La Última pelea de Valentino*

Круг Гордыни, Пентаграмм-Сити, район ХХХХ, крыша многоэтажки.

2 января 19ХХ года. 6 часов 50 минут утра.

— Пришел, увидел… закурил. — глубокомысленно, с наслаждением выпуская клубы алого дыма, произнёс Валентино, наблюдая, как над столицей Ада занимается очередной багряный рассвет.

Его бесстрастный взгляд скользнул по силуэтам зданий, которые через пару часов должны были перейти в его владение. Или стать их братской могилой. Пан или пропал.

— Вокс, десять минут до начала. Ты ещё долго намерен там копаться? — без особой надежды в голосе спросил он, поворачиваясь к центру крыши.

Там, посреди хаотичного нагромождения антенн, экранов и проводов, виднелась лишь часть корпуса какого-то агрегата и торчащие из-под него ноги Демона Телевидения.

— Недолго, если прекратишь отвлекать меня через каждые пять минут! — раздался изнутри приглушённый, полный раздражения голос. Вокс высунулся из-под аппаратуры, весь обмотанный проводами, с отвёрткой в правой руке и паяльником в левой. Его экран мерцал неровным светом, выдавая нервное напряжение. — Если так охота с кем-то поболтать — позвони Энджелу или ещё кому…

— Хм, а это мысль. — Валентино не подал виду, но в его глазах промелькнула тень беспокойства. Он достал из кармана пальто мобильный телефон — внушительных размеров аппарат со складной антенной, последний писк Адских технологий. — Энджи, детка, как там ваши дела?

— Порядок, босс, ждём вашего сигнала, — ответил ему бодрый, чуть игривый голос на другом конце. — Правда, тут маленькая накладка вышла, но всё путём…

— Какая «накладка», мальчик мой? — протянул Валентино обманчиво мягким, сиплым голосом, что недвусмысленно предвещало надвигающийся приступ бешенства. — Почему не доложил сразу? Я, кажется, дал тебе чёткие инструкции…

— Эй, старпер, хорош гнать на него, а! — раздался в трубке резкий и хамоватый женский голос. — Он что ли виноват, что один из твоих молодчиков крысой оказался? Лучше спасибо скажи, что Эндж его шлёпнул, прежде чем тот слинял к Кармайнам со всей инфой!

— Кто это там верещит? — прорычал Вал в трубку, и ему словно наяву представилось, как Энджел в другой части города съёжился, ожидая удара. — Не señorita ли Бомб, часом? Так вот, Энджи, можешь ей передать, что за любой еёпроёб мне заплатишь ты. Догадываешься, чем?

Он нажал отбой не дожидаясь ответа, но все равно успел услышать напоследок:

«— Слышь, дядь, чё за предъявы?! Слабо что ли раз на ра…!»

На крыше воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием паяльника в руке Вокса.

— Ну что? — спросил Демон Телевидения, когда наконец выбрался из-под своего детища. — Все живы? Или мне начинать искать замену нашему лучшему диверсанту и твоей… звезде?

— Живы, — флегматично ответил Вал, затягиваясь. — Пока живы. Надеюсь, эта штуковина того стоит.

— О-хо-хо, поверь — она того стоит! — воскликнул Вокс, в предвкушении потирая руки. — Сегодня о нас узнает весь Ад. В прямом эфире.

— «О нас»? — не удержался от сарказма Валентино скользнув цепким взглядом по горизонту, где угадывались очертания владений Кармайнов. — Может ты не заметил, но нас тут только двое. Или я чего-то не знаю и Радио-Олень передумал, пока ты тут со своими проводами возился?

Вокс фыркнул, а его динамики исказили звук в подобие рычания.

— Аластор вежливо послал меня в мой утренний эфир, пожелав: «приятного развлечения с моими безвкусными технологическими костылями». Ему важнее его слушатели. Так что нет, Вал. Сегодняшнее шоу — только наше.

— Ну и хрен с ним, — Валентино постарался вложить в эти слова убийственную дозу яда и презрения. — Без него справимся.

Последние минуты перед началом операции тянулись до отвращения медленно, но вот наконец, когда до семи ноль-ноль оставалось всего десять секунд, Вокс с триумфальным видом рванул на себя главный рубильник. Агрегат загудел, на экранах пробежала рябь помех… и всё стихло. Аппаратура безжизненно замолчала.

— Не может быть, — пробормотал Вокс, снова схватившись за паяльник. — Я всё проверил! Все цепи! Все контакты!

