответить, но передумала. Просто села у стены, положила автомат на колени и закрыла глаза.

Всего полтора часа. А потом — снова в бой.

08.03.02. Три часа после часа «Ч»

Когда советские звездолёты начали выходить из портала, на орбите им никто не оказал сопротивления. Корсакова угадала: сектанты не собирались воевать — они хотели прорваться вглубь планеты. А вот зачем — это уже другой вопрос.

— Чувствую, не в те войска я записался, — с усмешкой произнёс Половцев. — Вон, бухгалтерия как воевать умеет.

— Сеня, какие они, к чёрту, бухгалтерши? — возмутился прапорщик средних лет. — Это ГРУ, ещё не понял?

Взгляд капитана изменился: из восхищённого он стал настороженным. Василиса не стала опровергать слова прапорщика — у неё действительно были свои цели и задачи.

— Это так, — подтвердила она. — Не спрашивайте, как и почему мы здесь оказались. И потому не можем поступить под ваше командование. Общее дело мы сделали, а теперь у нас своя задача.

Половцев слегка нахмурился, но Василиса не собиралась щадить его чувств. Полина, впрочем, тоже не поняла её намерений.

— Какая ещё задача? — спросила она.

— Проследить, куда эти сектанты отправляются, — ответила Корсакова. — Кровь из носу, но надо это выяснить. А то потом бед не оберёмся.

Пришлось подождать ещё полчаса, пока спускавшиеся космодесантники не очистили посадочные кольца. Только когда советская армия установила контроль над космопортом, оттеснив орды сектантов за его пределы, Корсакова поманила за собой Полину и Аушру.

— На восьмой посадочной площадке остался один неповреждённый флаер — его не забрали сектанты, когда улетали, — коротко сообщила она. — Я собираюсь их преследовать, разведать, куда они направляются, чтобы сообщить полковнику. Добуду информацию, а военные пускай решают, что с этим делать. Это моя миссия. У вас другая задача… была, поэтому приказывать я вам не могу. Только добровольно.

— Я с тобой, — сказала Полина. Аушра Янкаускайте подтвердила решение кивком.

— Отлично. И давайте во время операции общаться по позывным. Я — Лиса.

Девушки усмехнулись.

— Заря — так моё переводится на русский, — пояснила Аушра, поняв, к чему прозвучало это предложение.

— Кузя, — смущённо улыбнулась Полина. — Это в память о том, как я в разведку попала.

— Ладно, потом расскажешь, — серьёзно отозвалась Василиса. — Чувствую, там не менее интересная история, чем у меня.

Они заменили энергоблоки в автоматах, взяли запасные и выдвинулись к восьмой посадочной площадке.

— Почему ты решила, что флаер там целый? — решилась уточнить Полина, когда они передвигались короткими перебежками.

— Потому что он нормально прилетел и сел на площадке, хотел забрать ещё пассажиров, но наши снайперы положили их всех — и пилота тоже, — ответила Корсакова.

Вскоре Полина сама убедилась в этом: они добежали до транспорта, выкинули из него трупы и заняли места. Василиса села за штурвал — она неплохо управляла флаерами ещё со времён службы в «похоронной команде», а во время обучения в ГРУ отточила этот навык: жизнь такая — никогда не знаешь, когда придётся сматываться. Она летала и здесь, на Калуне, поэтому примерно представляла, с чем может столкнуться. К счастью, по их маршруту пока не ожидалось аномалий — но оставалось неясным, куда это всё может привести.

Василиса подняла летательный аппарат в воздух и взяла курс на небольшую группу флаеров, которые двигались медленно — по всей видимости, шли с перегрузом. К тому же они летели осторожно, совсем не так, как тот безумный имперский генерал. Корсакова плотно села им на хвост.

На мгновение мелькнула мысль незаметно вписаться в строй вражеского транспорта, но Василиса отбросила её: риск был слишком высок.

Как вскоре выяснилось, она поступила правильно. Вражеский конвой взял курс на старый храм, расположенный в глубине планеты — на самой границе начинавшейся аномальной зоны. Василиса знала, что местные сектанты почему‑то называют это место Четвёртым храмом. Что это означало, она так и не успела выяснить — в последние месяцы было не до того. Да и сейчас времени на раздумья не оставалось.

Василиса потянулась к радиопередатчику и передала советским войскам сообщение: враг стягивает силы к Четвёртому храму. После этого она начала осторожно сокращать дистанцию, кругами приближаясь к цели и жадно фиксируя всё, что удавалось разглядеть.

За те несколько часов, что фанатики контролировали это место, они успели его укрепить: установили противовоздушные установки, которые тут же открыли огонь по флаеру Корсаковой.

Василиса выругалась и резким манёвром бросила машину в сторону, уходя от обстрела. Однако одна из ракет всё‑таки задела флаер. Василиса стиснула зубы. Теперь она уже не пыталась выровнять и посадить аппарат — главная задача состояла в том, чтобы не разбиться и не угодить в аномалию…

08.03.02. Пять‑шесть часов после часа «Ч»

Невероятным усилием Василисе удалось не разбить флаер вдребезги, но при посадке их изрядно тряхнуло — саму Корсакову с силой приложило лицом о приборную панель.

— Не дрова везёшь, Васьк… — недовольно проворчала Полина, которая едва не вылетела из сиденья.

— Ремень надо лучше закреплять, — буркнула Василиса, утирая кровь с лица.

Аушра промолчала, осторожно освобождаясь от ремней: те чуть не вывихнули ей плечо.

— Что дальше? — спросила она.

