L'amour à tous les âges?

В одном зачарованном лесу жил белоснежный единорог. Не знал он печали, но и не знал и любви. Его белоснежная шерсть отпугивала жителей леса и привлекала хищников. Единорог не находил себе места в этом мире. Склонив голову, бродил он по лесу, мечтая однажды стать нужным и полезным. Однажды, на его пути повстречалась река, а в блеске её вод сверкнула чешуя. Единорог не мог поверить: русалка! Ее дикие рыжие волосы облепляли плечи и спину, острое лицо глядело вдаль, будто высматривая кого-то. Но отчего морское создание было в пресных водах? Подойдя ближе, русалка заметила белоснежное животное и окликнула его:

— О милый, единорог, подскажи, в какой стороне долина фей?

— Подскажу. Если плыть по реке, то держись левой стороны и окажешься в долине.

— Благодарю, друг мой!

— А скажи, русалка, почему ты не в пене морской?

— Моя мечта: посмотреть все чудеса света. Увидеть самых прелестных созданий. И сейчас, я увидела одного из них.

Единорог смутился. Никто прежде не назвал его прелестным. Лесное зверье шугалось его, называло выродком. Странная русалка.

— Ты ошиблась. Есть на свете чудеса прелестней меня…

— Неужели? Так покажи мне их, а я потом скажу, что прекрасней.

Единорог подошёл к реке и согнул ноги. Русалка в миг забралась на его спину и обхватила руками шею. Её мягкие влажные ладони поглаживали нежную шерсть существа. Единорог доселе не испытывал таких ощущений. Никто к нему не прикасался, боясь заразиться неизвестной язвой. Она не боялась. Странная русалка…

Они поскакали. Их пути пролегали через хрустальные дворцы, через дикие высокие леса, сквозь зелёные луга с цветущими цветами. Они видели эльфов, фей, животных всех мастей и видов. Видели закаты и рассветы, видели, как Солнце скрывало тучи, и как оно проглядывало сквозь тьму облаков. День за днём единорог показывал русалке чудеса своего мира. И однажды русалка сказала:

— Достаточно. А теперь идём. Я покажу то, что мне приглянулось больше всего.

Русалка попросила подойти единорога к ближайшему озеру. Его водная гладь была ровной и спокойно, словно зеркало.

— Взгляни, мой милый друг. Что ты видишь?

— Рыб, круглые камни, песок и водоросли. Это самое красивое для тебя?

— Глупенький. Это ты! Твоё отражение!

— Не шути ты так. Это неправда.

Русалка мягко соскользнула с тела единорога в воду. Темные ее глаза манили к себе, заставляли глядеть в них, словно в бездну. Серебряная чешуя играла «зайчиками» на зеленой траве.

— Я не лгу. Лучшее из того, что я видела на поверхности — белоснежный конь. Чистый, невинный на столько, что я на губах ощущаю эту невинность. Ты само совершенство, а те, кто этого не видел — глупец и слепец!

— Я уродлив на столько, насколько ты красива.

— О, милый друг. Не плачь. Давай я покажу тебе, покажу, как красива твоя грива, как лоснится твоя шерсть, как стройны твои ноги, как сияют твои глаза. Прошу, дай мне показать тебе. Нырни. Не бойся.

Единорог оглянулся на лес. На тех, кто боялся его и гнал, за то, что он не походил на остальных. И он нырнул в воду. Нырнул так глубоко, как смог. Русалка окружила его, обхватила руками шею и взглянула в его глаза. Она плавала вокруг него, поглаживала, нахваливала, показывала, как нужно себя показать другим, чтобы они заметили столь чудное создание. И единорог поверил ей. Его душа и сердце было открыто ей.

Всплыв на поверхность, он встряхнул гривой и посмотрел на русалку. Странная она…

— Как мне отблагодарить тебя?

— О, милый друг. Я попрошу лишь малость, пустяк.

— Что же это?

— Отдай свою невинность. Я хочу вкусить её. Тебе ничего не стоит, а мне — дарует насыщение.

Такая мелочь? Единорог был согласен на всё. Теперь он мог уверенно скакать по полям и ему было все равно на всех, все равно на грубые слова, ведь он знал, что был красив. Красив по-своему. И он отдал русалке невинность. И навсегда превратился в чёрного мустанга, но его отражение осталось в виде белого единорога.

***

Париж, 2009 год.

Свысока огни города роились как ворох светлячков в темном лесу. Весенний ветер снова спутал белые волосы Венсана, но он и не думал убирать их в хвост. Смотря вдаль, куда-то за пределы Парижа, стоя на Эйфелевой башне, вампир размышлял. Или старался, по крайне мере. Однако ветер залетал прямиком в голову и уносил всё мысли с собой. Венсан пытался сосредоточиться: как продвинуть церковь, как собрать деньги, как убедить прихожан приходить на проповеди? Из хорошего: им с Мишелем удалось найти место. Это была маленькая церквушка на окраине города, в неблагополучном районе. Хотелось, чтобы церковь стояла в более приличном месте, но для этого нужны деньги, а для этого нужен спонсор, а для этого нужно перестать пялиться на пейзажи и начать действовать!

Венсан хлопнул рукой по железной решётке. Металл задрожал, раздалось эхо. ЛаКруа закрыл глаза и сгорбился. Обратиться к Князю? Или к Анархам? Обе стороны могли помочь, но это бы означало, неодобрение от одной из фракций. Усидеть желал на всех стульях, молодец… А что с прихожанами? Редкие вампиры или людские бродяги заглядывали к ним в церковь, но первые оставаться не намеревались, а последних силком надо было ночью выпинывать наружу. Как все тяжело… Проведя рукой по шее, священник уже желал уйти, как вдруг услышал:

— Венсан? Венсан ЛаКруа? — окликнул его мягкий женский голос с итальянским акцентом.

Вампир обернулся. Голубые глаза округлись. Он не мог поверить. Не может быть… Нет. Нет. Это… Нет…

— Беатрис Росси?..