— Погоди-ка секунду, amigo, — Валентино медленно подошёл к конструкции, с интересом разглядывая её. — Мне кажется, ты просто забыл заветные слова.

— Какие ещё заветные слова?! — взвыл Вокс, но было уже поздно.

Вал занес ногу и со всей дури отвесил агрегату смачного пинка, сопроводив его волшебным заклинанием: «А ну работай, ёп твою мать!»

Конструкция жалобно хрустнула, пискнула… и с низким вибрирующим гулом выпустила в небо потрескивающий столб электрических разрядов — сигнал всем бойцам начать атаку.

И тут же внизу, в кварталах Кармайнов, зазвучала стрельба и загремели первые взрывы.

Вокс, у которого за эти пару секунд вся жизнь в Аду пронеслась перед глазами, позволил себе с облегчением выдохнуть. То, что Вал ухитрился не повредить критически важные системы, было чистейшей воды чудом.

— Молодец, — с трудом процедил он, сквозь замерцавшие на экране дикие цветные помехи. — Но если ты ещё раз такое выкинешь, я возьму кабель на десять тысяч вольт и засуну его тебе знаешь куда…?

***

Круг Гордыни, Пентаграмм-Сити, район Кармайнов, командный центр.

2 января 19ХХ года. 7 часов 05 минут утра.

Командный центр больше походил на склеп. Мерцающие экраны камер наблюдения отбрасывали призрачный свет на лицо Кармиллы, застывшее в маске ледяного спокойствия. Виды с этих камер были живописны в своем ужасе: дымящиеся воронки на месте её заводов, перекрёстки, заблокированные горящим транспортом, и повсюду — мелькающие фигуры головорезов Вокса и Валентино, под знаменами с литерой «V».

«Perfecto», — мысль пронеслась в голове с такой ледяной яростью, что, казалось, воздух вокруг покрылся инеем.

Этот год начался именно так. Идеально.

Сначала — наглый, идеально спланированный налёт на её самый секретный арсенал. Украли не просто ангельское оружие. Украли её уверенность, её контроль, её стратегическое преимущество.

Потом — Истребление и проклятые Экзорцистки… После всех переговоров, компромиссов, соглашений, заключенных на самом высоком уровне, Кармилла даже помыслить не могла о том, что Небесное Воинство обрушится на ее территории Восьмой Казнью ЕгипетскойВосьмая Казнь — нашествие саранчи. , а ей придется провести Новогоднюю Ночь в обществе «Главного Экзорциста»…

***

Она стояла рядом с ним, в этом же самом кабинете, и ничего, совершенно ничего не могла сделать, пока он, с самодовольной ухмылкой, наблюдал, как горят за окном её заводы.

—… такие вот дела, Милла. — развел руками Адам в притворном сожалении. — Никто не ждёт Испанскую Инквизицию…

— Мы же договорились! — воскликнула она, не сумев совладать с праведным гневом. Гневом, который копился в ее душе с самого начала Истребления. — Я соблюдала соглашение, была исключительно добросовестной…

— Дорогуша, остынь. — небрежно бросил Главный Экзорцист, хотя его взгляд тут же сделался цепким и колючим. — И поимей совесть. — добавил он, сделав особый акцент на слове «поимей». — Мне тут птичка одна напела, что кое-какие твои разработки… выходят за рамки нашего договора…

— Кто это был?! — прорычала Кармилла, в ярости хватив кулаком по столешнице и опрокинув стакан со своим лучшим виски. — От кого ты получил сведения?!

— В данном случае важен не источник, а его наличие. — ухмыльнулся «Первый Человек», и ухмылка его была исключительно паскудной. — Ты не подумай — я вовсе не против, что твоими стараниями Грешники делают за нас нашу работу… Но меру все-таки надо знать. Так что ничего личного — долг, работа и всё в таком духе… Да кстати, — добавил он, по хозяйски развалившись в ее кресле. — Будь зайкой — плесни мне еще вискарика…

***

И так — до самого утра. Двенадцать часов сомнительных комплиментов, пошлых анекдотов и сальных шуточек. Запах дорогого виски, который она наливала Адаму, до сих пор витал в воздухе, въевшись в одежду, смешиваясь с едким дымом, долетавшим с улицы. Она чувствовала его на себе — этот стойкий, душащий аромат унижения. И как будто этого было мало…

«Вельвет… Где Вельвет?»

Никто не видел ее с самого начала Истребления. Сначала Кармилла списала это на её обычную строптивость, но сейчас, когда на её дом надвинулась настоящая буря… это наводило на мысли о худшем исходе, от которого сердце, сжималось в ледяной ком. Младшая дочь. Самая непутёвая. Самая уязвимая, какой бы едкой и самостоятельной она ни казалась.