— Выходим, осматриваемся. Действуем по ситуации, — коротко ответила Василиса.

Она первой выбралась из разбитого флаера, едва не оступившись на обломанной ступеньке. Ноги подкосились — пришлось ухватиться за обшивку, чтобы не упасть лицом в местную землю. Голова гудела, перед глазами всё плыло, но это пройдёт. Должно пройти.

— Идти сможете? — крикнула Василиса внутрь кабины, настороженно оглядываясь по сторонам.

Полина выбралась следом, морщась и держась за плечо. Аушра вышла последней — спокойно, без суеты. Сразу вскинула автомат и прижалась спиной к фюзеляжу.

— Вроде да, — отозвалась Полина, озираясь. — Вась, ты у нас Корсакова или Сусанина, а? Колись, куда нас завезла?

Василиса промолчала. Она пыталась понять, в какой части этой непредсказуемой планеты они оказались: была ли она здесь раньше или это место — нечто новое?

Вокруг раскинулся обычный лес: сосны, берёзы, кустарник, трава по колено. Где‑то неподалёку журчал ручей или мелкая речушка. Воздух пах хвоей, прелой листвой и ещё чем‑то знакомым, домашним — грибами, что ли? «Брр… Не надо про грибы, особенно на этой планете», — мысленно одёрнула себя Василиса. И всё равно ощущение было такое, будто она вернулась домой, в детство.

Но стоило поднять голову, как суровая реальность напомнила о себе. Над головой простиралось небо Калуны — абсолютно чужое и неприятное. Вроде бы синее, но непривычного оттенка. Солнце тоже было другим: чуть крупнее и светило как‑то иначе.

— Твою ж дивизию, — выдохнула Василиса.

— Что? — Полина тоже подняла взгляд и притихла. — Ага… поняла. Добро пожаловать в Куйбышевскую область, где издалека и долго течёт река Волга. Кстати, никакой реки поблизости?

Аушра лишь усмехнулась, бросив на подруг ироничный взгляд. На её родную Прибалтику местность была не очень похожа, хотя и не казалась такой чужой, как обычно.

— Ладно, — Василиса взяла себя в руки. — Не за этим сюда пришли. Осмотримся: где мы, что мы, куда двигаться дальше.

Она сделала несколько шагов вперёд, вглядываясь в лес. Сосны, берёзы, подлесок — прямо как под Рязанью. Даже запах тот же. И от этого сходства становилось не по себе: небо было чужим, а где‑то рядом находился Четвёртый храм, полный безумных фанатиков. За каждым деревом могла прятаться смерть.

— Странно всё это, — сказала Полина, подходя ближе. — Лес как лес. Обычный.

— Вот именно что обычный, — отозвалась Василиса. — Но я слишком хорошо знаю эту планету. Здесь нет ничего по‑настоящему родного — всё опасно, и всё будто пытается нас убить.

Полина кивнула, но спорить не стала.

Они двинулись вперёд, держась ближе друг к другу. Василиса шла впереди, Полина прикрывала справа, Аушра Янкаускайте — слева и тыл. Автоматы на изготовку, взгляд — в каждый куст, уши ловят каждый шорох.

Минут двадцать шли молча. Лес не менялся: всё те же сосны, берёзы, трава по колено. Где‑то застрекотала птица — обычная, земная, словно вырвавшаяся из другого мира. Василиса вздрогнула.

— Тоже слышала? — шепнула Полина.

— Ага. Но не может быть. Мы на Калуне, мать её, — тихо ответила Василиса.

Аушра вдруг замерла и подняла руку. Девушки остановились, прислушались.

Тишина. Лишь ветер шелестел в кронах да доносилось журчание воды.

И в этот момент мир перевернулся.

Василиса моргнула, протёрла глаза — всё вокруг изменилось. Сосны исчезли, растворились, будто их никогда и не было. В лицо ударил влажный, тяжёлый воздух, пахнущий гниющими листьями и незнакомыми цветами. Кожа мгновенно покрылась липким потом: температура взлетела градусов на десять. Аушра рядом выдохнула сквозь зубы одно‑единственное слово на литовском — Василиса не поняла его, но смысл уловила без перевода.

— Ни хрена себе, — выдохнула Полина, вжимая голову в плечи.

Аушра молча вскинула автомат, но стрелять было не в кого.

— Спокойно, — приказала Василиса, хотя сердце бешено колотилось в груди. — Осматриваемся. Не паникуем.

Она попыталась понять, что произошло. Никакого перехода они не заметили: просто шли по берёзовому лесу — и вдруг оказались в субтропиках. Ни шума, ни вспышки света, ни предупреждающего запаха — ничего. Словно кто‑то одним движением сменил декорации.

— Аномалия, — сказала она вслух. — Где‑то здесь аномалия. Не знаю, какая она и что нам готовит, но чувствую: ничего хорошего.

— И что делать? — спросила Полина.

— Идём дальше и надеемся, что это нас куда‑то выведет. В любом случае лучше, чем стоять на месте.

Они двинулись вперёд, стараясь держаться вместе. Вокруг росли пальмы, лианы свисали с ветвей, мох покрывал стволы. Почва под ногами хлюпала, воздух был влажным и душным. Где‑то вдали слышался шум — то ли водопад, то ли что‑то ещё.

Аушра снова замерла, на этот раз не просто так.

Впереди, между стволами, мелькнула тень — чёрная униформа.

Василиса махнула рукой: «Залечь!» Они упали в папоротники, прижимаясь к земле.