— Oh mio Dio.…

На него смотрела среднего роста женщина. Короткие, состриженные под мальчика бордовые волосы колосились на ветру. Острый подбородок подчеркивала родинка прямо посередине его. Болезненные карие глаза восторженно смотрели на Венсана, широкие темные брови приподнялись от удивления. Такого же цвета, как и волосы губы чуть приоткрылись, будто желая еще что-то сказать, но не могли вымолвить и слова. В Беатрис ничего не поменялось. Разве что скулы чуть впали, да глаза стали темнее. Женщина тщательно скрывала каждый недостаток макияжем, а приятные детали — подчеркивала. Как, например, сережки из жемчуга — статус — или расстегнутая на три пуговицы блузка под кардиганом — привлекательность.

Венсан замер, будто увидел мертвеца из могилы. Он не ожидал, никак не ожидал увидеть ту, которую думал, что никогда больше не встретит. Ее мимолетный лик появлялся редко во снах, а где-то на улице он мог почувствовать запах ее духов, да и только. А тут… Будто назад в прошлое окунулся.

— Il mio ragazzo carino, как ты возмужал. Какой стан, какие плечи, руки… — пролепетала она. — Ну, что ты встал? Давай обнимемся.

Она сделала несколько шагов и прильнула к Венсану в объятья. А он так и стоял. Ошарашенный. Но руки вдруг сами легли на талию Беатрис. Он желал проверить, реально ли это была она. Реальна. В нос снова ударили знакомые духи: лимон, грейпфрут и корица. А еще… Ни с чем не сравнимый, за четыре года вампиризма Венсан научился улавливать этот запах. Смерть. Она умирала?

— Как… Как? — спросил он на английском. — Я думал мы никогда больше не встретимся.

— И твой английский стал лучше, — прикусила губу Беа, окидывая взглядом священника. — А тогда мы едва-едва понимали друг друга.

— Почему ты здесь? — Венсану не давал покоя запах смерти, несущий от женщины также сильно, как и парфюм.

— Буду откровенна, — Беатрис подошла к перерождению и замерла. — Я отправилась в свое последнее путешествие. Я больна и умираю. Уже слетала в Токио, Санкт-Петербург, Лондон, Нью-Йорк, много куда… И завершаю свой путь здесь… — женщина обернулась. — Я… Я хотела увидеть тебя, mio amico. Заходила в Норт-Дам, думала опять увижу, как ты поешь… А ты, я смотрю, выслужился, стал… Кто ты теперь?

— Умираешь? — он не ошибся.

— Генетическое заболевание. Шансы, что оно проявится у меня, были пятьдесят на пятьдесят. И оно проявилось. «Спасибо» маме, — хмыкнула она, но затем снова улыбнулась.

— Мне жаль…

— Не о чем жалеть. Я прожила хорошую насыщенную жизнь. Жалей живых… Но прошу, расскажи о себе.

— Я… Да, я теперь святой отец. После хора решил отдаться служению полностью. Веду проповеди в маленькой церкви на окраине Парижа, — проговорил ЛаКруа. Он все еще не понимал, как реагировать, какие эмоции испытывать, что чувствовать. Он был в смятении, в хаосе! Он никогда не мечтал о встрече вновь, но вдруг она случилась и… И что делать?! Что говорить?!

— Ты молодец. Ты всегда был особенным, я знала, что пойдешь далеко, — Беа улыбнулась зубами. Она взяла руки Венсана. И весь ворох мыслей пропал. — Не хочешь прогуляться? Ночь так прекрасна сегодня…

Венсан почувствовал, как его мертвое сердце дернулось. Дернулось! Неприятной, жгучей болью. И страстью. Он снова, снова окунулся в прошлое, когда они были вместе…

***

— Ты помнишь, помнишь, как мы гуляли?

— Помню.

— И как на меня сворачивали шеи, что я гуляю с таким мальчишкой, как ты!

— Помню.

— Ах, это они завидовали. Завидовали нашей страсти.

Они шли по Марсову полю. Огни фонарей освещали их одинокую пару. Несмотря на других людей (туристов, парижан), они ощущались отстраненными от всех, будто не от мира сего. Беатрис взяла Венсана под локоть и почти прижалась щекой к его плечу. Вампира накрывали, как волны, воспоминания. Всего неделю они провели тогда давно. Но такую, которую никогда не забудешь. Прогулки, зачастую по вечерам, скромные походы в кафе, музеи и выставки, парки и аллеи, кровать в номере, пропахшая телами двух влюбленных… Сладкой тяжестью промелькнуло это воспоминание по разуму. Беатрис нежно провела Венсана в мир секса. Научила не испытывать стыд перед своим неловким телом, показала, как правильно доставить удовольствие себе и партнеру, даже рассказала про разные заболевания и особые игрушки, отчего ЛаКруа краснел пуще прежнего. Беа сделала его особенным. Она выбрала его и показала каков может быть мир. Воспитанникам церковной духовной академии было не запрещено иметь отношения, но вряд ли правила подразумевали настолько любовные отношения. Когда Венсана отпустила страсть, он долгие месяцы вымаливал у Господа прощение за то, что поддался похоти. Сверстники не понимали, но слух о некой рыжей девице среди них ходил. Благо, все вскоре стихло, а душа грешного юноши была очищена. Но воспоминания не давали забыть то, что они вытворяли в закрытой ото всех комнате…

— Я побывала в стольких местах, и знаешь что? Только в двух самые страстные мужчины: в Испании и в России. В остальном мире, будто не любят своих жен. Все ходят грустные, будто секса не видали со времен первой брачной ночи, — Беа хихикнула. — А ты, нашел себе невесту? Или жену?

— А?.. Нет, нет, как-то, не до этого было… — отчасти даже прав. Точно не до этого было. Хотя, даже, когда еще было «до этого», он и не интересовался. Прихожанам он нравился за милую улыбку и доброе лицо, но девушка предпочитали парней мужественных и смелых на подвиги.

— Значит ты один, — ее тон был многозначительным. — Что же получается, мои уроки прошли даром? Ставишь под сомнение, что ты особенный мальчик? — спросила она хитро.