«Если они тронули её… Если с ней что-то случилось, пока я тут пила виски с этим… этим палачом…»

И вот теперь — закономерный финал. Вокс и Валентино. Подгадали момент, напали без повода, без объявления войны, как крысы, сбежавшиеся на запах крови и падали. Они думали, что она ослабла. Они думали, что она сломлена.

Её взгляд упал на небольшую фоторамку — она и три её дочери: Клара, Одетта, Вельвет. Этот снимок был сделан давно… очень давно… когда они ещё были семьёй.

— Клара, — её голос прозвучал в гробовой тишине командного центра, как удар стали о камень. Старшая дочь, стоявшая у двери в ожидании приказов, выпрямилась по струнке. — Поднимай по тревоге «Особый резерв». Всё, что осталось.

— Одетта, — Кармилла повернула голову ко второй дочери, чьи пальцы уже порхали над панелью управления.

— Протоколы «Железной Девы» уже активируются, мама.

— Хорошо. — Кармилла медленно повернулась к огромным экранам, где в дыму и хаосе мелькали фигуры нападавших. В её глазах не осталось ни гнева, ни отчаяния. Лишь холодная, стальная решимость.

— Покажем им, — процедила она, и слова повисли в воздухе смертным приговором, — что значит воевать сматерью.

***

Круг Гордыни, Пентаграмм-Сити, район ХХХХ, крыша многоэтажки.

2 января 19ХХ года. 7 часов 35 минут утра.

Взрыв где-то внизу озарил багровым заревом лицо Валентино. Многочисленные экраны в реальном времени показывали им с Воксом все перемещения и маневры противников: как Кармилла ведёт в бой основные силы, останавливая вторжение, а ее старшая дочь Клара обходит их с фланга, чтобы зажать в клещи и уничтожить. Предвкушая кровавую потеху Вал хищно оскалился, в его глазах вспыхнул тот самый, давний огонь — жажда битвы, контроля, сладкого опьянения властью…

— А я, грешным делом, думал, что будет скучно… — его голос прозвучал низким, вкрадчивым рыком. Пальцы с длинными когтями непроизвольно сжались, будто уже ощущая рифленые рукояти любимых пистолетов.

Но прежде чем он успел сделать хотя бы шаг Вокс заступил ему дорогу, его экран мерцал холодным синим светом.

— Вал, будь здесь. Без твоего руководства Кармилла прорвёт наши ряды, и тогда всему конец! Девчонку я беру на себя.

— Вокс… — в голосе Валентино зазвучала опасная нота. — Может, хватит уже со мной нянчиться? Я может и стар, но не беспомощен. Я еще могу…

— Я знаю! — отрезал Вокс, и в его синтезированном голосе впервые прозвучала не тревога, а стальная уверенность. — Я знаю, что можешь. Но твои силы не безграничны, помнишь?

Валентино замолчал. Его крылья, роскошные и яркие, нервно дёрнулись. Он чувствовал на них тот самый, истончившийся за десятилетия слой пыльцы. То, что отделяло его от падения. От бессилия.

— Мы должны сберечь их на крайний случай, — голос Вокса стал тише. Это был не приказ подчинённому, а просьба партнёра. — Мало ли что может случиться. Позволь мне с этим разобраться.

Валентино медленно выдохнул. Дым от его сигареты заклубился в утреннем воздухе Ада. Он откинул голову, глядя на то, как фигуры его солдат готовятся к атаке.

— Ладно… — сдался он, и в его уступке не было слабости, а было тяжелое, волевое решение. Он потянулся к крылу, и одним точным движением когтя стряхнул с его края несколько переливающихся чешуек. Они медленно опали в его ладонь, тускло сверкая. — Иди. Сделай это… красиво.

— По другому не умеем.

И с этими словами Вокс исчез, обернувшись сгустком чистой энергии, и умчался по проводам в самое пекло, туда, где вражеский натиск был сильнее всего.

Валентино остался один.

***

Круг Гордыни, Пентаграмм-Сити, район Кармайнов, улицы.

2 января 19ХХ года. 7 часов 55 минут утра.

Не прошло и часа, с момента когда «Особый резерв» вступил в бой, как бойцы «V» дрогнули и отступили. Перед ними была не просто армия — это был живой ураган из ангельской стали и изящной жестокости. Кармилла была на острие атаки, её балетки, выписывая смертоносные па, оставляли на теле противников не раны, а кровавые автографы. Каждое движение — фламенко, обрывающее жизнь, каждый пируэт — капоэйра, ломающая хребет.

