Лакрица, плюшки, два ножа

Глядя на Рыжих обормотов, Борода Шон теперь иногда покупал себе лакрицу.

С детства любил, и потом тоже порой хотелось, только вырос же, и денег вечно надо на другое, табак опять, выпивка, все, что взрослому человеку надо, какая ещё лакрица тебе, дураку. Детям, опять же, надо было. Потом и дети выросли, ну, кому повезло. Потом Билл появился, будь неладен, и денег ещё меньше стало.

А тут... И Билл сдох, хвала Господу, и деньги у людей тут появляться стали, потому что другого Билла в округе нет, а может, и не будет больше, потому что грохнувшие его Чокнутые Фэйноры теперь на ферме Донны поселились и кажись, никуда отсюда не собираются. И Чокнутыми их даже за глаза зовут все реже. За это можно и от Донны отхватить, и от Берта, и от тех, кто сторону Берта держал на выборах мэра.

Ну и Шон теперь с полным правом мог уши надрать.

По правде говоря, шериф из него был так, детям пальцем грозить. Просто он был согласен, не побоялся — чего ему бояться, одиночке — а ещё с Фэйнорами вроде как общий язык нашел. Сам Борода считал, это и несложно. Чокнутыми их считать не надо. Хоть чудаки во все поля и правда, но уж не прям ненормальные.

Нормальнее некоторых.

А чего хотеть от парней, которые жили где-то на диком севере, потеряли большую семью в войне с какими-то особо бешеными индейцами и потом годами воевали в лесу? Да они ещё на диво воспитанные для таких!

Другие, правда, уверяли, что индейцы этих семерых и вырастили. Только чепуха это была, понял Борода, посмотрев, как их средние в кузне работают. Нет таких индейцев, чтобы так научить металлу. Не бывает. Все индейцы, кто умеет, сами от цивилизованных людей научились.

И выговор у них не индейский. Слишком четкий и правильный, словно бы они и не в лесу жили, а в каком-нибудь Бостоне. Как-то за виски поспорили чуть ли не до драки, не из самой ли Англии эти приезжие, только никто не смог изобразить тот британский акцент!

...Словом, теперь небольшие деньги у Шона завелись.

А младшие Фэйноры, которые близнецы и аж друг друга одинаково звали, приезжали в лавку за сладостями, как дети. По мнению Шона, парни, в общем, почти дети и были, лет восемнадцать самое большое, если за уши их приостренные притянуть. Вот только в этом возрасте парни отчаянно хотят быть самыми взрослыми, и не дай бог позволить себе что-то детское, свои сами же такого засмеют, до драки и крови.

А этим было наплевать. Как попробовали однажды сладости и выпечку в лавке, так и повадились. Купят то сладких плюшек в патоке, то кекс с орехами, то арахиса в сахаре, часть слопают тут же на улице, часть увозят с собой. Может, кто из старших тоже сластёна?

Шону как представился однажды суровый старший Фэйнор, тайком лопающий плюшки с патокой — вот тогда он посмеялся, взял да и купил себе лакричных леденцов, детство вспомнил. Чуть не заплакал в первый раз, припомнив, как мать ему покупала. Правда, вспомнился и отцовский ремень, отчего плакать быстро расхотелось.

Словом, и сейчас его в лавку понесло за лакрицей и низачем другим. Заметил рослых лошадей у магазина, вспомнил, что хотел ведь, и завернул туда тоже.

Как видно, с охоты приехали. Вон и куропатки связками у седел висят. И лук у одного седла.

Один из рыжих уже выходил, держа свёрток с плюшками и жуя одну на ходу. Блеснула рукоять его здоровенного ножа. Кивнул Шону, улыбнулся. Нашел кого-то глазами позади него, кивнул тоже.

Борода покосился назад. О, пасторова дочка тоже здесь. Повадилась в лавку в одно время с рыжими, кто бы удивлялся. Не она одна, сейчас и ещё кое-кто волосы уложит и в лавку пойдет, это как пить дать.

Второй рыжий расплачивался у прилавка, и булочник ему даже кинул в кулёк со сладкими орехами немного леденцов. В городе упорно не могли запомнить как их звать по отдельности, прислушались к прозвищам — и стали звать Росс старший и Росс младший, чтобы хоть как-то обозначить, а то в глаза звать Рыжими неудобно, когда парни, даже юные, но ростом по шесть с лишним футов и из такой ... Гм, не чокнутой пусть, но отбитой семейки.