— Нет-нет! Я просто…

— Я шучу. Все понимаю, я задрала такую планку для тебя, что другие девушки кажутся слишком приземленными. Моя вина, scusalo, — Беатрис нежно пощекотала Венсана за бока. — Найдешь еще себе любовь, не сомневайся. А пока, может зайдем ко мне на вино?

Вино он не пил, по физиологическим причинам, но отказаться не мог. Никогда не мог.

Поселилась мадмуазель Росси в Hôtel Le Walt Paris, совсем рядом с Марсовым полем. Чудесный вид на башню, старое шестиэтажное помещение, внутри которого все говорило об уютной дороговизне. Венсан для себя именно так и окрестил отель. Казалось бы, ничего пафосного, однако ничего не бывает дешево возле главной достопримечательности страны. Небольшое фойе с колоннами, мягкие бежевого цвета диваны с подушками постельных оттенков, плетенные кресла, низкие столики, на которых стояли вазы с цветами. Беатрис забрала ключ от номера и повела к лифту. Человек умирал, и судя по словам — скоротечно — зачем ему деньги? Кем работала Беатрис? Священник никогда не задавался этим вопросом. В лифте они молчали, но юноша видел, как нервно женщина сминала край юбки…

Номер был такой же уютно-дорогой. Днем, из окна должно быть, открывался завораживающий вид на Париж. Старый район с узкими улочками, по которым сновали люди, запах выпечки, кофе, шум от машин и голоса, что восторженно обсуждали животрепещущие новости. Номер, в котором жила Беатрис, был небольшим, зато полностью занят только нужными вещами. Особенно кресло подле маленького балкона, между прочим, важная вещь! А еще огромная кровать, над которой висела не менее огромная картина Франсуа-Мари Аруэ (французский писатель и философ), известного также под псевдонимом Вольтер. Свет бы включить… Глаза Венсана лишь на немного лучше видели в темноте, нежели человеческие. Побочный эффект от вечного пребывания во мраке. Беатрис мягко сняла туфли и отшвырнула их куда-то в сторону. Оперевшись на стену ягодицами, она стала снимать кардиган.

— Я включу свет? — спросил Венсан, ища взглядом выключатель.

— Не хочу, чтобы ты видел меня в свете. Тем более… Когда-то ты стеснялся света, — хихикнула она.

Он и сейчас не жаловал свет… Иронично выходило. ЛаКруа повернулся к женщине. Беатрис успела снять с себя весь верх, а также блузку, оставшись лишь в юбке, чулках и бюстгальтере. Венсан отвернулся в сторону — он же, джентльмен, наверное…

— Что такое? — кокетливо спросила Беа.

— Я… Я не…

— Ты ожидал, не ври, мой особенный мальчик, — явно с улыбкой сказала она. — Ты скучал по мне… Не говори, что ты думал, что мы пойдем действительно пить вино.

Вообще-то он так и думал. Но маленькая дьявольская мысль о другой причине приглашения сидела в нем. Послышался шорох, затем «бух». Кажется, Беатрис села на кровать. И снова вошканье. И снова тишина.

— Венсан?

— Да?

— Повернись. Пожалуйста.

Он желал бы иметь свою волю, желал бы не слушаться, но не мог. Сам не понимал почему, Беа слишком сильно овладела его разумом и телом, она знала, что он не откажет. И он повиновался. И обомлел. Как тогда… Беатрис сидела на кровати с широко разведенными ногами. Она заметно похудела, и все же оставалась прекрасной. Женщина хитро улыбалась, явно довольная проделкой. Облизнув палец, женщина медленно провела им между грудью, затем повела вниз по животу и дальше... Венсан тряхнул головой, нет, он не должен! А тем временем, Беатрис мечтательно удовлетворяла себя, так и показывая, как она желала молодого человека, она будто гипнотизировала... А Венсан, как дурак стоял все это время в коридоре и зачарованно наблюдал...

— Исполните мое желание, святой отец, молю вас… Я так… Желаю вас… Хочу, хочу… Да… — Беатрис издала тихий стон. Взглянув на Венсана полузакрытыми глазами, она прикусила нижнюю губу. — Как тогда… Хочу… Молю!

ЛаКруа на секунду отвернулся и снова посмотрел на Беатрис. Черт ее забери… Змея искуситель! Зачем он… Зачем он здесь? Врал сам себе, что не мечтал снова оказаться рядом с мягким тёплым телом, ощутить власть над собой, ощутить себя внутри её, ее внутри себя… О, Каин, помилуй его душу, как он грешен!

Сорвавшись с места, он подлетел к Беатрис и впился в губы, сминая под собой. Он никогда с такой жадностью не целовался. Так грязно и пошло. Он игрался с ее языком, прикусывал губы почти до крови и снова целовал. Его рука сжала ткань простыни, желание было слишком велико. Как он ее желал, как хотел. Но нужна была одна формальность. Призвав на помощь силу крови, Венсан заставил свое тело принять более жизненный облик, чтобы мертвецкий холод ушел, а сердце сделало бы вид, что стучалось. В частности, чтобы кровь смогла прилить в одно причинное место. Взамен, он оголодает чуть раньше положенного, но не критично.

— Ты еще помнишь, как мне нравится? — улыбнулась Беатрис.

Как отче наш он помнил. Соврал бы, скажи иначе. Венсан дернул воротник рясы, застегивая его. С брюками ему помогли справиться. Оставшись почти обнаженным, Венсан встал на колени, чтобы как можно ближе к женскому лону. Ее естественный запах перемешался с запахом смерти. Это был адский коктейль, который хотелось осушить до конца. Никогда прежде ему не доводилось подобное вкушать, и, вероятней, никогда больше и не доведется. Вампир соприкоснулся языком с женским началом и облизал его, будто сладкий леденец. Разум осветила молния. Беатрис судорожно выдохнула. Чего Венсану стоило не впиться клыками в мягкую плоть и испить крови… Но он лишь пил сладкий сок желания. Горячие нижние губы соприкасались с его ледяными, языком он был внутри Беатрис, пальцами сжимал чувствительные бедра. Он слышал ее хрипы и редкие всхлипы, но совсем не от плача. Она редко дергалась, когда задевался «оголенный» нерв. Он почувствовал, как его волосы натянули, а затем прижали еще ближе к лону. Левой рукой Венсан вцепился в бедро женщины, грозясь проткнуть его ногтями.