И всё это — в прямом эфире. Камеры Вокса жадно ловили каждую деталь её триумфа.

И тогда Кармилла остановилась. Она не кричала. Её голос, усиленный адской акустикой или её собственной магией, прорезал грохот битвы, холодный и отточенный, как её клинки.

— Смотрите! Смотрите на своих кумиров! Они вещают вам о силе и славе, но сами прячутся за вашими спинами! Они гонят вас на убой, суля Рай, а честного боя — боятся!

Она повернулась, обращаясь уже ко всему Аду, к тысячам глаз, прилипших к экранам.

— Я здесь! Я бросаю им вызов! Пусть сойдут вниз, если у них хватит смелости! Или пусть все видят, что их новая эра построена на трусости и чужих костях!

На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском пожаров. Её слова повисли в воздухе, ядовитые и неоспоримые. Бойцы «V» заколебались, их порядки смешались, а в спешке организованная контратака — захлебнулась…

***

Круг Гордыни, Пентаграмм-Сити, район ХХХХ, крыша многоэтажки.

2 января 19ХХ года. 7 часов 55 минут утра.

Воздух звенел от голоса Кармиллы и ропота его собственных демонов, чья воля таяла на глазах. Валентино стоял у парапета, неподвижный, как изваяние. Очередная сигарета давно истлела.

Взгляд его скользнул к горизонту. Там, в другом конце района, полыхали беззвучные зарницы. Одна, другая, третья — яростные и частые, будто небесный шторм в миниатюре. «Вокс…» — мелькнуло в голове. Он представил его, окружённого сталью и магией Клары, и понял: помощи ждать неоткуда, его напарник и друг — сам по уши в дерьме.

Просьба Вокса эхом отдавалась в памяти: «Сберечь на крайний случай…»

Горькая усмешка исказила его губы. Он медленно расправил крылья. Бесполезные, тяжёлые, сияющие обманчивой роскошью. Он почувствовал на них лёгкий, почти невесомый слой его последней магии. Всё, что осталось от былого могущества.

«Сберечь… Для чего?» — подумал он. — «Для нового завтра, которого не будет, если мы сегодня проиграем? Чтобы доживать свои дни в позорной тени, зная, что струсил в решающий момент?»

Нет. Он слишком стар для такой участи. Он слишком долго шёл к власти, чтобы позволить ей ускользнуть из-за чьей-то насмешки.

Кармилла внизу была права в одном — он боялся. Но не боя, нет. Он боялся забвения. Боялся стать никем.

— Настал час, старик… — сказал он сам себе, и его голос прозвучал с непривычной, почти прощальной нежностью. — Пора показать им, почему тебя когда-то боялся весь этот жалкий город.

Он больше не сберегал силы. Он готовился их потратить. Всё, до последней крупинки. Ради одной-единственной победы. Ради того, чтобы Вокс и та девчонка, Вельвет, получили то будущее, ради которого он когда-то отказался от своего прошлого.

Он сделал шаг вперёд — с края крыши в багровое небо Ада. Но это не был полёт. Это было падение, смягчённое отчаянным взмахом бессильных крыльев. Когда-то давно он властвовал в небесах Пентаграмм-Сити, за секунды преодолевая районы, теперь же ему хватило сил лишь на то, чтобы тяжело рухнуть на крышу длинного белого лимузина, пригнув его подвеску.

Ветер, рождённый его падением, подхватил с его крыльев облачко пурпурной пыльцы и понёс её над улицами, над головами замерших в изумлении демонов. Его жертва началась ещё до первого удара.

— Эй ты, там! — рявкнул он грохнув кулаком по крыше лимузина. В ответ из окна высунулась всклоченная, волосатая морда. — Гони на передний край, чувырла мохнатая! Педаль в пол, обороты на максимум и вруби музон для драматичного эффекта!

И пока ошарашенный водитель выполнял приказ, а из динамиков рванули первые аккорды адского рока, Валентино выпрямился во весь рост. Его фигура, одинокая и величественная на фоне пылающего города, была обращена к армии Кармиллы. И к тысячам камер, транслирующим его последний спектакль на весь Ад.

***

Круг Гордыни, Пентаграмм-Сити, район Кармайнов, улицы.

2 января 19ХХ года. 8 часов 10 минут утра.

Голос Кармиллы, звавший к честному бою, был заглушен рёвом мотора и торжественной музыкой. Белый лимузин, визжа покрышками, вылетел из огня и дыма, и на его крыше, в нарочито пикантной позе восседал Валентино.

