Л+Б. Сокровища Скорпиона

Кто читал наши книжки, тот знает, как подростки Лиза и Боря на замаскированном острове обвели вокруг пальца пиратов, как спасли космических пленников, человеков и маракасков[1], как угнали, вернули на Землю сверхсветовой звездолет[2].

А теперь Лиза и Борей на практике на Елене-и-Мирабелле, на прекрасной планете, открытой отцами космопроходцами, названной в честь отважных космопроходцев мамочек, где тысячи волонтеров строят город, готовят земли для будущих поселенцев.

Но это уже совсем, совсем другая история…

Хорошие были дни! Круглый год роскошное лето. После трудных подвигов в Космосе, Булановы и Арсеньевы, бегали и купались, ходили в походы с ночевкой, с энтузиазмом осваивали самбо и тхэквондо. По правде сказать, Борис, если б чувствовал превосходство, легко бы поддался девочке. Но преимущества не было. Изворотливая Лизавета частенько в пару приемов бросала парня в траву. Приходилось её усмирять подсечками и подножками, ударами и захватами. Лиза вскакивала пружинкой, словно рысь сверкала глазищами, затевала новую битву. Но эта «борьба титанов» вызывала у окружающих лишь понятливые улыбки.

Лиза Арсеньева

Боря Буланов

После соревнований у озера, мамы с папами разлетались на стройки и в лаборатории, а подростки по пять часов грызли гранит наук – программу шестого класса школы будущих космопроходцев. На террасах, в соседних домиках, окруженных розовой пеной цветущей японской са́куры, в компании шустрых роботов и всезнаек учебных мозгютеров.

Причем, Лизавета тщательно выбирала красивое платье и накручивала прическу, а Борис надевал футболку с надписью «Супермен». Но когда выходили к мозгютером, садились друг к другу боком и старательно делали вид, что один не видит другого.

Тимофей Буланов, Борин папа, специалист по мылящей робототехнике будущего

А потом летели на практику, по будущей специальности. Борис – к Тимофею мозгютерщику, и отец учил пацана, как справляться с умными роботами звездолетов Земли и Брутэлло.

Виктор Арсеньев, папа Лизы, командир звездолета

Или к Виктору – перенимал трудный опыт начальника космической экспедиции. Старался освоить главное: учись, пока на планете. Космос – самый жестокий, беспощадный экзаменатор. Вдалеке от Земли, высший балл – вовсе не орден за... А спасение жизни – своей или жизни товарищей.

Мирабелла Буланова, космический доктор

Лизавета после обеда помогала доктору Мире с перевязками и уколами, чтоб при случае не растеряться, оказать мгновенную помощь землянам и маракаскам. А потом подзывала свистом летающую площадку и отправлялась к маме.

Космобиолог Елена Арсеньева

О, на ферме у дикого леса трепетало сердечко юного любопытного космобиолога!

Удивительно, как с Миленой[3] человечеству повезло. Тот же воздух, та же листва в тысячелетних дебрях – шепчущая, зелененая. И звери по типу наших: одна голова зубастая, четыре лапы и хвост. Нет, особо похожих не встретите, ни слонов, ни гиппопотамов, ни удавов, ни канареек. Но в чащобах рыщут вогро́ды – ночные злобные хищники, опасней наших волков; на полянах пасутся уди́льки – кудрявые овце-зубры; в небесах пролетают крикливые стаи толстых вазу́х – хорошо откормленных «курочек», закрывая крылами солнце. И чтоб всех узнать, описать, пожалуй, не хватит жизни.

Но команда космобиологов не спроста изучает опасных чужеродных четвероногих, а заботится о пропитании для будущих поколений, о скотном дворе для фермеров.

Поступают просто: раскладывают на окраине леса в кормушки душистое свежее сено, сдобренное зерном от первого урожая. И всех, кто решился отведать нежданное угощение, от «уточек» и «оленей», до лохматых неведомых чудищ, осторожно и не навязчиво приучают к виду людей отважные биороботы. Подбираются ближе. И если не получают в лоб копытом или рогами, кормят с руки особенным, бесподобным, неведомым лакомством – кусочком черного хлеба.

За ароматной краюхой первой вошла в загон доверчивая удилька. Оторвалась от стада и переманила мощного двухметрового овце-зубра – кудрявого паренька. Эту парочку космобиологи лелеют и ублажают, от них ожидают потомство, первое на планете одомашненное, не дикое.

А еще по клеткам сидят «маленькие верблюды», рычащие «свино-зайцы» и десятки странных созданий – лапки голые, спинки в мехах – кому практикантка Лиза должна придумать названия.

А охотники-роботы приносят на ферму тушки, и биологи вместе с медиками тщательно проверяют: кого можно есть человеку, а кого опасно, нельзя. По-правде сказать, Лизавете жаль до слез убитых зверюшек, но девчонка давно поняла: в марафоне на выживание торжествует необходимость.