Рыжие не возражали.

Этот, у прилавка, кажется, был младшим, волосы у него чуть короче и светлее.

— День добрый, Росс, — Борода облокотился на прилавок с другого конца. — Все ли спокойно было?

— Видели следы двух всадников неподалеку. С юго-востока подошли к городу, развернулись и ушли на восток прямо.

— Все ждёшь новых неприятностей? — хмыкнул булочник.

— Именно. Либо на пустое место Билла позарятся, либо найдется дурачье, что захочет тоже меряться силами.

— Здесь что, так много дураков? — усмехнулся Рыжий-младший. Вроде по-взрослому усмехнулся, а все равно вопрос наивный.

— Дураков везде много, — сказал Борода наставительно. — Ещё и выжившие могут к кому примкнуть и науськать, чтобы отомстить.

— Хватит каркать, Шон, — булочник сбросил в ящик деньги Рыжих и, не спрашивая, свернул новый крошечный кулечек. Бросил туда десяток лакричных леденцов, принял от Шона монетку. — Вечно ворчишь и грозишься. То неурожай ждёшь, то ещё какую дрянь.

— И как, хорош был давешний урожай?

Скрипнула дверь, и пасторова дочка скользнула внутрь. Блеснула улыбкой. Славная улыбка у нее, полюбоваться и сейчас приятно. Россу-младшему бы радоваться, дурню длинному, а он глаза отводит.

— И мне сахарных орехов насыпьте, дядя Пит, — даже такую простую фразу Эдит ухитрилась сказать как-то очень славно.

А потом все испортилось. Потому что снаружи вдруг раздался спокойный голос Росса-старшего:

— Рыжий, выйди-ка, посмотри, — причем того рода спокойствие было, с каким ружье со стены снимают.

И все улыбки Эдит, кажется, пропадут сегодня зря. Младший Росс так и выскользнул из двери мимо нее, не глядя. Шон сунул леденцы в карман и поспешил за ним.

Эти двое одинаково смотрели вдоль улицы, туда, где дорога в холмах исчезает и где пыль висит. Кажется, там что-то шевелилось, но разглядеть Шон не мог, как ни щурился.

— Чего рассмотрели, глаза молодые, говорите уже, — проворчал он.

— Десяток всадников спустились с южного склона и едут сюда. И группа побольше забирает в сторону, их не видно за домами, но пыль показывает. Сейчас поглядим, — и тут младший Росс отмочил такое, что Шон едва не сел.

Парень подошёл к углу дома булочника и даже не вскарабкался, а почти взбежал по нему наверх. Только доски и запели под сапогами.

— Точно, на ферму двинулись, — сказал он сверху, не повышая голоса. Тут старший ему что-то бросил, младший поймал это что-то — изогнутое и лёгкое, вскинул вверх.

И дунул в него. Как на картинке из книжки про старину.

Гулкий резкий звук полетел над городком и резво выпорхнул наружу. Это можно было зуб давать — нижний левый коренной, почти целый — что на ферме Донны его услышат.

Хорошая штука-то, оценил Шон. В старину дураками не были. Звучит куда мощнее почтового рожка.

Из всех окон и дверей, конечно же, повысовывались люди, играющие малявки сюда побежали, и Шон уже рот открыл, только его опередили.

— Отряд чужих на подходе! — голос Росса-старшего хорошо так по всей улице раскатился. Привычно. — К оружию! Детей по домам!

Мальчишки, значит, хмыкнул Борода про себя. Дети почти. С привычкой командовать... По улице завопили, загоняя детей домой, заругались женские голоса и кое-где басом.

— Орать-то хорош, мальчишки, — бросил Том из окна своей халупы, что наискосок через дом. Ружье наизготовку взял.

Тут Росс-старший... оскалился, по другому не сказать. И свое ружье так перехватил, едва заметно. И нужно было срочно что-то делать.

— Помалкивай там и знающим людям не мешай! — гаркнул Шон в ту сторону. А потом положил руку на ствол Россова ружья.

— Здесь не лес, парень. Дурака за слова не убивают. Морду ему потом набей при всех, чтоб под руку не каркал, полудурок.

