Лабиринты Ойкумены

Полуденное солнце нещадно поливало высохшую землю потоками обжигающего ультрафиолета. Едва прикрытый невысокими масличными пальмами поселок изнывал от тягучей жары. Местные аборигены сидели по домам, вяло занимаясь повседневными делами. Единственная улица была безлюдна и пуста, горячий ветер гонял по ней въедливую пыль, обрывки газетных листков и разноцветные комья полиэтилена. На маленькой площади перед дымной харчевней стоял потертый городской внедорожник со спущенным задним колесом, а немного поодаль, подле кряжистого зеленого древа, ржавел на вечной стоянке полуразвалившийся грузовой «Ford». Площадь окружали густые заросли мангрового кустарника, за которыми виднелось травяное поле, где торчал дощатый вагончик с радиоантенной и длинным шестом, увенчанным трепещущим на порывистом ветру флюгером. Из-за потрескавшейся стены бытовки выглядывал серый хвост аэроплана.

Троица чумазых подростков в полосатых футболках сидела рядком в лишенной стекол кабине грузовика и внимательно наблюдала за белым туристом, недавно прибывшим в поселок из столичного Конакри.

Андрей примостился за круглый столик под навесом, поерзал на шатком стуле и выпил минеральной воды из пластикового стаканчика. Шипучие пузырьки тут же ударили в слизистую оболочку заложенного колючей пылью носа. Андрей пару раз шумно чихнул, доставая из заднего кармана джинсов сложенный пополам голубой платок. Молодые доходяги захихикали, стуча розоватыми ладошками по капоту грузовика. Из дымных недр кухни выглянула лоснящаяся физиономия бармена Жана и жизнерадостно провозгласила: «Bon!.. Jour!». Тридцать минут назад, принимая гостей с южного побережья, они с толстым поваром Полем наперебой кричали: «Good day, sir!», а получив дополнительную информацию, что бледнолицый вояжер Андрэ прибыл из занесенной снегами России, восторженно завопили: «Бистро!.. Давай, Ванья, давай!» и немедленно предложили отведать весьма подозрительной американской водки. Андрей деликатно отказался, коротко заметив: «Sorry… I not drink». «Pourqoui?», − искренне поразился нежно обнимавший литровую бутылку бармен. «Перестройка!», − негромко, но внушительно сказал им Андрей, и гвинейские рестораторы посмотрели на него с невольным уважением.

«Ежкин кот… куда меня занесло!», − закрывая слезящиеся от недосыпа глаза, отрешенно подумал Андрей. – «Десятый градус широты… Ниже уже экватор. А ведь еще позавчера я уныло жевал чебуреки в закусочной около метро «Василеостровская», сушил промокшие перчатки на теплой батарее отопления и планомерно настраивал себя зайти на известную четную линию… Зачем? Видимо, чтобы напоследок попрощаться, но так и не собрался с духом. Эх, Верунчик-попрыгунчик! Неужто отгуляли мы свое?».

Андрей бросил стаканчик в пузатую бочку для отходов, достал из походной сумки мятую пачку «Явы», чиркнул разболтанным колесиком зажигалки и неторопливо закурил. В безоблачное тропическое небо потянулась струйка терпкого дыма, подхваченная вездесущим горячим пассатом под кастильским названием «харматан». Курить в жару не особенно хотелось, но нужно было заполнить временную лакуну, образованную отсутствием водителя джипа, убывшего на поиски местного пилота. Шофер был представителем фирмы, и в его прямые обязанности входило безусловно содействовать отправке русского специалиста до конечного пункта назначения.

Собственно говоря, данной поездки вполне могло и не быть… Андрей, год назад закончив питерский технический вуз, работал технологом на измученном либеральными реформами производстве. Скромная заработная плата молодого специалиста не превышала нескольких тысяч рублей, серьезных заказов на изделия было отчаянно мало, и заводские цеха постепенно сдавались в длительную аренду бойким торговцам-оптовикам. Мутная рутина пятидневки и закулисные слухи о грядущем отпуске за свой счет оптимизма не вызывали совершенно. Скорее наоборот – Андрей уже собирался все бросить и присоединиться к старшему брату, который еще с середины девяностых годов не без успеха занимался так называемым «евроремонтом». Удерживала от увольнения по собственному желанию лишь резонная мысль, что после ненормированного графика отделочника вернуться к чертежам будет, мягко выражаясь, весьма и весьма проблематично.