— Bravo ragazzo… Да… Все помнишь… — простонала Беатрис.

Он вспомнил, как одурел, когда коснулся девушки впервые. Как был неловок, смущен до самых кончиков ушей! Но как ему было хорошо…

Венсан отстранился от сочащегося соками «персика», за его языком потянулась тонкая прозрачная нить. Вампир забрался на кровать и вновь поцеловал Беатрис, давая попробовать саму себя. Его поцелуи сместились к ней на шею. На секунду он замер, боясь сойти с ума и укусить, но смог сдержаться, оставив лишь темный засос. Руки исступленно оглаживали и сжимали грудь Беа. Нисколько она не потеряла своей упругости, идеально помещалась в тонкой мужской руке.

— Ты знаешь, что дальше…

Немного переместившись, ЛаКруа лег на кровати в свой рост. Беатрис, как хищница, загнавшая добычу в тупик, подкрадывалась ближе и ближе к юноше. В темноте ее улыбка была еще краше. Обхватив Венсана, она сделала несколько слабых движений, скорее галочки ради.

— O-la-la, ты везде вырос, — такой комплимент смутил бы и того парнишку, и смущал нынешнего его.

Беатрис встала на колени над торсом священника. Ногтем провела от его ни за живота, вокруг пупка, сжала сосок и сильно обхватила шею, кадык уперся ей в ладонь. Венсану пришлось сымитировать удушение. Приоткрыв рот, хрипнул. Перед глазами поплыли воспоминания, когда она первый раз его душила, доводя чуть ли не до «собачьего кайфа». Затем, Беатрис сняла один из чулков и сделала виток вокруг шеи Венсана, руки ее легли по обе стороны от его головы.

— Помнишь, что дальше? — прошептала она сладко ему в губы и поцеловала.

Помнил. Венсан поднёс своё начало так близко к Беатрис, как только мог дотянутся. Вампир завороженно смотрел, как раздвигается женская промежность, с наслаждением слышал тихие стоны Беатрис, ощущал давление на своей шее. Он вспоминал, как случился их первый раз. Он тогда ничего не понимал, смущался и боялся сделать что-то не так. Но мадмуазель Росси направляла его руки, управляла, как марионеткой. Первый раз он закончил от оральных ласк, которые должны были скорей возбудить и раскрепостить, но… Венсану было неловко, что он не сдержался, неловко за то, что он сам весь был неловким! Однако, Беатрис слишком соблазнительно облизывала губы, отчего возбуждение вернулось в очень скором времени.

Он отвлекся.

Обжигающее внутренне естество постепенно обхватывало его. По телу прошелся ток блаженства. Впервые за долгое время мертвая плоть испытала что-то больше, чем боль, жжение и ощущение пустоты — наслаждение. Безупречное и чистое, страстное и яростное. Венсан закатил глаза, ему было хорошо. Чертовски! Он будто окунулся в лаву, столь обжигающе чувство пронзало каждую клеточку и нерв. Беа застонала громче. Она полностью опустилась на него, ненадолго замирая давай прочувствовать, как ее мышцы обхватывали его. ЛаКруа положил руки на женские ягодицы, сжав их приподнял и опустил. Медленно, затем резче, затем набирая определенный темп.

— Cazzo! — выдохнула Беатрис. — Да… Хороший… Молодец… О, Венсан, — шептала она ему в губы.

Священник согнул ноги и чуть двигал тазом навстречу женскому телу. Комнату заполонили звуки шлепков и стонов. Грязно, влажно, страстно. Вампир чувствовал рык внутреннего зверя, он мог сорваться, впиться ногтями в ягодицы, насадить Беатрис полностью на себя и вдалбливаться в нее, как дикое животное. И его останавливало лишь одно: сама Беатрис. Ее власть была сильнее его. Ее «ошейника» в виде чулков было достаточно, чтобы властвовать и доминировать. Хотя, даже одна поза сверху говорила о многом… Беа не позволяла паясничать. Она замирала сверху, не давая делать толчки, но при этом и не позволяя выходить из себя. Венсан сгорал от желания и негодования. Двигаясь вперед и назад, мадмуазель Росси хитро и довольно улыбалась, покусывая губу. Она брала его твёрдое начало в руку, и сама направляла, как ей было угодно. Надавливала большим пальцем, водила у себя ног, при этом смотря прямо в глаза. В его беспомощные голубые глаза… Он ничего не мог ей противопоставить. Она могла почти до боли сжать его, лишь для собственного садизма, могла сама начать быстро насаживаться и громко стонать. Ее грудь подпрыгивала вместе с ней; Беатрис подтянула чулки к себе, заставляя Венсана уткнуться в грудь, обхватить губами, руками, будто драгоценный плод с дерева познаний. Его тело принадлежало ей…

Они поменялись позициями. Венсан навис сверху, раздвинул худые ноги женщины и снова вошел в ее горячее лоно. Священник опустился почти вплотную, почти прижал к кровати всем весом. Губами он обхватил сосок Беа, чуть прикусил и облизал. Затем поцеловал ключицы, шею и снова грудь. Не сдержавшись, все же проткнул клыком нежную тонкую кожу. Пара капель кровь капнула на бледные губы Венсана. Ее кровь… Ее кровь… Ядовито-прекрасна на вкус! Зверь внутри простонал и взвыл.

— Cazzo! Да! О… Венсан! Да! — Беатрис обхватила его торс ногами, сокращая расстояние между ними до минимума. Она громко, не скрываясь стонала, почти кричала о том, как ей хорошо. А всего лишь виновата капля крови, что дала зверю на несколько мгновений завладеть разумом. — Il mio ragazzo…

Быстрые толчки, почти до предела. Венсан стонал сам, его захлестывали эмоции, он грани. Грани безумия. Запрокинув голову, вампир сипло выдохнул, чувствуя, как сводит низ тела, как каждый нерв одновременно напрягся и резко расслабился, как кровь бурлила в венах, а сердце… Снова пропустило один удар. Оргазм накрыл их обоих.