А еще две мамы придумали вечерами для практикантов особенное задание: описа́ть всю рыбу в озерах, неглубоких и безопасных, уже проверенных роботами. Рыбу в лаборатории исследуют и поджарят, и в летающем ресторанчике, где все блюда бесплатные, появятся новые кушанья.

Подростки не подкачали, взялись за дело всерьез. Борька сразу стал рыбаком: заходил по пояс в водичку и зачерпывал всякую живность, копошащуюся, скользящую, ударяющую в коленки, специальной сеткой – садком. Лизавета взвалила на плечи тяжелую долю начальника. Полеживала в купальнике на золотом песочке, выписывала на карте придуманное название для очередного озера. А когда пацан возвращался и разбирал улов, контролировала, указывала:

– Синебрюшку кидай обратно, мы такую вчера приносили. И мо́куня, и бара́сика. А вот эту… пусть будет коре́ль, крепко держи за хвост, надо сфотографировать. Запускай в бидон. А зачем опять приволок «лягушек»?

– Шестилапые любопытные, они сами сдуру запрыгнули. Лиз, а окунь, карась и форель не обидятся за воровство лицензионного имени?

– А еще на Земле есть аббо́тина, гимнура́, дендрохи́р, заноба́тус. Все буквы давно переставлены и все названия придуманы. Я тут из шкурки выпрыгиваю, сочиняю слова, которые не ломая язык повторят неведомые потомки. А один промокший бездельник пристаёт с язвительной критикой!

Пацан утопал в насмешливой, расплескавшейся зелени глаз. Благодушно не спорил с зазнайкой, возвращался в теплые воды. А девчонка в отдельный столбик в колобке – карманном мозгютере – записывала особенные пришедшие в ум названия: Елизавета Прекрасная, ЛеВиАнна, Булан-Богатырь (ну и ладно, пускай в школе хвалится). Но такие имечки Лиза присвоит роскошным, сильным океанским могучим животным. Чтобы вольными путешественниками огибали родную планету. Чтоб на всех континентах люди вспоминали: им подарили благословенные земли Булановы и Арсеньевы.

Но однажды, когда тяжелые бидоны были наполнены водой с вертлявой рыбешкой, и добытчики ждали площадку с опоздавшим грузчиком-роботом, на песок скакнул и запрыгал на упругих коротких колючках… двухметровый бежевый шар! Ниоткуда взялся! Ни с неба, ни из леса, ни из-под озера. Ребята вскочили, каждый дернул с пояса истуканчика, и на «ежа» нежданного, воняющего резиной, в недоумении уставились.

Вдруг по боку цельной конструкции побежала тонкая трещина, преобразилась в дверь, резко дернулась – и на песок выскочила… девчонка!

Землянка годов двенадцати, в цветастых шортах и маечке, похожая на японочку. Блестящие черные волосы, торчащие, не ухоженные, плоский широкий нос и капризный большущий ротик. Заморгала глазищами бархатными, закрутила смугленьким личиком:

– Ой, где я?! Ой, вы, уберите свои страшные пистолетики! Не видите, я боюсь! – запищала на Лизу и Борьку на довольно четком ИЯМПО – искусственном языке, придуманном для бесед человеков и маракасков. И по-детски печально захныкала, растирая грязь на щеках маленькими ладошками.

Лохматая незнакомка

У Лизы екнуло сердце. И она сама, год назад, вот так стояла в растерянности, одинокая на огромной, незнакомой, дикой планете… Правда, Лиза нисколько не плакала, а целенаправленно действовала. Но у каждого свой характер. Или, увы, отсутствие волевого характера.

– Не пугайся, не плачь, мы поможем! – Курсантка скорей запрятала «пистолетик» в задний карман потрепанных старых ивонок – широченных брючек с моднявыми карманами впереди, от талии до ботинок. (В карманах девушки носят духи, расческу, косметику, а Лиза – кучу вещиц, которые непременно когда-нибудь пригодятся.) Подбежала к несчастной девочке, обняла за крепкие плечики. – Вытри глазки, возьми салфетку. И рассказывай, что случилось? Катастрофа на корабле? Где пилоты? Где твои взрослые?

– Никого здесь нет, я одна-а-а! – еще горше захлюпала бедная. – Я домой хочу-у-у! Поскорее! Мне здесь пло-о-охо! Куда я попа-а-ала? – И ногами капризно затопала, словно балованный ребенок, требующий у взрослого в супермаркете шоколадку.

– Мы на недавно открытой Елене-и-Мирабелле, – нарочито четко и медленно произнес подошедший Борис, чтоб успокоить плаксу. – Ты не одна, здесь много ученых и космонавтов. Тебя отправят на Землю.