Но вот в один из заснеженных ноябрьских дней Андрея неожиданно вызвали к начальнику производства и реально озадачили предложением отправиться в зарубежную командировку. Некая совместная российско-французская компания «ORION» занималась геологическими изысканиями в дебрях Западной Африки, и вот теперь им позарез потребовался грамотный технарь, способный эксплуатировать закупленное в Питере оптическое оборудование. На удивленный вопрос Андрея: «А почему именно я ?», шеф показал распечатку письма, где фигурировала его фамилия с просьбой отправить в расположение экспедиции конкретного ситуайена, то бишь гражданина… Последние сомнения развеял второй факс, адресованный лично Андрею. Большая часть состава группы была набрана из спецов Горного института, и вот с одним из этих ребят Андрей был знаком еще со школьной скамьи. Вместе бегали на дискотеки, работали в стройотряде на прокладке силового кабеля, рыбачили на протоках Вуоксы, глушили пенное пиво на боковой трибуне «Петровского». Последний раз Андрей видел Ивана почти год назад, на музыкальной рок-постановке «Юнона и Авось», столкнувшись с ним в шумном театральном буфете. Иван действительно что-то рассказывал про Гвинею, но тут дали звонок с антракта, и быстренько проглотившая вишневый ликер Вероника увлекла Андрея в полутемное пространство партера.

Немного подумав для солидности, Андрей озвучил свое согласие на командировку. Все документы были оформлены точно в срок, и воздушный лайнер «Air France» тяжело поднялся с туманных Пулковских высот, взяв курс на осенний Париж…

Чье-то осторожное прикосновение вывело Андрея из объятий полудремы. Встрепенувшись, он заметил перед собой одного из негритят в мешковатой футболке, стилизованной под цвета «Милана». Паренек улыбнулся и понятным жестом попросил сигарету. Покачав головой, Андрей порылся в сумке, отыскал стограммовый пакетик с лимонной карамелью, после чего высыпал круглые конфеты в подставленные ладошки.

− Qu’est-ce que c’est? – заинтересованно спросил юный фанат Серии А.

− It’s bonbons, amigo, − подбирая известные слова, сказал Андрей. – Жуй на здоровье!

Негритенок сунул одну из конфет в рот и вприпрыжку побежал к своим приятелям, которые неожиданно заметно оживились, показывая пальцами в сторону дороги. Андрей затянул тугую молнию сумки и выбрался из-под навеса на солнцепек.

К машине неторопливо подходили два человека…

Первым неровно ковылял взмокший от пота шофер, раздобывший где-то потертый винтовой домкрат. Следом за ним, заложив руки в карманы синего комбинезона, шел невысокий светлобородый мужчина средних лет. Это и был, по-видимому, местный авиатор, сотрудничавший с фирмой. Фамилия еще такая славянская, Коваль… или Ковач?

− Здравствуйте! – приветливо произнес Андрей, поравнявшись с бородачом.

− Здорово! – небрежно ответил тот и хрипловато крикнул, обращаясь к жевавшим конфеты мальчишкам.− Hey, boys! Let’s go! Живо, на!..

Гвинейские гавроши, размахивая длинными руками, наперегонки помчались в поле.

Шофер, тихонько причитая, присел на корточки подле грязного колеса, а пилот окинул Андрея цепким взглядом и протянул ему жилистую руку, размеренно сообщив:

− Станислав Ковальчик! Имею предписание доставить вас до места. Так, на!

Андрей также коротко представился и, не удержавшись, поинтересовался:

− Станислав, у вас весьма интересный акцент… Вы поляк?

− Дитя Варшавского договора! − усмехнулся пилот, блеснув небесного цвета глазами.

− Это как? − не понял Андрей.

− Мама − полька, а батька − чех,− объяснил пилот Станислав, почесывая ладонью окладистую бороду.− Родичи были люди военные, часто бывали у вас в Союзе, там я и десятилетку закончил, а потом летное училище. Работал в гражданской авиации…

− А как сюда?.. − начал было Андрей, но смутился, посчитав вопрос бестактным.

− Между прочим, здесь вполне терпимо,− спокойно заметил Станислав.− С моей точки зрения, конечно… Ладно, на! − пилот коротко махнул рукой.− Груза много с собой?