Росс перевел куда-то вверх потемневшие глаза, выдохнул сквозь зубы — и Борода вдруг запоздало испугался.

Чувство было такое, словно он гремучку с сапога вовремя стряхнул.

— Мальчишки — это не ко мне... запомни, Борода, — сказал старший Росс негромко.

— Договорились, — Шону зверски захотелось курить. Но в конце улицы из пыли уже показался одинокий всадник, остальные столпились возле последних домов, не давая закрыть ворота чахлой изгороди — словом, некогда стало.

— Эй, люди! — Молодой совсем парень на неплохой соловой лошадке размахивал светлой шляпой, при желании можно было счесть это белым флагом парламентера. — Дело у нас в городе есть!

— Ну? — сказал Шон после нескольких секунд молчания, чувствуя себя довольно глупо.

— Наши друзья очень обижены на Чокнутых Фэйноров! — Провозгласил тип со шляпой. — С Фэйнорами мы разберемся сами, это не ваша забота. — Он ткнул рукой в сторону северного склона, откуда донеслись беспорядочные выстрелы. — Но вот за ущерб раскошелиться придется! Так что гоните взад деньги Билла, да поживее! Берт Джонсон нам нужен, который больше всего нахапал! И остальные, кто присвоил чужую собственность!

— Дурак он, что ли, большие деньги тут в городе держать? — Шон погладил свою роскошную бороду, чтобы слова вышли значительные, потому что было, по-честному, страшно. Но один раз он уже справился, когда с Бертом двинул, авось справится и ещё раз. Ему теперь вроде и по должности положено...

И чертовски помогало не бояться то, что рядом стоят целых два Фэйнора.

— А это не наша забота! — заорал «парламентер», тоже пялясь на двух высоченных парней. — По-доброму даём время, пока с Фэйнорами разбираемся! Гоните монеты, и Берта нам выдайте, и мы уйдем мирно!

— Ну, идите и возьмите, — и снова голос старшего Росса разнесся по всей улице. А младший наверху сделал быстрое движение рукой, бандюк в седле напрягся — и тут взвизгнула и встала на дыбы его лошадь, мотая головой.

— Не пугай бедную.

— Это просто орех.

Вот засранцы, подумал Шон.

Показалось ему, или у Рыжего щека дернулась?..

Бандюк кое-как в седле удержался и с руганью погнал лошадь обратно.

Лошадок бы спрятать, подумал Шон. Кивнул Питу, тот крикнул внутрь дома — через считанные секунды распахнулась боковая дверь, и встрепанная Бекки потянула внутрь упирающихся лошадей близнецов, а потом и Шонова мула.

— Ждём первых выстрелов, или сами заварим? — младший Росс соскользнул с крыши и направил вопрос куда-то в небо. Старший, не отвечая, шагнул к стене, прислонился.

Первый выстрел бухнул над улицей со стороны окраины, пуля взвизгнула и выбила щепку из доски под самой крышей булочной — скорее, просто выпущенная для устрашения, чем в кого-то нацеленная.

И первым ответил младший Рыжий, вскинул ружье и выстрелил уже прицельно. Там, у ограды, кто-то взмахнул руками и шмякнулся с лошади.

— Да ты сдурел! — Выкрикнул Том из окна. — Они же нас теперь сожрут!

— Подавятся, — отозвался старший Рыжий.

— А ты спрячься под кровать, — предложил и младший, торопливо перезаряжая свой Шарпс.

Булочник Пит приоткрыл дверь и наугад выпалил из-за нее в сторону бандитов.

— Ну, Борода, мы и влипли, — сказал он невесело. — Я только сладостей напек побольше...

— Цыц, — сказал Шон и лег за лестницу из трёх ступенек, что в дверь булочной вела. — Патроны есть готовые?

— Есть, мистер Морган, — донеслось изнутри. Девчоночий голос немного дрожал, но крепился.

Тут на улицу и булочников дом обрушился залп из десятка ружей. Полетели щепки. Напротив них Том с руганью перезаряжал свое старье.

— Брысь в погреб! — зашипел Пит куда-то назад.

— Чего там делать? Я ж знаю, где патроны лежат, — сказала где-то там Эдит.

Пит сказал несколько слов, какие девушкам говорить не положено — про то, что с ним пасторовы сыновья сделают, если с Эдит чего случится.