Трое… Нет, пятеро. Сектанты. Шли не спеша, с оружием на изготовку, но явно не ожидали встречи. О чём‑то переговаривались вполголоса — на имперском, гортанном, без офицерских интонаций.

— Без команды не стрелять, — одними губами произнесла Василиса. — Может, пройдут мимо.

Не прошли.

Один из сектантов вдруг повернул голову прямо в их сторону и что‑то крикнул — то ли заметил, то ли почуял.

— Огонь! — заорала Василиса, вскакивая.

Затрещали выстрелы. Плазма заливала пальмы, выжигала папоротники. Корсакова била короткими очередями, уводя взглядом цели. Двое упали сразу. Третий успел дать очередь — над головой засвистело. Четвёртый и пятый залегли за стволами и отвечали плотным огнём.

— Отходим! — крикнула Василиса, пятясь. — Прикрывай!

Полина дала длинную очередь, заставив сектантов залечь. Аушра подхватила, целясь в тех, кто пытался высунуться.

Они отступали, перебегая от ствола к стволу, от куста к кусту. Плазма свистела вокруг, выжигала кору, плавила листья. Кто‑то из сектантов заорал — видно, зацепили.

Минут через десять стрельба стихла. То ли преследователи отстали, то ли потеряли своих и решили не рисковать.

Василиса остановилась, прислонилась к дереву, пытаясь отдышаться. Полина и Аушра были рядом — все целые, только перемазанные соком растений и потом.

— Ушли, — выдохнула Полина. — Кажись.

— Не факт, — отозвалась Корсакова. — Надо идти дальше. Подальше от этого места.

Она огляделась. Вокруг по‑прежнему росли пальмы, но где‑то впереди просвечивало что‑то светлое — не то поляна, не то выход.

— Туда, — махнула рукой Василиса.

Они прошли ещё метров триста и вдруг вышли на опушку. За ней раскинулся обычный лес: сосны, берёзы. И люди в советской форме.

Человек десять космодесантников сидели на поваленном дереве, курили, переговаривались. Автоматы лежали на коленях, шлемы были сняты. Увидев трёх вооружённых девушек, бойцы вскинулись, но быстро успокоились — свои.

— Вы кто такие? — спросил командир, старший лейтенант с усталым лицом, по внешности кавказец. — И откуда здесь взялись?

Василиса подошла ближе, всё ещё сжимая автомат.

— Советская армия. Старший сержант Корсакова. Рядовые Яковлева и Янкаускайте. Бухгалтерия, — коротко ответила она. — За флаером гонялись, сбили нас. Пытались выйти к людям, оказались в субтропиках. На нас напали сектанты — человек пять. С трудом отбились.

Старший лейтенант переглянулся со своими бойцами. Один из них хмыкнул и пробормотал что‑то в духе: «С такими бухгалтершами никакого спецназа не надо».

— Насчёт сектантов не спорю, мы за ними и шли. Но откуда здесь взяться субтропикам? — осторожно спросил старлей. — Самый обычный лес. Сосны да берёзы. Никаких пальм.

Василиса прикусила губу и замерла, осмотрелась по сторонам. Позади был тот самый обычный лес, в котором они оказались, когда вышли из флаера.

— Этого не может быть, — сказала Полина. — Вась, ты что‑нибудь понимаешь?..

— Понимаю. Может быть, — перебила Василиса, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Здесь может быть всё что угодно.

Она посмотрела на старлея и его бойцов — на их спокойные, уставшие и закопчённые лица.

— Вы храм захватили? — спросила она.

— Да, — кивнул старлей. — Храм взят, практически без потерь.

Василиса помолчала, анализируя обстановку. Значит, сектанты уходили конкретно в аномалию, причём в хорошо им знакомую, и собирались там обосноваться. С какой целью? Неясно, но выяснить необходимо.

— Товарищ старший лейтенант, — наконец произнесла она, — нужно поговорить. Надо отойти и обсудить кое‑что. И вы не представились.

Командир космодесанта кивнул, поднимаясь:

— Тогда пошли. Старший лейтенант Джафар Исмаилов.

Василиса шагнула за ним, но на секунду задержалась и обернулась на лес — обычный, спокойный, почти родной. Они отошли за дерево, и Василиса представилась:

— Василиса Корсакова, старший сержант ГРУ. Преследовали противника, пытались отследить, куда они уходят. Выяснили, что в аномалию, но без конкретики: не знаем точно, где их искать и как они там выживают. Вы брали пленных во время боя за Четвёртый храм?

— Нет, — коротко ответил Исмаилов. — Они не сдавались. Воины из них так себе: стреляют плохо, о тактике понятия не имеют, но бились до конца, даже не пытаясь договориться. То же самое происходило во время погони, когда мы настигали отступавших.

Василиса потёрла виски. Это был тяжёлый день.

— Значит, мы нарвались на последнюю группу. Но это были профессионалы.

— Не повезло, — пожал плечами Исмаилов.

Корсаковой было плевать на его мнение — она преследовала свои цели. Она подняла руку, на которой болтался небольшой браслет:

— Я отслеживала весь наш путь от флаера. Достаточно ввести координаты в ЭВМ, и он покажет примерную карту.

— Товарищ Корсакова, — перебил её старлей, — вы можете гоняться за ними сколько угодно, но я прекращаю преследование. У меня была простая боевая задача: захватить это религиозное сооружение и удерживать его до подхода подкреплений. Задачу я выполнил и жду дальнейших приказов — но не от вас. Впрочем, и вам приказывать не могу. Поэтому вы можете остаться здесь, а можете возвращаться с нами на объект.