− Да так… три ящика с оборудованием,− невольно засуетился Андрей, открывая багажник автомобиля.− Вот они, родимые… Что внутри? Теодолит, микроскоп, бинокли… Портативный компьютер, кое-какая полезная канцелярия, книги, кассеты, фотопленка…

− Понятно… Лучше не кантовать! − негромко сказал Станислав.− Мишель! Stand up!

Шофер охотно бросил свой противно скрипящий домкрат и ринулся на подмогу.

Пока они осторожно извлекали ящики наружу, бармен Жан подкатил к машине ручную тележку, посредством которой добротная деревянная тара была транспортирована к полевому вагончику, где Андрей наконец воочию увидел местный летательный аппарат.

Это был старинный биплан, некогда имевший родной защитный окрас под цвет хаки, а ныне пестрящий колоритными фанерными заплатками на фюзеляже и крыльях.

− И как тебе мой безотказный археоптерикс? − поинтересовался Станислав, искоса наблюдая за Андреем, потерявшим от неожиданности дар речи.− Впечатляет, на?

Юные болельщики «Милана» между тем вытащили из-под шасси колодки и полностью освободили выцветший корпус самолета от плотной маскировочной сетки.

− Откуда тут взялся сей небесный тихоход? − только и смог произнести Андрей.

− Наследие советских товарищей,− со вкусом объявил Станислав.− Так, Жан?

− Oui! − радостно закивал головой бармен.− Union Sovietique! O-la-la!

− Ежкин кот… да у меня третий полет подряд! − вымученно улыбнулся Андрей.

− А другой адекватной дороги туда нет,− заметил Станислав.− Это же почти на границе с Мали; массив Фута Джаллон, капитальное целинное говни... Ну, ты понял, на!

− Тогда давай убирать аппаратуру,− покорно сказал Андрей.

Они аккуратно сложили ящики в грузовой отсек. Станислав помог Андрею забраться в тесную кабину, после чего укрепил на его голове кожаный летный шлем и деловито пояснил: «Вот очки... микрофон… подключай наушники, будем слушать good-музон!».

Аэроплан резво побежал по высохшему полю, довольно легко оторвался от земли и, урча работающим двигателем, принялся равномерно набирать высоту.

Мальчишки разыскали в бытовке потертый мяч и увлеченно занялись распасовкой.

Андрей бросил прощальный взгляд на быстро удаляющийся поселок, но тут же вжался в сиденье, едва не задохнувшись от потоков встречного ветра, бившего в защитное стекло. Над головой развернулось огромное небо, в правом ухе прохрипело: «Курс норд-ост, на!», а потом динамики шлемофона взорвались грохотом барабанов и вокально-инструментальными выкрутасами «Led Zeppelin».

А под крылом самолета плыли в жарком мареве покрытые зеленью холмы и долины…

На подлете к маячившей впереди горе Лаура, которая, собственно, и являлась конечной целью путешествия, аэроплан внезапно попал в сильную облачность. Где-то там, у самого подножия вершины, находился лагерь геологов, неразличимый из-за пелены плотного тумана, пропитанного блестящими капельками прозрачной небесной влаги.

Пилот Станислав с треском вырубил визгливые причитания Роберта Планта и немного озабоченно прохрипел в микрофон: «Блин, боюсь, мне тут будет и не присесть, на!.. Впрочем, попробуем… Андрюха, не писай в рюмку!».

Аэроплан заложил крутой вираж и пошел вокруг горы, медленно снижаясь.

Андрей хотел поддакнуть пилоту что-нибудь деловито-обнадеживающее, но подавился словами, внезапно увидев в клочьях тумана маковку вершины, увенчанную изображением огромного женского лица, высеченного в скальной породе. Возможно, это была очередная естественная причуда природы, однако изумленного Андрея буквально затрясло; каким-то тайным видением он почувствовал странную общность с древним изваянием… Этот скорбный лик, обращенный к далекой Атлантике, заломленные руки, опущенные вдоль вросшего в грубый камень тела… «Далек мой милый дом, сокрыт под толщей океана, одна скитаюсь я в чужой стране»,− пронзили мозг неведомые строки.

− Господи, да кто же ты? − невольно проговорил Андрей.