– Не хочу на Землю! Хочу к своему любимому дедушке!

– А кто твой дедуля? – Боря начал соображать. – Знаменитый изобретатель? –О, парень прекрасно знал: никогда на Земле и Брутэлло не строили звездолетов в виде колючих шариков. Экспериментальный проект? Без защитных систем, если глупенькая без преград проходит в кабину и скачет блохой по Космосу. – Сколько дней ты в полете?

– Секу-у-унду…

А уж это совсем ерунда. Пацан потянул за дверь, чтоб заглянуть во внутрь диковинного кораблика. Створка вышмыгнула из пальцев, захлопнулась и слилась со сплошной резиновой стенкой.

– Мой Бумбашик меня только слушается! – хвастливо пискнула девочка и хитренько улыбнулась сквозь чернеющие разводы. – Во, прикиньте: хочу войти!

В самом деле, дверка опять проявилась и отворилась. А из кромешной тьмы неосвещенной кабины вдруг раздался… голос Арсеньева! Лизин папа громко сказал на языке на ИЯМПО:

– А теперь, ребята, давайте посчитаем, сколько у нас пальчиков на руке? Мирик?

– Один… три… четыре… – залепетал детский голос со смешным свистящим акцентом, – пять, шесть, семь, восемь… и восемь!

– Правильно, восемь пальчиков, – одобрил мальчика Виктор. – Но второй не надо терять, все пальчики нам нужны. Правильно, дети?

– Правильно! – подтвердили свистящие хором.

– Папа! – Лиза скакнула в кабину.

А за ней скорее Борис, не успев объяснить, как опасно входить в звездолет неведомой, и, быть может, враждебной конструкции.

И ахнул: внутри «ежа», всего два метра в диаметре, разместилась кабина в форме… просторного восьмигранника. С невиданными приборами, с мигающими экранами, с полосой панорамных окон, где далекие домики, люди и тарелки смотрелись близко, будто выстроились у озера!

– Не может такого быть... – пробормотал пацан, недоуменно оглядываясь, – Внутри небольшого шарика – огромное помещение… Нарушение законов физики…

– Изменение законов физики, – подсказала грязнуля у двери жестким, почти взрослым голосом. Боря вздрогнул и повернулся, а смуглянка опять захныкала: – Откуда мне зна-а-ать? Я ма-а-аленькая-я-я…

Пацан обратился к Лизе, но та ничего не видела, кроме одетого в бриджи и выцветшую рубашку учителя на экране. Мужчина годов пятидесяти, красный, словно гранатовый сок, с зачесанными назад, перехваченными резинкой красными волосами, объяснял мохнатым детишкам (разумеется, красным-прекрасным), как к двум прибавить четыре.

На неизвестной планете, на поляне с красной травой, с краснеющими вдали непонятной формы деревьями, под голубым жарким небом. Все детишки по пояс землянину, все веселые, шустрые, миленькие. Все в хлопковых пестрых шортах, как на прибывшей девочке. Дикари. Но осанки прямые, а мохнатые шкурки причесанные. Лица гладкие, любознательные, с большеглазой благообразностью разумного существа.

Но не это главное. Лиза смотрела в лицо учителя… Поразительное… Похожее на лицо повзрослевшего папы… Говорящего голосом папы… Улыбнувшегося с прищуром, как всегда улыбается папа…

Не веря себе, курсантка прижала руки к груди, повернулась к лохматенькой девочке:

– Это… он… твой… дедушка? – звуки не складывались в слова, ломались, не поддавались.

– Вот еще! – капризная гостья неожиданно захихикала. – Это Аллан Роуз, он врач. А еще якшается с рыжими. Обучает письму и счету, как животных лечить, делать обувь. – И ножкой в легкой сандалии (сразу видно, что самодельной, с бечевками до колен) кокетливо покрутила.

– Аллан Роуз! – Лиза схватила Борьку за два запястье и уперлась в зрачки округлившимися, полыхающими глазами: – Аллан Роуз! Вот он – мой дедушка!

– Откуда ты знаешь?

– Слушай! – Лизавета мешалась, захлебывалась, слова полились потоком: – Бабуля всю жизнь рассказывала: любимый пропал на «Гордом». Но зачем-то скрывала главное, не объясняла, кто он. А когда пиратов скрутили, когда мы пленных спасли, когда скоро стало известно, кто живой, кого схоронили, не примчалась на встречу радостная, не сказала сыну: «Знакомься, это, Витенька, твой отец!» Или наоборот: «Нам некого больше ждать, его имя в траурном списке». Просто-напросто, стиснула зубы.