У Василисы просто не было сил спорить дальше. Она хотела снова прикусить губу, но остановилась.

— Хорошо, — сказала она. — Я с вами.

Они вернулись к остальным бойцам.

— Что‑то не так? — шёпотом спросила Аушра, подходя ближе.

— Всё не так, — тихо ответила Корсакова. — Но разбираться будем потом. Пошли.

Они двинулись за десантниками, и лес сомкнулся за ними, храня свои тайны. Какое‑то время шли молча. Наконец Василиса подошла к рослому светловолосому парню и спросила:

— Расскажите, что там в Четвёртом храме было?

— Так вот как это сооружение называется, — ухмыльнулся он. — Короче, слушайте…

08.03.02. Шесть часов после «Ч»

Спустившиеся на Калуну космодесантники попали с корабля на бал. Едва они ступили на планету, их отправили в лес — преследовать местных фанатиков, которые, после того как их нападение на космопорт было отбито, ушли вглубь планеты.

В их рядах был и весьма рослый рыжеволосый парень, отличник боевой и политической подготовки — сержант Павел Корсаков. Он даже не подозревал, что где‑то на этой планете сейчас находится его сестра.

— Нам только партизан здесь не хватало, — заметил командир отряда, старший лейтенант Исмаилов. — Поэтому лучше зачистить этих сектантов сейчас, не дожидаясь, когда они начнут нападать на наши поселения.

Джафар Исмаилов был уроженцем Кировабада: отец — рабочий, а мама работала в райкоме на не очень высокой должности. С детства он мечтал о космосе и собирался поступать в лётное училище. Но война немного спутала планы — и он оказался в спешно сформированном военном училище, готовившем офицеров пехотных войск космической поддержки, в просторечии именуемых космодесантом.

Исмаилов посчитал, что и так неплохо — всё равно в космосе. Он выпустился из училища около трёх лет назад, но за это время уже успел побывать в достаточном количестве заварух: отличился в сражениях на Ярве, чуть не погиб во время операции «Пегас». После недавних сражений в графстве Атарска его роту отправили в резерв. Правда, отдыхать ему пришлось недолго: их буквально вчера подняли по тревоге, чтобы поддержать наземные силы Калуны. Сказали — готовность 24 часа, но внезапно срок сократился до двадцати часов. За годы войны для старлея Исмаилова это стало привычным делом.

Хотя бойцов можно было и не агитировать дополнительно: немало солдат из их роты были на Ярве и видели, что получится, если оставить в тылу имперские части.

Павел относился как раз к таким людям. Он покрепче перехватил плазменный «Калашников» и посмотрел на старшину Свешникова — не менее здорового белобрысого парня, который, по слухам, был и на Кадмии.

— Наша задача — предварительная разведка, бой примем по ситуации, — продолжал Исмаилов. — Если силы врага, окопавшегося в местных лесах, значительны, то отступаем к базе и ждём подкрепления.

— Будь здесь хоть сколько‑нибудь значительные силы, они бы не оставили наш космопорт, — тихо проговорил Свешников.

Исмаилов услышал его слова и пояснил:

— Не факт. По словам здешнего командования, им что‑то нужно в самом лесу. Какой‑то объект — подозреваю, что религиозного культа. Как они утверждают, некий Четвёртый храм. Правда, лично я сомневаюсь, потому что об этом им сообщили какие‑то бухгалтерши, которые преследовали отступающих до этого объекта.

Среди космодесантников раздались приглушённые смешки. Кто‑то предположил, что захватчики просто забыли подписать нужные документы в бухгалтерии или неправильно оформили материальную помощь, не подозревая, на что себя обрекают. Ведь бухгалтерши в Советской армии страшнее космодесанта и спецназа ГРУ.

Исмаилов тоже усмехнулся.

— Ну, сейчас и проверим, — весело сказал он.

В общем, оказались правы оба. Когда они, пробравшись через лес, вышли к достаточно большой поляне, то увидели огромную арку и кучу небольших строений, среди которых бродили люди, пытаясь что‑то соорудить прямо под аркой.

Понаблюдав за ними два часа и заметив, как уменьшается число противников, Исмаилов запросил у командования подмогу, а сам дал приказ атаковать — пока враги не рассредоточились по окрестным лесам окончательно. Солдаты пошли в бой. Им удалось застать врага врасплох. Реальных бойцов среди собравшихся сектантов было мало, поэтому поначалу они сумели оттеснить их к самому зданию. Но дальше начались трудности.

Высокое здание, которое старлей Исмаилов назвал храмом Вестника — центрального божества имперской религии, — вырастало из утреннего тумана, как чёрный зуб. Архитектура была чуждой, нечеловеческой: острые углы, наклонные стены без окон, узкие бойницы под самой крышей. В обычное время Павел Корсаков, может, и полюбовался бы диковинкой, но сейчас он видел только огневые точки. Там, наверху, уже били плазмой, прижимая бойцов к земле.

— Красиво строят, гады, — сплюнул Исмаилов, прижимаясь к стене полуразрушенного сарая напротив. — Но нам от этого не легче. Тяжёлого вооружения у нас — только пара подствольников да один станковый плазмомёт на всю роту.

Павел прикинул расстояние. До входа — метров сто открытого пространства, залитого огнём. Укрепления на входе — бетонные блоки, мешки с песком, пара крупнокалиберных стволов. Лобовой атакой не взять: людей положат раньше, чем они добегут.

— Надо обходить, — сказал он.

Но Исмаилов только покачал головой:

— Они контролируют окрестности. Только в лоб — и только быстро.