— Да они не узнают, — отозвалась та. — Все хорошо будет.

Надо чтобы было хорошо, подумал Шон, дёргая себя за бороду. Все же не такая безнадёга как раньше. И Рыжие тут. Должны же справиться. Нельзя ж так больше...

Жаль, что конец улицы далековат для револьвера, это для ближнего боя шарманка. Хрен попадешь. Надо было ружье с собой все ж носить, а не трофейный кольт, обрадовался, старый дурак.

Над улицей развеивался пороховой дым, вот он расплылся посильнее — и выстрелил старший Росс. За ним, как по сигналу, раздалось ещё несколько выстрелов из города. Шону было жаль зря револьверные патроны тратить, но надо же показать бандитам, что их тут не только двое Рыжих встречают! В конце концов, запасной снаряженный барабан при нем.

Он обернулся — над галереей дома Старой Нэн тоже висело облачко дыма, и кто-то выглядывал из-за двери.

— Если они опять выстрелят залпом, — сказал вдруг младший Рыжий, — и снова все затянет...

— Успеем, — непонятно отозвался старший, — только надо ли?

— Нашим легче будет. А то валяться, отстреливать дураков по одному.

— Куда-то торопитесь? — спросил Шон хмуро. Затеют ведь глупость, и не остановишь их.

— Да скучно тут лежать, стреляя еле-еле. У нас плюшки недоеденные ждут.

— У вас братья ждут, что вы целыми останетесь, дурни! — не выдержал Шон.

— Не стоит говорить за них, — сказал младший Росс, отворачиваясь. И быстро переглянулся с братом — так выразительно глазами сверкнул, Шону аж показалось, они друг друга без слов понимают.

Не первый раз уже показалось.

— Одолжи кольт, — вдруг сказал первый Росс. Шон молча достал из кармана второй барабан, проверил, что патроны на месте, заменил, протянул ему. Все равно ведь не удержит, так хоть не подгадит.

Грохнули вразнобой выстрелы со стороны бандитов. Уже вполне прицельно, расщепляя доски, выбивая окна, врезаясь с мерзким визгом в столбы галереи над их головами. Шон невольно считал: шесть, восемь, девять...

Первый Росс сунул ему ружье, бросил на землю патронташ, выхватил револьвер — и на десятом выстреле, когда сгустился дым, близнецы пригнулись и сорвались с места единым движением. Помчались вдоль стены, как две здоровенные лисицы...

Не то, чтобы это были умные бандиты, подумал Шон. Не то, чтобы он сам очень умный, мелькнуло у него, когда он сам, едва перезарядив, перебежками двинулся следом, подхватив патронташ. Помахал рукой назад, мол, не стреляйте пока.

— Рехнулся?! — шепотом заорал вслед Пит.

Пороховой дым клубился. Потом раздался режущий уши вопль, и сразу — выстрелы.

А если они тут полягут, сопляки, старший Фэйнор мне точно башку оторвёт, подумал Шон. Железной рукой. И ободренный этой мыслью поспешил дальше, нырнув в клубы дыма.

Там заорали ещё громче, Шон перебегал и считал револьверные выстрелы, хотя ведь не только у Россов там револьвер...

То, что он увидел, сразу напомнило резню с апачами, только ни одного апача тут не было.

Один Росс на этой стороне улицы заслонялся уже дохлым, расстрелянным бандитом и как раз, как Шон его разглядел, выстрелил в последний раз. Отбросил свой револьвер и выхватил покойников. А второй, там, через улицу...

Ножи у обоих Россов были длиной в локоть. И второй сейчас с разворота вспорол горло одному из оставшихся бандитов, обратным движением воткнул в брюхо другому, уже раненому, прыгнул за третьим бегущим, пырнул в спину.

На этом остался только один бандит, который сейчас удирал со всех лошадиных ног. Шон и рта открыть не успел, как первый Росс выпалил ему вслед из чужого револьвера. Дважды. Первый раз промазал, на второй раз голова беглеца брызнула темным, и он полетел в пыль. Лошадь всхрапнула, брыкнула задом и, сбросив труп, помчалась по склону вверх.

Шон даже не понимал, восхищаться ему хочется, бояться, или уши братцам надрать, хоть и не его это право, по-хорошему.