Анна Ивановна, Лизина бабушка, режиссер-сценарист фанткрюзов

– Спросили! Она маме и папе что-то тайком от меня нашептывала. С тех пор они ходят хмурые, если думают, что никто со стороны не видит. А на людях всегда веселые. Мама папочку утешает, а мне, как всегда, ни слова, ничегошки не объясняют. Вроде, Боря, меня берегут. Это они так думают, а сами сильней расстраивают. И бабулю время не лечит – она второй раз не любила, дожидалась тридцать шесть лет!

Ты подумай, Боря, бабуля придумывает фантастику, а сама за пределы Земли ни разу носу не высунула. Всю жизнь до дрожи боится космических путешествий. А теперь отправилась с нами – ей больно, страшно одной! Невыносимо, Боря, батарейки перегорели!

Бывает, такая радостная, обнимает меня, смеется, и вдруг – встает и уходит. Запирается в своей комнате, будто забивается в норку. И плачет. Я подходила и у дверей стояла, я слышала всхлипы, Борь.

Что может быть хуже смерти? С чем нельзя никогда примириться? С чем папа не может справиться, даже если на помощь примчится весь космический флот Земли? Гуцонда и Офакриз!

– Гуцонда и Офакриз! – повторил пацан с отвращением, чувствуя, как мурашки по спине засновали от ужаса.

Еще бы! Самые страшные, враждебные людям планеты, населенные злобными крящерами – разумными существами, похожими на крокодилов с человеческими руками, с рогами, как у коровы и с длинной зубастой пастью.

Ребята и не заметили, как схватили друг друга за руки, у обоих стучало сердце.

– Она назвала имя?

– Нет! Но я сейчас догадалась! Я однажды зашла к ней в комнату, а бабуля плачет над книжкой «Анатомия гуманоидов». Что бы слезы лить над учебником? Я потом протирала пыль и… нечаянно уронила…

– Ага! Нечаянно, как же! – не сдержался, хихикнул пацан. – Пыль пылесос затягивает, целый день по мебели прыгает, а ты секреты откапываешь.

– Использую все возможности, чтоб добыть по мелким крупицам скрываемую информацию, – легко согласилась девочка, – Я, Борь, не хочу быть дурой.Мне надо ориентироваться, что следует говорить, чтоб бабулю не огорчать. А из книжки… нечаянно выпала… записка дедушки, Борь! Он прощался с ней. Уверял, что все их размолвки – глупость. Что когда получит оплату за космическую экспедицию, они купят домик у озера и вовек никогда не расстанутся. И подпись стоит – твой Лёрик.

– Имя странное.

– Это прозвище дала молодая Анечка своему любимому парню. – Лизавета скривила губы, заступаясь за папу папы: – Не хуже, чем всякие Котики, Солнышки или Зайчики.

Борис кивнул: кто бы спорил? Он усиленно вспоминал список пропавших без вести из экспедиции «Гордого»:

– Виталий Быстров, Константин Гончаров, Джон Клин, Марина Березкина…

– Аллан Роуз, Эдуард Колесников, – в нетерпении добавила Лиза. – Никого с буквой «л»! Только он! И на папу страшно похож!

– И учебник его! – ухватился пацан за хлипкую ниточку. – Ты сказала, он доктор? – Вопрос к стоящей в дверях японочке, что, открыв рот, переводила любопытный коричневый взгляд с одного лица на другое.

– Ну… сказала.

– Жила в вольере? С плененными гуманоидами? – восстанавливал Борька события. – В зоопарке Гуцондских крящеров? Или на Офакризе? Ты сумела сбежать?

– Бедняжка! – Лизавета уже обнимала растрепанную путешественницу. И сама обтирала щечки у запуганной страшными крящерами, много горя видевшей девочки.

– Теперь все понятно. Это – звездолет с враждебной планеты, – сделал вывод умный пацан. – Давайте звонить скорее, доложим специалистам. Они разберутся в технике, мозготронике, электронике, а потом пропавших спасут. Всех дедушек соберут, и твоего, и Лизиного, и бегом доставят на Землю.

Боря и сам не верил, что все просто-быстро получится, но уж очень ему хотелось двух заботливых внучек утешить.

А прибывшая вдруг ощерилась, показала острые зубки:

– Что за глупости вы напридумывали! – И вдруг, неожиданно, грубо толкнула Елизавету! Так, что та отлетела к приборам и ударилась больно об угол. – Никому не отдам Бумбашика! – И ногой повелительно топнула: – Домой! На планету Рыжих в системе звезды Сирены!

----------------------------------------------------------------

[1] Маракаски – дружественные гуманоиды с планеты Брутелло, с синей, зеленой, фиолетовой кожей, похожие на людей.

[2] Про опасные приключения двенадцатилетних школьников можно узнать из книжки «Л+Б. Одна на планете».

[3] Миленой назвали коротко Елену-и-Мирабеллу.