Прорывались рывком, под прикрытием дымовых завес и плазмомёта, который выжигал позиции сектантов одну за другой. Корсаков бежал вторым, следом за Исмаиловым и Свешниковым, слыша за спиной тяжёлое дыхание товарищей. Дым ел глаза, плазма свистела над головой — но они успели. Ворвались внутрь, добили уцелевших у входа и залегли за теми же мешками с песком, откуда минуту назад по ним вели огонь.

— Первый этаж — наш, — выдохнул Исмаилов, перезаряжаясь. — Дальше — хуже.

Внутри храм оказался ещё более чужим, чем снаружи. Высокие своды, уходящие в темноту, узкие галереи, ниши, в которых мог спрятаться кто угодно. Никакой мебели — только каменные плиты с выбитыми письменами да чадящие факелы на стенах: будто средневековье, а не космическая эпоха. Пахло ладаном, гарью и ещё чем‑то сладковато‑тошнотворным.

— Рассредоточиться! — скомандовал Исмаилов. — Проверить каждый угол.

Они двинулись вперёд, прочёсывая помещение за помещением. Сектантов на первом этаже почти не осталось — видимо, основные силы отошли выше. Несколько одиночных выстрелов, пара коротких перестрелок — и наступила тишина. Только эхо собственных шагов нарушало её.

— Ушли наверх, — сказал кто‑то из бойцов.

Павел посмотрел на лестницу — узкую, винтовую, уходящую куда‑то в темноту. Сверху не доносилось ни звука. Слишком тихо. Слишком спокойно.

— Не нравится мне это, — буркнул он, но полез первым. Так надо. Он всегда лез первым.

Второй этаж встретил той же давящей тишиной. Такие же своды, такие же ниши, только окна чуть шире — и света чуть больше. Павел двигался осторожно, вглядываясь в каждую тень, в каждый излом стены. Автомат на изготовку, палец на спуске.

Свешников шёл справа, остальные рассредоточились по этажу. Медленно, шаг за шагом, они зачищали пространство: пусто. Ещё одно помещение — пусто. Ещё одна галерея — никого.

— Может, сбежали? — шепнул кто‑то сзади.

— Не похоже, — отозвался Корсаков. — Следов спешного отхода нет. Затаились где‑то.

Он подошёл к очередному проёму, ведущему в следующий зал. Архитектура здесь была особенно запутанной: ступени вели то вверх, то вниз, колонны закрывали обзор, анфилады комнат перетекали одна в другую. Павел шагнул вперёд, поднимая голову, чтобы осмотреть верхние ярусы.

И в этот момент мир взорвался болью.

Выстрел пришёл сверху — с небольшого балкона, который он просто не заметил. Тот сливался с тенями, прятался за выступом колонны. Плазма ударила в плечо, прожгла броню, вошла в тело. Павла развернуло, отбросило назад — он рухнул на каменный пол, не чувствуя руки, не слыша собственного крика.

— Командир! — заорал кто‑то.

— Засада! К бою!

Затрещали выстрелы. Лёха Свешников уже вёл огонь по тому балкону, откуда стреляли. Остальные бойцы зачищали помещение. А Павел лежал, глядя в высокий свод, и чувствовал, как горячая кровь растекается по груди.

«Дурак, — подумал он сквозь пелену боли. — Проглядел. Из‑за этой дурацкой архитектуры проглядел».

Сверху, с балкона, свалилось тело сектанта — Лёха всё‑таки достал гада. Но Павлу было уже всё равно. Он проваливался в темноту, и последнее, что он услышал, был крик Исмаилова:

— Фельдшера! Быстро! Корсаков ранен!

Поначалу он подумал, что его убили. Только и успел подумать: «Вот и всё», — как навалилась тьма. Но не прошло и мгновения, как его выдернули из этой тьмы. Фельдшер, приписанный к отряду, изобретательно матерясь, вводил ему какое‑то лекарство.

— Где я? — спросил дезориентированный парень.

— Та в пекле, — буркнул фельдшер. — Иначе эту проклятую планету не назовёшь.

Павел приподнялся и осмотрелся. Он лежал на небольшом лежаке под тентом рядом с храмом‑аркой, а в отдалении небольшой грудой лежали обнажённые тела людей.

— Это всё наши? — его голос дрогнул.

— Нет. Слава богу, у нас всего двое убитых и ты один раненый. Мы победили, кстати.

— А это что тогда за дохляки валяются? — Корсаков показал рукой на сектантов.

— Враги, хто ж ещё? — пожал плечами фельдшер. — Интересно, да? Внешне они дюже похожи на землян. Такие рожи, если подумать, я на ридной Полтавщини через одного бачив. Но! Стоило мне их вскрыть, как пошли различия. Во‑первых, сердце находится справа и трошки выше. А почки, наоборот, ниже. Во‑вторых, спинной мозг…

Остальную часть речи фельдшера Павел не понял. Голова немного кружилась, и он снова откинулся на лежак.

— Голова кружится? — уточнил фельдшер. — Так и должно быть. Полежи трошки, тем паче что уже нихто не воюе. Отвоевался, к бисовой бабушке.

— Угу, — кивнул Корсаков. — Где наши‑то?

— В лес ушли, преследуют противника, — вздохнул фельдшер. — Вот не дай бог попадут в засаду, а медиков, считай, и нет…

— Не каркай… — вздохнул Павел и задремал.

Проснулся он резко, от чьих‑то голосов. Где‑то сбоку шла нешуточная перепалка. Ругался их старлей с какими‑то женщинами.