Столько разом промелькнуло перед глазами Венсана. Он замер во мгновении, вслушиваясь в быстрое сердцебиение Беатрис, в свою пульсацию... В комнате стало жарко и душно, в воздухе витала страсть, что можно было намазывать как масло на хлеб. ЛаКруа рухнул рядом с женским телом, прикрыв глаза. В темноте разума сейчас блистали яркие искры разгоряченного мозга. Мертвец снова почувствовал себя живым… Мадмуазель Росси наконец-то отдышалась и повернулась к юноше, обхватив его руку и часть торса.

— Il mio ragazzo speciale, проверку прошел, — усмехнулась она. — Десять баллов! Пресвятая Дева Мария, как ты повзрослел… Зверь! Рычал, как Ламборджини!

Венсан смутился комплименту. Смех Беа был подобно звону маленьких колокольчиков. Только прервался он сухим трескающим кашлем. Прочистив горло, Беатрис обреченно застонала. Венсан смотрел на нее с грустью. Он не знал, как помочь, но очень хотел.

— Я все еще в шоке, что смогла встретить тебя! Правда, боялась, что ты уехал или из-за огромного города нам не суждено будет найтись… — живо тараторила женщина. — Что ты делал на башне? Сочинял проповеди?

— Можно и так сказать, — Венсан приобнял Беатрис, прижимая к себе ближе. Искра жизни в нем еще горела, а значит тело отдавало теплом, а не ледяным ужасом Антарктиды. — Думал, как привлечь прихожан.

— Я думала в церковь всегда с охотой ходят.

— Район своеобразный… Мало кто решается посетить, видимо думают что-то плохое скрывается за стенами церкви, — пробурчал вампир.

— А может просто стоит тебе развесить полуобнаженные фотографии? — хихикнула Беатрис, снова смутив священнослужителя. — Ой, прости, это же будет богохульство! Тогда мои фотографии! Или сделать статую меня в лице Марии, как тебе? Ну, не хмурься, tesoro, я шучу. Ты столько не весел, хотя мы, кажется, отлично время провели.

— Последнее время немного не до веселья, — довольно честно и мрачно ответил Венсан. — Но я рад, что мы встретились вновь… Правда.

— Повернись на живот, — попросила она.

Венсан повиновался. Он почувствовал, как на него сверху сели. Беатрис была совсем невесомой. Болезнь ли причина или его вампиризм? Мягкие руки принялись мять мужские плечи, затем спину, позвоночник и поясницу. Беатрис с нежностью поглаживала мышцы на руках. ЛаКруа был ростом около метра восемьдесят пять, но весом ниже нормы. Сухой, худо сложенный, на его талию можно было надевать корсеты, как у знатных дам семнадцатого века. Руки лишь немного выделялись мышечной массой. Кожа да кости, еще и кожа бледная, как снег…

— Ты так напряжен… Даже я куда больше расслаблена. Что у тебя на душе? — ее тихий, но крайне обворожительный голос витал где-то над ухом Венсана.

— Эм, я… Не знаю…

— Сам вынудил тогда, — донеслось хитрое.

Беатрис дотянулась до прикроватной тумбочки и что-то достала оттуда, на вид тюбик крема. Тяжесть с поясницы сместилась куда-то в ноги. Венсан просто лежал в ожидании и размышлении. Вряд ли так просто можно было рассказать Беатрис все тревожащие его проблемы последних трех лет. Вампиризм, миссия, возложенная на его плечи, продвижение каинистов, сплетни и заговоры, вечное противостояние Камарильи и Анархов, в которых пасторы не желали участвовать… Два влажных пальца соприкоснулись с ягодицами юноши. Меньше мгновения понадобилось осознать, к чему все шло.

— Прошу… — не успел он и взмолиться, как Беатрис вошла в него. Чувство давления и оцепенения тут же накрыли его.

— Как мы напряжены… — Беа цокнула языком. — Глубокий вздох и расслабляемся… Ну же, ты ведь знаешь как надо. Вот так, хорошо, — она ввела пальцы до конца и широко развела их, будто ножницы. — Calma, calma.

Беспомощность и страх. Как в первый раз. Венсан замер всем телом, слишком сильно отдаваясь ощущениям ниже таза. Растерянность, напуганность — никакого удовольствия — так он ощущал себя, когда Беа сделала это впервые. Ей нравилось смотреть, как парень становился ее рабом, отдаваясь власти. Сведя пальцы, Беатрис медленно двигала ими вперед и назад, чуть сгибала, чтобы увидеть, как дергалось юношеское тело, от внезапных ощущений. Не то чтобы болезненных, но и не приятных. Венсан чуть дрожал и редко с уст срывался стон.

— Я не остановлюсь, пока ты не расслабишься и не поделишься переживаниями, — прошептала она и сдавила горло священника левой рукой.

Он был загнан в ловушку! Он помнил, когда это случилось первый раз. И ему совсем не понравилось. Он согласился, поддавшись на уговоры про приятные ощущения и чувство блаженства. Как же тогда ошибся. Был лишь стыд, унижение и… Грязь. Венсан чувствовал себя грязным после этого. Заперевшись в исповедальни, совсем мальчишка-хорист молил у Бога прощения, рыдал и молил, не понимая до конца, что с ним случилось. И пожалуй, Господь услышал его, и даже простил, ведь на утро ему снова захотелось вернутся к Беатрис…

— Я боюсь, что все делаю не так! Что все испорчу! Что никчемен! Что делаю недостаточно для церкви! — полувсхлипывал, полустонал Венсан. — И теперь… Теперь еще и тебя вновь встретил! Я в смятении! В ужасе почти! От того, что хочу быть с тобой, столько, сколько смогу!