— Buenos días, сучата! — его голос, томный и ядовитый, разнёсся над полем боя. Привычным движением он перекинул мундштук с дымящейся сигаретой из одного угла рта в другой. — Поздоровайтесь с моим маленьким другом!

Какой-то молодой демон из рядов Кармиллы обернулся с глупым вопросом: «У него что, базука?» — но его слова потонули в оглушительном ВШУУУУХ! Снаряд из РПГ прочертил в воздухе огненную черту и врезался в центр идеального строя.

Кармилла отпрыгнула, почувствовав на лице жар взрывной волны. Пыль и обломки взметнулись заслонив обзор. А затем, когда пыль осела, она увидела их.

Из переулков, из разрушенных зданий и как будто из-под земли, повалила толпа. Их глаза были пусты и сияли пурпурным блеском. Они не кричали, не строились. Они просто шли вперёд, не обращая внимания на раны, отбиваясь подручными предметами, кусаясь и царапаясь. Это была река безумия, и Валентино был её богом.

Её идеально вымуштрованные солдаты дрогнули перед этой бесчувственной массой. Битва, которую она почти выиграла, превратилась в кровавую, примитивную мясорубку.

Кармилла встретилась взглядом с Валентино через всё поле боя. В её глазах бушевала ярость. Это было не сражение. Это было кощунство. Но он — смотрел на неё с крыши своего лимузина, и в его глазах не было ни вызова, ни ненависти. Лишь холод и безразличие. Он пришёл не сражаться с ней. Он пришёл её заменить.

***

Круг Гордыни, Пентаграмм-Сити, район Кармайнов, разрушенный завод.

2 января 19ХХ года. 8 часов 20 минут утра.

У Черри Бомб был только один глаз, но зато видела она им так, что не было уголка во всем Аду, который ускользнул бы от ее взора. С крыши взорванного завода она наблюдала то за одним полем битвы, то за другим, чем дальше, тем больше осознавая, что ни их диверсии, ни атаки основных сил не наносят решающего урона.

— Всё ясно. Эти старые козлы накрылись медным тазом, — с презрением бросила она, смахивая пыль с плеча. — Эндж, давай свалим, пока нас самих не поджарили. Ищи свои восемь минут славы в другом месте.

Но Энджел её не слушал. Он сидел на ящике с боеприпасами, одной рукой прижав к уху рацию, а тремя другими — делал пометки на карте. Его обычно томное лицо было серьезным, а взгляд пристальным и сосредоточенным.

— Иди ты нафиг со своим пессимизмом, — отмахнулся он, не отрываясь от своего занятия. — Смотри. Все их контратаки, все манёвры… они слишком точные. Слишком быстрые. Как по нотам. Так Кармилла не воюет, она — клинок, остриё копья. А Клара… Клара была бы уже здесь, если бы это была она.

Он поднял взгляд, и в его розовых глазах вспыхнула искра азарта.

— Это не они. Это — третья. Одетта. И она сидит не на передовой, а там. — Его палец ткнул в карту, в символ главного завода «Angel Guns».

Идея созрела в его голове мгновенно, рождённая отчаянием и врождённой дерзостью. Он вскочил с ящика, и его тень, отброшенная адским заревом, на мгновение обрела несвойственные ей черты — полководца, а не шута.

Он схватил рацию, и его голос, обычно слащавый и игривый, зазвучал с новой, стальной властностью, не допускающей возражений.

— Слушайте все! Планы меняются, детки! — рявкнул он в устройство. — К Люциферовой бабушке подрывы труб! Цель — завод «Angel Guns»! Прорываемся внутрь и берём в плен девчонку! Вперёд, мы ещё можем победить!

***

Круг Гордыни, Пентаграмм-Сити, район Кармайнов, улицы.

2 января 19ХХ года. 8 часов 50 минут утра.

Пространство между ними было не полем боя, а сценой для двух сольных партий.

Кармилла парила в сердце урагана, её балетки выписывали замысловатые па с филигранной точностью. Каждый пируэт, каждое движение были выверены, — и так же смертоносны. Она была морем, которое нельзя рассечь.

Валентино был штормом. Он носился по грудам обломков, по крышам горящих машин, его прыжки были резки и непредсказуемы. Из его рук лился нескончаемый поток огня. Он сеял смерть из Узи, Томми-гана и пары Калашей, стрелял из-за спины, в прыжке, почти не целясь. Он был хаосом, который нельзя поймать.