— Да мне плевать, что вы там видели! Точно можете сказать, куда выдвигать моих бойцов? Нет? Ну тогда молчите! Мне нужны точные сведенья, а не ваши домыслы и рассказы о чудесах этой планеты!

— Не чудеса, а научно зафиксированные аномалии! В которых эти сектанты разбираются лучше нас, потому что живут здесь уже пятьсот лет! — женский голос показался ему чем‑то знакомым, но Павел решил, что это он просто ударился головой при падении.

Исмаилов ответил что‑то неразборчиво, на что женщина возмущённо воскликнула:

— Я сообщу полковнику Валевскому!

— Ваше право, — отозвался старлей и, судя по всему, куда‑то ушёл, не желая продолжать дискуссию. Зато к Павлу подскочил фельдшер.

— Проснулся? Ходить можешь? Так что вставай и двигай вон в тот куток. Этот лежак мне потребуется для операции. Там в лесу ещё пятерых наших подстрелили. Добре, шо эти бухгалтерши отвлекли — наши смогли перестроиться и отбиться.

— Какие бухгалтерши? — не понял Корсаков спросонья.

— Да те, которые на флаере гнались за отступающими сектантами и вот этот храм выявили. Их сбили, когда они вокруг кружиться начали. Так девки не растерялись — ушли в леса, следили, куда фанатики уходят, а потом, как я уже сказал, нашим помогли.

— Да не бухгалтерши это, — перебил его подошедший Свешников. — Они из ГРУ. Правда, я так и не понял — спецназ или диверсанты, и что они вообще здесь делали, и зачем за работниц бухгалтерии себя выдавали. А со старлеем они ругались, потому что на указанном ими месте никого не оказалось. Грушницы валят всё на здешние аномалии. Якобы тут и время идёт по‑разному, и ещё какая‑то ересь. В общем, я так и не понял. Но у товарища Исмаилова позиция простая: «Мне врага покажите — буду с ним воевать. А искать, разбираться — это задача разведки, а не моя». Давай помогу подняться…

Павел обхватил руку старшины, который помог ему подняться. Голова ещё немного кружилась — он сильно приложился при падении, а фельдшер этого даже не заметил. Тот просто спрыснул рану регенератором и отошёл.

— Вон они, кстати, стоят — по рации с кем‑то говорят, — кивнул Свешников.

Корсаков повернул голову, несмотря на головокружение: ему всё равно было интересно посмотреть на женщин из ГРУ.

Их было всего трое — и все совершенно разные. Брюнетка, блондинка и… рыжая. Павел моргнул, словно пытаясь отогнать наваждение. «Не может быть…»

Но тут девушка сама закончила разговор по рации — и их взгляды встретились.

— Васька… — прохрипел он.

— Пашка? — девушка была изумлена не меньше. — Ты как здесь?.. Что с тобой… Ранен?

Она подскочила к нему и начала осматривать рану. А Павел глядел на неё и не мог поверить — не тому, что они встретились, а тому, что его сестра оказалась разведчицей.

08.03.02. Девять часов после часа «Ч»

— Вот такие дела, брат Пашка, — весело, хотя и с лёгкой грустью завершила свой рассказ о том, как попала в разведку Василиса. — Когда улетала с этой планеты, радовалась до безумия. А вот тебе — первое самостоятельное дело. Ирсеилоур не в счёт: там мной Кравцов командовал, хотя у него не очень получалось. И вот снова в этом не самом приятном месте. Хорошо, что хоть в этот раз в болото лезть не пришлось.

Они сидели на обломке мраморной плиты в отдалении от храма, но на открытой местности. Василиса не собиралась откровенничать в помещениях, сказав, что и у стен есть уши.

— Ничего себе, — озадаченно почесал затылок Павел. — Вот это у тебя приключения были.

— Вопрос ещё, у кого опаснее, — хмыкнула его сестра. — Ты ведь Землю от вторжения защищал — на опасном участке, под Фрунзе, между прочим. Пока я по здешним болотам на пузе ползала.

— Откуда ты это знаешь… — начал он, но потом спохватился. — Ах, да!

Василиса невесело усмехнулась и стрельнула сигарету у брата — свои она оставила в бухгалтерии на столе. Как‑то вылетело это из головы, когда началась атака.

Они помолчали, пока Павел наконец не спросил первое, что пришло в голову:

— Слушай, а ты сержанта Кирьянова знаешь?

— Это я должна у тебя спрашивать, — нахмурилась Василиса. — Он, как и ты, из Тринадцатой гвардейской. Да и Кирьянов этот… на Кадмии всё время сидит, короче. Один раз его на Ирс выпустили — так потом я с Кравцовым разгребала, что они там наворотили.

— Не застал, — пожал плечами Павел. — Меня как раз к Тринадцатой приписали после боёв в Средней Азии. Ладно, чувствую, не любишь ты его.

— Да нет, к нему нормально отношусь. А вот то, что вокруг него трётся Стерлядкина — ну, та самая, с которой мы учились, — меня раздражает.

— Мир тесен, — ухмыльнулся Павел. — Вернее, Галактика.

— О! Братишка, смотрю, тебя отпустила твоя безответная любовь, — хихикнула довольная Василиса и ткнула брата кулаком под ребро.

— Угу. У нас, знаешь, какие девки в космодесанте, — ухмыльнулся он.

— Представляю. Не хуже, чем у нас, в «похоронной команде». Близость смерти, всё такое… Повышенное желание наслаждаться жизнью, пока она не закончилась.