***

Венсан выпал на неделю. Семь дней он не давал о себе знать сиру. Его с головой утянула бездна, в которую не побоялся взглянуть. Они гуляли и занимались сексом. Занимались сексом и гуляли. Прерываясь на моменты, когда Беатрис становилось плохо и ее, к примеру, могло без перерыва тошнить: то едой, то кровью. Вампир же прерывался на время для охоты. Беатрис и Венсан гуляли по ночам. В противовес их прошлым прогулкам при дневном свете, теперь ночь наблюдала за любовниками. Венсан убегал под утро и возвращался стоило Солнцу скрыться за горизонтом. Беатрис нравилось это, и она даже не спрашивала почему, будто понимала, что что-то было потустороннее в мальчике-священнике. Их полностью захлестнули чувства и эмоции. ЛаКруа был готов носить мадмуазель Росси на руках, лишь бы быть с ней рядом. Вкушать запах ее духов, быть рядом с ее теплом, с ее быстро тлеющим костерком жизни, соприкасаться телами и слышать, что он ее особенный человек… Никогда прежде Венсан так сильно не любил. И это была печальная любовь с одним исходом.

— Единственное, о чем жалею, — проговорила Беа. — Так и не посетила съемки какого-нибудь кино… Ах, я была бы отличной актрисой. Свет, камера и… — Беатрис закашлялась. — Как мне это надоело…

— Неужели нет лечения? — Венсан достал из кармана платок и протянул его. Женщина вытерла кровь с губ.

— Нет. Болезнь можно купировать, но не остановить. Врачи давали мне с лечением еще лет пять… А смысл? Все равно исход один и преждевременный. А еще жутко мучительный, — она была раздражена. Ненавидела говорить на эту тему. — Так, о чем это я? Ты смотрел фильм «Отпуск по обмену»? Как думаешь я бы могла сыграть заместо Кэмерон Диаз?

— Сорок — это хороший возраст, — произнес хмуро Венсан, не понимая, почему Беатрис не выбрала лечение. — Почему ты…

— Почему решила умереть раньше? — сорвалась она. Никогда он не видел ее столь злой. — Если мне решать, когда умереть, то я хочу умереть в рассвете красоты и ясного ума! Я сама выбираю сколько мне прожить и как. Страдать до сорока, тратя бешенные суммы на поддержание умирающего тела — не мой вариант. Я завершила жизнь почти как хотела. Надеюсь и последний день я проведу не возле унитаза, захлебываясь в блевоте, а где-нибудь… Где-нибудь, в общем! Прошу, mio caro, давай не будем об этом.

Беатрис заприметила скамью подле одинокого фонаря и села на нее. Прохладный ветер дул с воды, на набережной кроме них не было никого. Венсан стоял. Он чуял, как смерть касалась плеч Беатрис и шептала ей на ухо свое имя. Он хотел раскрыть ей свой секрет, переде тем, как… Еще один человек унесет его тайну с собой в могилу. Венсан слишком сильно влюбился, чтобы не быть полностью откровенным.

— Венсан? Иди сюда!

— Я… Я хочу кое-что рассказать тебе, — он обернулся.

— Слушаю.

— Последние три года были странными для меня… Много всего случилось и… Есть то, во что ты можешь не поверить. Но я клянусь, это чистейшая правда, — он дрожал от нервов, от напряжения, от того, что боялся, что все испортит. — В нашем мире существуют Дети Тьмы. Они же вампиры. Они реальные существа, живущие среди людей и прячущиеся от Солнца. У них свой мир и свои правила и…

— Мой особенный мальчик действительно особенный? — сказала за него Беатрис. Он поднял на нее глаза и кивнул. — Vergine Maria… Это многое объясняет в тебе.

— Ты веришь? — он был удивлен.

— Да. Я думала поначалу, что ты тоже болен. Ты и без того был бледным, стал еще бледнее. Холодное тело, которое будто не дышало, уходы по утрам и возвращение по ночам. От тебя… Чувствовалась другая энергия. Как это случилось?

— Подле собора Сент-Этьен-дю-Мон, где я был пастырем, повадился по вечерам приходить один бездомный. Я спрашивал, может помочь ему или пустить переночевать, но он лишь сидел и играл на губной гармошке. Постепенно, мы разговорились. Он сказал, что видел, как я вел проповеди, как общаюсь с людьми и… Видел, что я горю работой и горжусь быть священнослужителем. Он сказал, что такие как я редкость, что не часто в нынешнее время встретишь людей истинно готовых помочь и видящих свет там, где везде тьма. Мы с ним по долгу могли беседовать и однажды он рассказал, что ему требуется помощь, — Венсан подошел к скамье, но так и не сел. Вампир пытался держать голос ровным, но то и дело слова дрожали. — Он поведал о некой религии каинистов и о Каине — втором ребенке Лилит. Он поведал, что в ночи живут те, кто верят в его второе пришествие, как католики верят во второе пришествие Иисуса. Он рассказал про вампиров. Сказал, что такие как я могут провести вампиров к Солнцу и не дать им сгореть. Сказал, что я могу стать кем-то большим, если стану каинистом. Он поведал много скрытых от католиков тайн… И я согласился. Я поверил, что… — ЛаКруа замолк не в силах сказать одно слово. Закрыв глаза, он продолжил. — Я всегда мечтал изменить мир к лучшему и тут представился шанс. Пускай и неизвестный, мрачный мир, но изменить! Каин оказался для меня ближе по духу… Я предал Иисуса и обратился. Мишель, так звали того бездомного, обратил меня, став наставником. И вот три года, как я живу под Луной. Пью кровь, продвигаю проповеди каинистов… И все еще не могу привыкнуть к новому миру…

— Я говорила… Говорила, что ты особенный. Мой милый, милый Венсан. Мой мальчик… Это необычно и завораживающе… Но я бы не хотела жить вечность без Солнца, слишком слаба духом… — Беатрис с восхищением смотрела на него.

— Вечность меня не пугает… — священник сел рядом. — Я хотел, чтобы ты знала…

— А люди умирают от того, что ты их пьешь? — она положила голову на его плечо.