Свинец высекал искры из ангельской стали её балеток, но не мог коснуться её. Её клинки рассекали воздух в сантиметрах от его крыльев, но не могли настичь.

И в самый разгар этого безумия, перезаряжаясь, Валентино громко рассмеялся, а его голос прорвался сквозь грохот стрельбы.

— Отдаю должное, señora Кармайн! — проревел он, спрыгивая с горящего джипа и продолжая косить очередью её приспешников. — Не помню, кто в последний раз рискнул назвать меня трусом… — он сделал сальто назад, уворачиваясь от брошенного её солдатом ножа, и снова открыл огонь. — …Но яйца у него были по пуду каждое! Жаль, пришлось их отстрелить!

Его слова были не просто насмешкой. Это было признание. Признание того, что он встретил силу, которую нельзя сломить, противника, чья гордость ничуть не уступала его собственной…

Клац-клац-клац.

Тишина, наступившая после этого звука, была оглушительнее любого взрыва. Валентино тряхнул оружие и с брезгливой гримасой швырнул бесполезные стволы в сторону, потянулся к пояснице за …

Этот миг замешательства длился доли секунды. Но Кармилле больше и не нужно было.

Она не подбежала, не прыгнула. Она исчезла с места и материализовалась перед ним, её движение было столь же стремительным и неумолимым, как и её танец. Валентино инстинктивно принял стойку, готовясь парировать удар её балеток, но он забыл самое первое правило уличной драки — бойца бьют не только ногами.

Её кулак, закалённый бесчисленными часами ковки оружия, со всей силой врезался ему в челюсть. Хруст был отвратительно громким. Валентино отлетел к стене и осел на землю, сплевывая на окровавленный асфальт выбитый зуб.

Кармилла стояла над ним, её грудь чуть заметно вздымалась. В глазах, помимо ярости, читалось нечто вроде разочарования. Такой достойный противник… и такая глупая концовка.

— Кажется, кто-то не следил за боезапасом, — её голос был холоден, как сталь. — Я насчитала 427 выстрелов.

— А я — четыре пистолета! — Вал ухмыльнулся, обнажая окровавленную дыру в улыбке. Боль пронзила его, как раскалённая спица, но он лишь шире распахнул крылья, будто готовясь к последнему объятию. — Жарь, музыка!

Грохот выстрелов сложился в отчётливую ритмичную фразу — в яростный, вызывающий такт фламенко.

Бах-ба-бах-бах!

Кармилла, уворачиваясь, ответила ему танцем — парой стремительных, отточенных пируэтов, будто насмехаясь над его импровизацией. Её взгляд говорил: «Это твой последний танец, старик».

Но не успели выстрелы отзвучать, как с крыши ближайшего здания раздался надсадный вопль:

— Наливное яблочко-о-о!

Между ними, зловеще подпрыгивая по асфальту, вкатилась граната.

Инстинкт взял верх над яростью. Кармилла метнулась в сторону, укрывшись за остовом бронетранспортёра. Валентино же, не имея такой роскоши, с силой обернул себя крыльями, сжимаясь в яркий, уязвимый кокон.

Взрыв сотряс площадь. Осколки со свистом рассекали воздух, а облако дыма и пыли на мгновение скрыло всё. Когда оно рассеялось, Кармилла увидела результат. Её противник был жив, но его роскошные крылья почернели и дымились, а один из его усов тлел, распространяя запах палёного хитина. Но самым шокирующим было то, как быстро он пришёл в себя — его глаза, полные боли и ярости, уже были открыты.

Она не стала ждать. В два прыжка она оказалась рядом, и прежде чем он успел подняться, её ангельская балетка со звонким стуком вонзилась в стену, пригвоздив его верхнюю правую руку. В следующее мгновение её пальцы, сильные как стальные клещи, сомкнулись на его горле.

— Всё кончено, — прошипела она, глядя в его прищуренные от боли глаза.

И тут — на окровавленных губах Валентина заиграл усмешка. Злорадная, торжествующая. Во внезапном озарении Крамилла опустила глаза. К его оставшимся трём рукам. В одной он сжимал массивный револьвер, дуло которого было упёрто ей прямо в сердце. В другой — ещё более грозный пистолет, ствол которого упирался ей между ног с однозначной и совершенно недвусмысленной угрозой.

***

Несмотря на боль, удушье и тлеющий ус, Валентино силился сохранить свой фирменный стиль.