Василиса довольно потянулась, а потом соскочила с обломка и, строго посмотрев на брата, сказала:

— Только ни слова родителям! Мне, конечно, разрешили сообщить близким родственникам, но я не хочу выслушивать от них: «Куда страна катится, если таких, как ты, берут в разведку?» — и прочую чушь. И уж точно не желаю краснеть от их попыток писать руководству ГРУ или Генштаба с претензиями, что те якобы ошиблись. Нет, Паш. Они знать не должны. Для них и остальных наших братьев и сестёр будет легенда, которую мне дадут. Скорее всего — журналистка «Красной звезды». Им этого хватит.

Павел нахмурился. Он знал, что их родители — люди непростые: весьма холодные, строгие и требовательные. Василиса с детства не вписывалась в их картину идеальной семьи и потому подвергалась постоянной обструкции с их стороны, отвечая им тем же. Но сейчас, по его мнению, она перегибала палку. Однако он не стал с ней спорить — себе дороже. Ещё в школьные годы никто не горел желанием с ней связываться, а уж теперь, когда она служит в ГРУ, это было бы большой ошибкой.

— Ладно, — махнул он рукой, а потом, что‑то вспомнив, перемахнул через развалины и бросил ей: — Жди здесь!

— Дурак, — тяжело вздохнула Василиса. — Это же незнакомая планета, а ты поскакал козликом…

Пока он шуршал где‑то во тьме, к ней подошли остальные девушки, которые уже успели более или менее привести себя в порядок.

— Симпатичный, — сказала Аушра. — И не низкорослый, что хорошо.

Сама Янкаускайте была лишь ненамного ниже Василисы, но всё равно они обе немного терялись на фоне рослых космодесантников.

Полина фыркнула:

— Тебе, Аушра, лишь бы кого‑то измерить. Ты лучше скажи, как плечо?

— Заживёт, — коротко ответила литовка. — До свадьбы.

— А жених у тебя есть? — не удержалась Василиса.

Аушра повела плечом, проверяя рану, и усмехнулась:

— Был один… пока я в разведку не записалась. Сказал: «Лучше б замуж пошла, чем по лесам с автоматом бегать». Ну я и послала его… подальше.

Девушки негромко рассмеялись. И в этот момент из темноты появился Павел — в руках у него оказалось девять цветов. Он разделил их на три небольших букетика и вручил Ваське, Полине и Аушре.

— С Восьмым марта вас, девушки! С Международным женским днём!

09.03.02. На следующий день после часа «Ч»

— Не обнаружили? — спросила Василиса Исмаилова, который находился в штабной палатке, разбитой у храма.

Вчера они ещё немного поболтали с братом, после чего отправились спать. А наутро, невзирая на протесты, фельдшер отправил Павла и ещё шестерых бойцов в космопорт, где уже развернули полноценный полевой госпиталь.

— Вин без руки останется, коли его сейчас не прооперировать! — кричал фельдшер. — И шо с того, что с виду всё нормально? Я ему кожным регенератором затянул, щоб инфекция не попала!

Они могли бы ещё долго препираться, но подошедший старлей Исмаилов просто приказал Павлу замолчать и выполнять рекомендации врача. Василисе он твёрдо сказал, что командовать она может другими разведчиками, но не космодесантом. После этого он дал им попрощаться и отвёл её в сторону.

— Валевский приказал контролировать местность и прислал беспилотники, — сообщил он ей. — Но мне это не нравится.

— Мне тоже, — вздохнула Василиса. — Надолго нас здесь не оставят. А дожидаться, пока им надоест и они вылезут из аномалии, можно очень долго.

— Нам пойти в саму аномалию? — уточнил Исмаилов.

— Не стоит геройствовать, — махнула рукой Василиса. — Высылайте беспилотники, определим границу этой аномалии.

Исмаилов с космодесантниками отправили беспилотники по примерному следу, оставленному отступающими фанатиками. Василиса же мрачно фиксировала обстановку и в конце концов попросила сбросить ей полученные карты.

— Интересно, у нас совсем недавно появилась эта технология, — задумчиво проговорила Полина. — У имперцев ничего подобного не было. Интересно почему?

— Всё дело в особенностях мышления и в том, что у них наука полностью смешалась с религией, превратившись в догматы, — отмахнулась Корсакова. — В такой ситуации особо не пофантазируешь. А даже если что‑то и придумаешь, тебя скорее анафеме предадут, чем внедрят изобретение. Вот и вышло, что инженеры у них, по сути, занимаются только ремонтом и обслуживанием машин, а не новыми разработками.

Она вышла из палатки, чтобы подняться на первый этаж храма: прибежавшая Аушра сообщила, что их срочно вызывают — причём не из космопорта, а с Полигона.

— Короче, Васьк, дело плохо, — сказала ей литовка. — Говорят, сюда летит начальство. К нам претензий нет, а вот твоей крови они жаждут.

Корсакова лишь пожала плечами. Ей было всё равно: у неё был приказ лично от Копылова, так что предъявить ей ничего не могли. А здесь, на Калуне, все, включая Валевского, подтвердят, что это были сектанты.

На связи, к её удивлению, оказался Булат Сафин.

— Товарищ Корсакова? — деловито спросил он. — Вас срочно вызывает на Полигон полковник Копылов. Прибыть как можно быстрее. Все документы и пропуски уже ждут вас в космопорте Калуны.

— Почему передаёшь ты, а не полковник? — спросила она.