— Только если не сдержать себя…

Они ненадолго замолкли, погруженный каждый в свои мысли. Венсану стало будто легче. Пусть ненадолго, пусть и всего один, но человек знал его историю. Священникам тоже нужно исповедоваться в своих тревогах и печалях. Но чувствовалось еще что-то, некое напряжение, повисшее между ними.

— И ты можешь выпить меня? — спросила тихо Беатрис.

— Нет… — резко отпрянул Венсан и посмотрел женщине в глаза.

— Ты можешь закончить мои страдания. Сейчас, — она с надежной смотрела на него.

— Беа, прошу!

— Это будет милость! Ты сделаешь доброе дело для меня. Я не выношу терпеть свое тело. Венсан, ну неужели ты не можешь помочь мне? После всего того, что между нами было? Это же пустяк для тебя!

Да, он пил тех, кто умирал или серьезно болел. И до этой встречи не было проблем с моральной стороны. Венсан научился почти с равнодушием относиться к охоте. И помочь Беатрис он желал, желал, чтобы она не страдала… Но не таким способом. Его останавливало такое дурацкое чувство, как любовь. Убить незнакомца — страшно, но терпимо; убить возлюбленную — невозможно.

— Неужели ты не боишься?! — воскликнул он, пытаясь отказаться от неизбежного.

— Timor mortis morte pejor… — Беатрис забралась на Венсана и мягко взяла его лицо в ладони. После, поцеловала. — Молю, святой отец. Молю. Пожалуйста, per favore…

Это меньшее, чем он мог отблагодарить ее. За то, что научила, за то, что полюбила, за то, что сделала особенным и помогла поверить в это. Вампир ведь делал это раньше, но именно сейчас было особенно труднее согласиться на убийство… Венсан готов был разрыдаться на месте, закричать!

— Я хочу умереть в оргазме. Я всегда жила в полное удовольствие. Хочу и умереть так. Прямо здесь. Я устала… — шептала она.

— Здесь?..

— Да. На улице Парижа, с моим особенным мальчиком, под этим фонарем, на этой скамьи, — Беа потерлась кончиком носа об кончик носа юноши. Она взяла его руку и направила ее под собственное платье. — И моя последняя просьба…

— Да?

— Оставь меня здесь. Пусть найдет кто-то утром… Не хочу тревожить людей по такой ненужной личности, как я…

— Беа…

— Zitto! Я хочу так! Хочу! Я всегда беру то, что хочу. Обещаешь? Обещай, что будешь помнить только хорошее обо мне. Хорошо? Не жалей! Не жалей меня! Не жалей о том, что между нами было…

— Не буду… Но скажи, ответь мне…

— Что?

— Ты испытывала ко мне что-то большее? — он должен был узнать.

— Ты был самым необычным из всех, кого я знала, — улыбнулась она и поцеловала в щеку. — Закончим все на хорошей ноте.

Как он мог ей отказать? Не мог. Венсан уткнулся куда-то в женскую шею и постарался запомнить ее запах навсегда. Отложить в памяти, в обонятельных чувствах, в воспоминаниях, где угодно! Пройдет время, но он сохранит о ней все моменты. Сохранит, он обещал себе. Не будет жалеть. Он постарается.

Они поцеловались в последний раз, наслаждались друг другом, как будто ничего все хорошо, как будто они завтра пойдут гулять возле Лувра. Венсан удовлетворял Беатрис, как она пожелала. Тихие стоны утопали в одиноком парке. Шум воды еле-еле доносился до них. Венсан последний раз чувствовал обжигающий жар ее тела, ее желание, ее влагу, страсть… Ему хотелось остановиться, убедить, что лучше жить, хоть сколько-нибудь, лишь бы… Лишь бы что? Не бросать его? Оставлять снова одного во тьме? Снова один на один со своей ношей?

Пик Беатрис был близок. Пора. Погрузив разом три пальца во влажное лоно, вампир одновременно вонзил клыки в ее шею. Беатрис издала свой последний стон. Глоток за глотком тело постепенно обмякало. И вот, на его плече с закрытыми глазами лежала мертвая женщина. Венсан прижался к ней щекой, еле сдерживая желание заплакать. Собрав остатки сил, он аккуратно посадил Беатрис на скамью, придав ей позу, будто она задремала. Худая, красивая, волшебная…

— Упокой, Господи, душу усопшую Рабы твоей…

Поцеловав ее в лоб, ЛаКруа поднялся на ноги и не оглядываясь быстро ушел.

***

— Господь Каин, где ты был?! — воскликнул Мишель, завидев, как в церковь зашел его подопечный. — Если бы у меня не было знакомых, я бы уже весь Париж перерыл в поисках тебя! Неделю ни слуху, ни духу! Мне сказали, что видели тебя с какой-то девушкой! Если ушел на свидания, хоть бы сказал, я бы понял! Как это понимать, Венсан?! Венсан?

Юноша, не обращая внимания на сира прошел вглубь церкви, после чего уселся на одну из скамьи. Он молчал. Смотрел куда-то в пол отстраненным взглядом. Мир вокруг стал серым, безвкусным. Еще безвкусней прежнего. Если это все были испытания от Каина ради великой цели… То они были слишком жестоки.

— Все в порядке? Что с тобой? — спросил Мишель обеспокоенно и присел рядом.

— Та девушка умерла. Болезнь взяла верх, — ответил бесцветно голосом Венсан.

— Ох, мне жаль. Да пусть Каин позаботиться о ней, — сир положил руку на плечо подопечного, искренне сочувствуя утрате. — Если захочешь, можем поставить ей свечку за упокой души.

Венсан отрицательно помотал головой. Ему ничего не хотелось. Возможно только разнести все в пух и прах от бушующей злости внутри души. Мир слишком несправедлив, а он слишком близко воспринимал все к сердцу.

— Хорошо… Расскажи хоть о ней. Так внезапно ты пропал, никогда не говорил о девушках, а тут тебя видели с кем-то, — попытался разговорить его Мишель. Священникам же тоже нужна проповедь? Таинство покаяния, да?