— Так, так… — прохрипел он, и его голос был похож на скрежет битого стекла. — Похоже, мы в небольшом затруднении, señora. Лёгкий холодок под сердцем, который вы ощущаете… это мой «Magnum» 44-го калибра. Самая убойная пушка на свете. А продолговатая штука, что так некстати упёрлась вам промеж ног… это мой «Desert Eagle», калибра 50. Право слово, не знаю, что из этого — хуже…

Он сделал болезненный вдох, но его глаза сверкали безумным торжеством.

— Ну-с, что будем делать? Исполнять последнее танго… или, может, всё-таки станцуем вальс до ближайшего укрытия?

— Предположим, señor вы успеете выстрелить. Быть может — даже не один раз. Но мы оба знаем, что меня это не оставит и я успею размазать вам голову по стене, прежде чем… — начала Кармилла, но её слова оборвал настойчивый, телефонный звонок. Он звучал чертовски неуместно в данный момент.

Валентино, не сводя с неё глаз, ядовито ухмыльнулся.

— Беспокоит, señora? Может, ответите? Вдруг там что-то важное…

Кармилла, не отпуская его горло, с трудом достала телефон. Свободной рукой она поднесла его к уху, и её ледяная маска на мгновение дрогнула, сменившись изумлением.

— Алло? — её голос прозвучал хрипло.

— Приве-е-ет, мамочка! — раздался на другом конце бодрый, слащавый голос. — У меня тут для тебя новость одна. Не очень приятная. Твоя умненькая доченька, Одетта, у меня в гостях. Сидит такая вся, привязная к стулу и с кляпом во рту. И знаешь, что я подумал? Если ты не отдашь все свои территории нашим пацанам, мне придётся… э-э-э… уложить ее баиньки. Навсегда.

Лёд в жилах Кармиллы сменился огнём.

— Если с её головы упадет хоть один волос, — прошипела она, — твой босс сам лишится головы. В ту же секунду.

— Одну минут, мадам… — голос в трубке резко сбавил тон и тут же, телефон Валентино издал вибрацию. Не сводя с Кармиллы своего ядовитого взгляда, он свободной рукой поднёс его к уху.

— Босс, — в голосе Эндежела уже не было прежней бравады. — Она это сейчас серьёзно?

Валентино томно и в то же время горько вздохнул.

— Да, малыш, боюсь что в ближайшее время, мне светит сочная испанская жопа. Так что, сделай милость — будь хорошим мальчиком… — его голос внезапно стал стальным и резким. — И ПРИСТРЕЛИ ЭТУ СУЧКУ, ПРЯМО СЕЙЧАС!!!

Перед глазами Кармиллы поплыли чёрные пятна. Она не видела лица Одетты, не слышала её голоса. Она видела лишь пустоту. Вечную, бездонную пустоту, в которой её дочери больше нет. Всё её могущество, вся её стальная воля оказались бессильны против этого простого, животного страха.

— НЕТ, СТОЙТЕ! — крик вырвался из её горла раньше, чем она успела подумать. Это был не голос Оверлорда, а крик матери. Её хватка на горле Валентино ослабла, пальцы разжались. — Давайте… давайте договоримся… Я сдаюсь.

Валентино медленно и тепло улыбнулся, словно добрый дядюшка, в ответ на просьбу племянника. Теперь он был воплощением благодушия, джентльменом, принимающим капитуляцию.

— Детка… обожди. — ласково бросил он в трубку, не выпуская пистолетов из рук. Затем его взгляд вернулся к Кармилле, и в нём плясали огоньки абсолютного триумфа. — Кажется, señora Кармайн хочет сделать нам предложение, от которого мы не сможем отказаться…

Он сделал паузу, давая ей понять, кто теперь задаёт правила этой игры.

— Но сначала, — его голос снова стал стальным, — моя рука. И мое горло. По одному шагу. Поняла?

Кармилла, побелевшая как полотно, медленно, с ненавистью, выдернула свою балетку из стены, освободив его руку. Затем она отступила на шаг, разжимая пальцы на его шее.

Валентино с наслаждением вдохнул полной грудью, потирая запястье. Он не опускал оружия.

— Прекрасно. А теперь, мой дорогой Энджи, — снова заговорил он в телефон, не сводя глаз с Кармиллы, — будь добр, передай трубку милой Одетте. Я хочу, чтобы её мама сама отдала ей приказ… сложить оружие.

К счастью у Энджела уже был опыт в подобных делах и он не стал задавать лишних вопросов. Мгновение спустя до старшей Кармайн донёсся испуганный, но живой голос дочери:

— Мама?

— Одетта… — голос Кармиллы сорвался. Она закрыла глаза, чувствуя, как по щеке скатывается единственная, горька слеза поражения. — Это приказ… Всем подразделениям… сложить оружие. Война… окончена.