— Он сейчас готовится к вылету с Кадмии, — терпеливо объяснил адъютант, а потом убрал из голоса официальный тон. — Валерий Александрович собирался побыть там подольше, но случилось что‑то непредвиденное, поэтому он срочно покинул Кадмию и велел вызвать тебя. Детали мне не сообщили, но, как всегда, — хватай чемоданы, вокзал отходит. Если остались незаконченные дела, передай их другим.

Корсакова выругалась про себя. Девчонкам она передать этого не сможет. Скорее всего, их заберут отсюда сразу. Остаётся только Валевский. Но захочет ли полковник говорить со старшим сержантом? Что ещё остаётся делать… Ладно, сначала она поговорит с Полиной, а потом примет решение.

— Приказ поняла, — со вздохом сказала она. — Когда следующее открытие портала?

— Через пять часов, — отозвался Сафин. — Давай, не медли. Товарищ полковник настроен очень решительно тебя увидеть.

Связь прервалась, а Корсакова тихо выругалась и вышла переговорить с Полиной. Но та её расстроила.

09.03.02. На следующий день после часа «Ч»

— Без шансов, Вась, — сказала она. — У нас сейчас здесь начнутся свои разборы полётов. И если мы только заикнёмся о поисках куда‑то исчезнувших сектантов, нам пропишут по полной программе. Отымеют так, что все имперские извращенцы будут аплодировать в восхищении.

— Понимаю, — вздохнула Василиса. — Попробовать‑то стоило.

Она направилась в штабную палатку к Исмаилову, и тот её добил окончательно, сообщив, что никаких следов не обнаружено. При этом всем своим видом он показывал: ни на грош не верит, что сектанты могли куда‑то исчезнуть, а не просто рассеяться по окрестным лесам.

— Прочёсывать лес? — уточнил он у Корсаковой. В его голосе явственно звучало: хоть ты и из ГРУ, но старший сержант не может приказывать старлею.

— Можете отдохнуть, — издевательски отозвалась Василиса. — Я переговорю с Валевским, и действовать будете так, как он скажет.

Полина и Аушра ждали её у выхода из палатки. Вид у обеих был усталый, но довольный.

— Вась, ты это… не пропадай, — Полина протянула руку, и Василиса пожала её — крепко, по‑мужски. — Если что, мы теперь должницы.

— Какие должницы? — усмехнулась Корсакова.

— Такие, — Полина вдруг шагнула ближе и быстро, почти стесняясь, обняла её за плечи. — Ты нас вытащила. Я таких командиров не бросаю.

Аушра сзади хмыкнула:

— О, Кузя размякла. Дождь с лягушками пойдёт, впрочем, на этой планете…

— Цыц, — буркнула Яковлева, отступая, но в глазах её Василиса прочла то, что словами не скажешь.

Аушра молча кивнула — в её взгляде читалось то же самое. Потом литовка шагнула вперёд и быстро обняла Василису.

— Счастливо, Лиса. Передавай привет брату.

— Сама передашь, — отозвалась Василиса. — Ещё встретимся.

Она развернулась и пошла к флаеру, чувствуя спиной их взгляды.

Корсакова без зазрения совести экспроприировала один из флаеров космодесанта и вылетела на базу советских войск у подножия посадочных колец. Но и здесь её постигла неудача: до вылета она не смогла встретиться с Валевским — он инспектировал что‑то к западу от космопорта. А когда полковник появился, её уже позвали на звездолёт.

— Старший сержант Корсакова! — обрадовался Валевский, когда она буквально выскочила перед ним, подбегая к посадочным кольцам. — Вот, товарищи, та героическая девушка, которая не растерялась во время нападения имперских сил, подняла в бой бухгалтерию, отбилась и даже смогла оказать остальным войскам неоценимую помощь…

— Корсакова, срочно на звездолёт! Это тебе не такси! — сопровождавший её прапорщик был явно недоволен.

— Товарищ Валевский! — Василиса заговорила очень быстро, хотя уже понимала, что не успеет передать всё, что требуется. — Свяжитесь, пожалуйста, с Полиной Яковлевой или Аушрой Янкаускайте. Они сообщат вам очень важные сведения касательно остатков противника, которые ушли в леса…

Прапорщик буквально силой втащил её на посадочные кольца, и ответ полковника она уже не услышала. Пока они поднимались к звездолёту, тот объяснял, что, по его мнению, непунктуальность хуже дезертирства. Прапорщик был свой, из ГРУ — прибыл на место вместе с космодесантниками. От другого она бы такого не потерпела. Впрочем, и его нудёж она не собиралась слушать бесконечно.

— Отстань, а? — сказала она устало. — Меня с одной операции дёрнули на другую, а я не успела передать информацию на месте и правильно сориентировать людей. Ведь случись чего — спросят с меня.

Прапорщик даже немного посочувствовал:

— Вечно у нас так, — вздохнул он. — Самого сюда забросили, толком ничего не объяснили. Только осмотрелся — с Полигона запрос: собирай манатки, товарищ Тихонов хочет видеть.

Он ещё что‑то хотел сказать, но решил не рисковать с уровнями допуска, махнул рукой и замолчал. Василиса сочувственно кивнула и закрыла глаза. И хоть она понимала, что из‑за пустяка её бы не стали вызывать на Полигон так экстренно, всё равно было жалко, что не дали хотя бы суток, чтобы поставить точку в этом деле сейчас. Потому что, когда это всё аукнется — а аукнется обязательно, — придётся потратить кратно больше усилий, чтобы ликвидировать этот очаг угрозы.

— Кысмет, — лишь вздохнула она. Прапорщик согласно кивнул, приняв это за сочувствие.

До Полигона и нового опасного и увлекательного задания оставалось несколько часов.