— Эй, вы! — завопил где-то позади Том. Пороховой дым еще только-только развеивался. — Вы чё там все, умерли, что ли? Чокнутые!

— И не мечтай! — огрызнулся Шон.

Первый Росс разжал руки, покойник шмякнулся в пыль. Росс подобрал револьвер, молча вернул Шону. Второй вытер нож о куртку ближайшего бандита, вложил в ножны на бедре. Едва азарт драки их оставил, как глаза у обоих погасли, лица стали одинаково спокойны и хмуры. Словно им сделалось лет сто каждому, и эти сто лет они так и резали глотки, и все зря.

Потом у одного чуть дернулась щека.

— Ну, вы даёте, парни, — решил Шон хоть что-нибудь сказать. — Первые трофеи — ваши.

Теперь щека дернулась у второго, который посмотрел на Бороду с невнятным отвращением. Хм, глотки резать их не парит, а как трофеи собирать...

— Ну, пропадать добру, что ли? — хмыкнул Шон. — Два лучших ружья ваши, смотрите, ведь разберут сейчас.

Со всей улицы к ним, стоящим, спешили люди, впереди переваливался Пит. Потом его обогнала Донна.

— Все целы? — крикнула она.

— Все отлично! — гаркнул Шон, махнув рукой, хотя беспокоилась Донна точно не о нем. А жаль, между прочим.

Рыжие снова переглянулись этим своим говорящим взглядом. Один двинулся к сбившимся возле ограды бандитским лошадям, второй нахмурился, но подобрал одно из валяющихся ружей, осмотрел замок.

— Вашим на ферме помощь нужна? — спросила Донна обеспокоенно.

— Там справятся, — сказал ближний Рыжий спокойно. Сейчас, когда их запорошило пылью и забрызгало красным, различать близнецов у Шона не получалось.

— А с этими что делать? — ткнул пальцем в лежащих недовольный Том. — Ещё не хватало, чтобы они на нашем кладбище лежали!

— Вот нашел заботу! Прям тут за оградой закопают, — фыркнул Пит.

— Ещё чего! — врезался в воздух пронзительный голос вдовы Никсон из крайнего дома. — Это чтоб мои дети на их могилу пялились?! Не позволю!

— Может, им ещё гробы сколотить прикажешь? Делать нечего! — загалдели в стремительно увеличивающейся толпе. — Доски тратить! Они людям нужны! Пусть Юхан зароет и крест поставит, и хватит с них!

Близнецы посмотрели на спорщиков недоуменно. Как-то так посмотрели, что Шон почувствовал себя неловко.

— Раз уж мы грабим мертвецов, по крайней мере, выберем лучшее, — хмыкнул тот, что справа, держа под уздцы ту самую соловую лошадку, невысокую, но ладную. — Я достаточно похож на орка? — спросил он непонятно.

— Вполне, — кивнул другой, вскидывая на плечо трофейное ружье. И они двинулись обратно к лавке Пита.

Оттуда к собравшимся подоспела и Эдит — ровно чтобы успеть увидать эти две каменные жуткие рожи. Воодушевление на ее лице пропало, словно дверь захлопнулась.

А было ли что ещё, Шон не видел, потому что, наконец, начали делить трофеи, и вот тут-то и начался спор и шум, и ему пришлось разводить участников перестрелки, пока не переругались вдрызг.

Когда вспаренный Шон кое-как отделался от этой заботы и вернулся за мулом, Бекки на крыльце лавки со всем пылом уговаривала одного из Рыжих перевязать задетую пулей руку. Рядом торчали ещё несколько женщин, не то обсуждая случившееся, не то желая тоже поглазеть на Рыжего без куртки. Потому, небось, тот и не поддавался. Второй мрачно стоял столбом, удерживая под уздцы лошадей, и новая кобылка дружелюбно пыталась жевать рукав его куртки.

— Вы чего, забыли что-то? — удивился Пит.

— Плюшки пропали, — сказал печально тот Рыжий, что сидел на ступенях лавки. — Что ж мы, зря приезжали?

Пит запыхтел, не зная, что тут сказать, и ринулся в лавку, скрипя половицами. Бекки со своими тряпочками исчезла следом. Внутри загромыхало. Через несколько минут снова выскочила запыхавшаяся Бекки, неся в руке маленькую корзинку, полную плюшек в сахаре.