Она бросила телефон на асфальт, и он разбился вдребезги. Её плечи опустились. Она проиграла. Не потому, что её победили в честном бою. А потому, что её сердце оказалось её же главной уязвимостью.

Валентино наконец опустил пистолеты. Он подошёл к ней почти вплотную, и его голос был сладок, как яд.

— Видишь, в чём разница между нами? Твоя семья — это твоя слабость. А моя… — он выдержал драматичную паузу. — …моя семья — это моя сила.

И впервые за весь бой он отвернулся от неё, демонстративно показав спину, зная, что она уже не ударит. Величайшее унижение — показать, что ты больше не считаешь противника угрозой.

***

Круг Гордыни, Пентаграмм-Сити, район Кармайнов, улицы.

2 января 19ХХ года. 9 часов 20 минут утра.

Договор был подписан там же, на поле боя, с присущей подобного рода сделкам, казённой холодностью. Чернила, скрепившие передачу западных районов «V», были того же цвета, что и запёкшаяся кровь на асфальте. Кармилла подписала его, не глядя в глаза победителям, её осанка была прямой, но внутри она была полой, как вскрытый доспех.

Валентино еще раз перечитал договор, и его пальцы привычным жестом потянулись к сигарете.

— Порядок, малыш, дело сделано, — его голос обращенный к Энджелу звучал устало, но с оттенком удовлетворения. — Передай нашим, что они свободны до особого распоряжения — пусть обживаются на новом месте. А señorit-у Кармайн будь любезен доставить в объятия её la madre — крайне деликатно и со всеми возможными удобствами. Все ясно? Ну вот и прекрасно.

Он положил трубку и, сделав затяжку, повернулся к Кармилле.

— С вами приятно иметь дело, señora. Даст Бог — это не последняя наша встреча.

Кармилла не удостоила его ответом — молча развернувшись она пошла прочь, уводя за собой своих людей. Лишь чуть заметный кивок, больше похожий на судорогу, выдал её согласие с этим фактом. Да, они будут встречаться. В Совете. На полях других войн. Ад слишком тесен для таких врагов.

Валентино проводил ее долгим тяжелым взглядом. Затем, набрал Вокса. Сообщил новости сухо, без лишнего пафоса, как констатацию факта. И тут же услышал, как на том конце взвизгнули динамики, и через мгновение в багровое небо Ада, затмив зарево вечных пожаров, ударил ослепительный столб электрической энергии — видимый отовсюду, от одного конца Пентаграмм-Сити до другого. Их империя родилась.

Впрочем эйфория Вокса через мгновение сменилась деловым энтузиазмом.

— Сначала заскочу к Аластору, — заявил он, и в его голосе слышался знакомый Валу азарт. — Сообщу новости. Надо обсудить сотрудничество на новых условиях.

Вал фыркнул, но спорить не стал. «Новые условия»… Он отлично понимал, что Вокс мчится к Радио-Демону не для деловых переговоров, а чтобы вновь, уже с позиции силы, ткнуть того носом в свою победу. Пусть. Сегодня он это заслужил.

Условившись о встрече в новой штаб-квартире, Вал отключился и какое-то время просто стоял и курил, вглядываясь в дымящиеся руины, которые отныне были его. Победа пахла не лаврами, а гарью, порохом и собственным палёным хитином.

К реальности его вернул сиплый голос, донёсшийся из-под перевёрнутого лимузина.

— Так это что же выходит… Мы победили, что ли?

Трэвис. Его водитель. Валентино пару раз моргнул, словно впервые его увидел… а затем рявкнул так, что было слышно на полквартала:

— Хули ты тут встал как истукан?! Un momento родил здесь тачку и вези меня ко врачу..! Хотя нет, стой. — Он резко повернулся, его взгляд выхватил вдалеке случайную фигуру — какого-то Грешника, подобравшего оброненную кем-то винтовку. — Пристрели вон того пидора!

К счастью, Трэвис уже давно выработал у себя привычку не задавать вопросов высокому начальству. Грохнул выстрел. Безымянный Грешник на другой стороне улицы свалился замертво.

На мгновение воцарилась тишина, которую не нарушал даже гул и треск пламени от пожаров. Порядок был восстановлен.

— Вот так-то лучше, — хмыкнул Валентино уже спокойнее, с удовлетворением глядя на результат. Он показательно и нарочито медленно затушил окурок о стену, оставив последний след на завоёванной земле. — А теперь — вези меня ко врачу.