— Мы с ней познакомились восемь лет назад. Я тогда еще пел в хоре. А она прилетела в отпуск в Париж. Мы пели в Норт-Даме, а она стояла в толпе… В светлом платье и с рыжей копной волос сразу выделялась среди всех… Постоянно встречался с ней взглядом, она так смотрела на меня, внимательно и изучающе. И, я уже понял позже, кокетливо. После выступления мы с ней столкнулись. Попросила показать ей собор. Она была из Италии, говорила по-английски, а я тогда очень плохо понимал и говорил на нем. Но, как-то даже получалось понимать друг друга… Она так смотрела внимательно и слушала… — Венсан поднял голову, взглянув на крест возле алтаря. — Позвала показать ей город. И снова мы почти не понимали друг друга, но это будто и не требовалось, чтобы хорошо проводить время. В Париже во всю цвела весна, мы гуляли по паркам, смотрели как все цветет с башни… А потом она меня поцеловала. Забрала мой первый поцелуй… И скажу только тебе одному… Позже, мы стали встречаться не для прогулок… В ней все говорило о желании, страсти ко мне… В ее номере мы… Она помогла полюбить мне свое тело. Я всегда считал альбинизм бесовскими происками, что из-за него мне нужно усиленней молиться, но она… Она показала, что я особенный. Я чувствовал себя просто прекрасно. Я был счастлив. Но при этом боялся Божьей кары за такую похоть… — Венсан нервно заламывал пальцы. Вспоминая прошлое, постепенно уходила грусть. — Мы повели вместе неделю, самую прекрасную неделю. А потом она уехала, и я думал, что никогда больше не увижу ее. Но она приехала сюда. Умирать. И хотела встретить меня…

— У девушки имя есть? — спросил Мишель, после недолгого молчания.

— Беатрис Росси.

В церкви снова стало тихо. Венсан провел рукой по волосам, закрыв глаза. Его постепенно отпускало. Чувства вставали по своим полкам, печаль хоть резала душу, но ее можно было унять. Венсан хотел помолиться и отправиться спать. Поднявшись, он хотел было уйти, но Мишель окликнул:

— Подожди. Сколько тебе было, когда ты пел в хоре? — смотрел он нахмурено, будто пытался что-то понять.

— Шестнадцать.

— А ей?

— Где-то двадцать шесть, наверное, — пожал плечами ЛаКруа, не понимая реакцию сира.

— Ты хочешь сказать, что тебя совратила женщина на десять лет тебя старше? — глухо спросил Мишель, поднявшись со своего места.

— Что? Нет. Все было добровольно, — замотал головой вампир.

— Венсан, ты был ребенком! Если тебе не кажется это ужасным, поменяй женщину на мужчину двадцати шести лет, а парня на девочку шестнадцати лет! — воскликнул обеспокоенно сир. — Ты… Ты ведь не понимаешь, что случилось.

— Ничего не случилось! Ты какую-то глупость говоришь! У нас была любовь, Беатрис считала меня особенным, все было обоюдно! — вспыльчиво сказал юноша.

— Венсан, она растлила тебя! — негодующе крикнул Мишель. — Услышь меня! Ни один взрослый совершеннолетний человек не посмотрит на ребенка! Ни один не станет считать его особенным. Эта девка за твой счет самоутвердилась! Как думаешь, зачем ей было связываться с мальчишкой на десять лет, вдумайся, на десять лет младше себя, делать его особенным и прости, Господи, трахаться с ним?! Значит ее ровесники на нее внимания не обращали, значит с ней что-то было не так, и вместо решения проблемы, она решила соврать церковного воспитанника!

— Прекрати! Все было не так! — возмущённо крикнул в ответ Венсан.

— Это растление, Боже мой! О, Венсан, взгляни правде в глаза. Посмотри на все это с такой стороны, молю тебя!

— Нет! Она называла меня… — он не верил, не верил! Зачем Мишель все искажал? Или… Нет?..

— Кем? — в голосе вампира читалось презрение к Беатрис.

— Мой мальчик, мой милый особенный мальчик… — пробормотал ЛаКруа отчужденно.

— Даже спустя восемь лет считала тебя ребенком… Венсан, это не была любовь. И никогда не была.

— Но, если мне было хорошо, зачем все портить? Я был счастлив! — отчаяннее Венсана было на пределе.

— А так ли? Ты считал, что она любила тебя. А говорила ли она это? Что она делала с тобой? — спрашивал Мишель прямо в лоб.

— Она… Она…

Даже перед смертью не сказала слов любви…

Всегда госпожа. Доминация. Приказы. Удушения. Использование его тела в свое удовольствие. Запреты. Боль. Садизм. Унижения. Боль. Удушения. Садизм.

***

Только став черным мустангом, единорог спросил себя: зачем русалке его невинность? Она забрала то, что делало его особенным, она превратила его в обыкновенного коня с полей. Но зачем были эти слова? Зачем был этот обман? Чего ради? Он посмотрел на русалку, что с жадностью поглощала остатки его невинности. И узрел он, как из глубин пресных вод появились водные создание. Они окружили русалку и не могли нахвалить ее красоту и обаяние. Они с обожание взирали на нее и с восхищением слушали ее рассказы. О ее приключениях. И словом русалка не обмолвилась о единороге. К озеру на водопой подошел белый, как снег козлик. Держался он от всех отстраненно, был запуган. Русалка заметила его и подплыла. Черный мустанг услышал ее слова. Эти же слова она говорила и ему…

***

— Я уверен, что ты был не первым ее «особенным». Я искренне сочувствую тебе, — Мишель подошел к подопечному и положил ему руки на плечи, пытаясь ободрить.

Венсан был сломлен. Он чувствовал, как становился мертвее внутри. Как сердце больше никогда не пропустит удар. И все же, все же, где-то перед носом витал чудесный запах лимона, грейпфрута, корицы и смерти… Ее сияющая улыбка и мягкие руки… Обжигающая кровавая слеза побежала по щеке вампира.

— Ты теперь жалеешь, что провел с ней эту неделю?

— Non… Rien de rien… Non… Je ne regrette rien…