− Ага… проняло! − хмыкнул Станислав.− Местные говорят, что это старинная хозяйка здешних мест, владычица Лауры, скованная каменным пленом за некий грех одним мерзопакостным божком, на… Вот так!

Аэроплан плавно продолжил снижение, но тут на близкой уже земле кратко полыхнуло огнем, и прямо навстречу самолету протянулась трассирующая лента. Корпус летучей машины ощутимо тряхнуло, жалобно затрещала пробитая пулями многострадальная фанера, мерзко запахло чем-то горелым.

− Что такое… что случилось?! − испуганно крикнул Андрей.

− Да бандюганы опять из Мали прорвались! − рявкнул в ответ Станислав.− Все, кранты твоим геологам, коли не поспели вовремя ноги сделать! Питерский, hold on, н-на!..

Аэроплан, качая крыльями и оставляя за собой дымный шлейф, пронесся над землей, и Андрей отчетливо увидел внизу грязную машину с широкой надписью «TOYOTA» на помятом борту. Из кузова торчал длинный ствол американского крупнокалиберного пулемета, за которым сидел камуфлированный амбал в зеленом бурнусе, откуда выглядывало неулыбчивое шоколадное лицо с расширенными белками глаз. Деловито развернув свой пулемет вслед удаляющемуся аэроплану, он выловил его в перекрестье прицела и с хриплым криком надавил на гашетку.

Поток свинца вновь пронзил аэроплан, разбив ему хвостовое оперение.

− Попал… курва! − тяжело выдохнул Станислав и навалился обмякшим телом на штурвал, а по лобовому стеклу кабины потекла суетливая алая струйка.

Андрей в смертном оцепенении горестно наблюдал, как лишенный управления самолет стремительно валится к подножию Лауры.

Внезапно прямо по курсу падения образовалось круглое туманное облако, пронизанное длинными красными лучиками, и аэроплан на излете рухнул в этот немыслимый колодец, тут же превратившийся в черное жерло бездонного тоннеля…

Андрей, мучительно застонав, очнулся от морока тяжелого забытья. Он лежал в пожухлой серой траве, совершенно обнаженный, без нескольких пломб во рту, без наручных часов «Orient» и без маленького серебряного кольца, которое ему когда-то подарила Вероника. Обломки аэроплана бесследно исчезли. Вокруг было тихо и пустынно. Над головой висело серое небо, а неподалеку величественно возвышалась громада темной горы.

Андрей робко попытался подняться с прохладной земли, но безвольно повалился в чахлую траву. Руки и ноги, похоже, были целы, однако кружилась и ныла голова, а тело болело так, будто они с братом разгрузили шаланду с кирпичами. Но сильнее физической боли его терзал резонный вопрос: «Где же я? И что делать дальше?». Ответа не было…

Андрей опять начал впадать в забытье, но быстро пришел в себя, услышав осторожные шаги. Оглядевшись вокруг, он с крайним изумлением увидел, что его медленно окружают странные люди в разноцветных тогах. Были они довольно высоки, стройны и яйцеголовы, некоторые были вооружены короткими копьями, другие держали при себе изогнутые тесаки, и только у одного из этих пришельцев − видать, что у вожака! − лежало на плече длинноствольное ружье с кремневым замком.

− Кто вы? − едва слышно прошептал Андрей.− Куда я попал, люди?

Ничего не ответив, яйцеголовые положили его на жердяные носилки и понесли куда-то по узкой лесной тропе. Несли, впрочем, недолго; вскоре впереди показался небольшой поселок, состоявший из округлых соломенных хижин и маленьких деревянных домиков.

Андрея затащили в продолговатое дощатое строение, принадлежавшее местному знахарю, который на удивление оказался вполне себе обычным пожилым мулатом. Вожак неторопливо протянул: «Та-а-а…» и, коротко поклонившись, покинул жилище знахаря.

Мулат ласково посмотрел на Андрея, улыбнулся и вдруг отчетливо произнес по-немецки (но Андрей ментально понял его слова):

− Ich werde dich auf die beine stellen, kerl… Я поставлю тебя на ноги, парень…

− Да что же это за земли?! − буквально взмолился Андрей.− Пожалуйста, скажите!

− Ойкумена,− негромко ответил старый знахарь и погладил ладонью седую бороду.