— Это подарок, — выпалила она, улыбаясь обоим. Ближний принял корзинку, и словно слегка отразил эту улыбку.

— Что ж, братцу Курво будет чем утешиться за потерянный день, — хмыкнул он. И снова, как перед началом всего безобразия, вытащил плюшку пыльной рукой, откусил. — Рыжий!

— Да ну тебя, руками немытыми! — буркнул второй, стоявший очень прямо, даже к коновязи не прислонился. Что, ему тоже куда-то прилетело?

Шон замахал руками, призывая всех к порядку. Поднял руку. Выстрелы со стороны фермы совсем стихли, пыль на дороге показывала, что там толпятся всадники, не решаясь приблизиться. Десяток трупов у ограды должны оттуда быть отлично видны.

— Кому-то не хватило? — громко спросил первый Рыжий, торопливо проглотив остаток плюшки и хватая ружье, прислоненное к стене. Люди отхлынули с улицы, опасаясь, не случилось бы новой перестрелки.

— Это как, — раздался вдруг старческий, надтреснутый голос плотника Юхана, — мне и этих всех потом закапывать? А кто мне за них заплатит?

И почти все, кто стоял рядом, захохотали. Дружно и весело, так что на дороге наверняка слышали.

Кроме Россов. И ещё Донны, сжимавшей ружье так, словно ей хотелось Юхана огреть по лысой макушке. Потому что уж не Юхану было стрелять, если чего, тот и в столб попасть никогда не мог.

Но в этот раз обошлось: всадники в пыли, посуетившись и, видимо, пересчитав покойников, сбились в кучу и двинулись обратно на восток, откуда пришли. И было их, как показалось Шону, сильно меньше прежнего.

— Половина, — хмуро сказали рядом. Шон удивлённо повернулся к второму Рыжему.

— Что?

— Не больше половины осталось, — повторил тот.

— Я что, заговариваться стал? — Борода почесал в затылке.

— Нет, думал громко, — криво усмехнулся Рыжий.

Шон хохотал долго, со вкусом, чувствуя, как его понемногу отпускает. И пусть оборачиваются. Отсмеявшись, он подумал, что если от банды осталось меньше половины, это очень хорошо, и вряд ли сунутся в город ещё раз, но подежурить ночью не помешает. И надо бы зайти к Такеру, и с Томом договориться, у кого из них ночевать и в каком порядке караулить. И стоит ли Россов уговаривать остаться в городе на ночь...

— У тебя кровь течет, может, перевязать надо? — сказала откуда-то взявшаяся Эдит негромко, кроме второго Рыжего и Шона, небось, не слышал никто. И точно не Шону сказала. Покосившись, Борода увидел-таки небывалое.

Этот Рыжий стремительно покраснел.

«Господи, неужели все же нормальные?»

— Все в порядке у меня! — сказал парень сквозь зубы. Сзади на его штанах из-под куртки расползалось темное блестящее пятно... Рыжий прожёг взглядом брата, тот словно почувствовал и обернулся.

— Попробуем все же добраться домой сегодня, — первый брат подошёл и вскочил в седло, осторожно держа дареную корзинку плюшек. На его рукаве тоже было небольшое темное пятно, но двигался он свободно.

Борода предпочел бы, чтоб они остались караулить. Но хрен там. Если парень и правда поймал пулю в зад, от заботливых девчонок ему лучше держаться подальше. А то так уложат и перевяжут, что встанешь уже женатым!

Уезжали оба Росса с одинаковыми непроницаемыми лицами, не очень подходившими к корзинке плюшек. Девицы смотрели вслед и шептались. Не иначе, эти хитрюги уже между собой уговорились, кому на кого охоту открывать.

— Караулить будете, небось? — хмыкнула Донна. — Не напейтесь там.

— Плохо ты о нас думаешь, — приободрился Шон. — Можем хоть что-то и сами сделать. Не все же мальчишкам нас защищать. А ты бы, может, нам бы с ужином помогла, а?

— Не налью, — отрезала Донна. — Но немного мяса с хлебом дать могу.

— Экая ты суровая.

— Уж какая есть. — Женщина отвернулась.

Не первый отлуп это был, далеко не первый. Ничего, подумал Борода, главное — настойчивость. Не все ж такой женщине по мужу плакать.

...И не усыновит же она всех семерых Фэйноров, в самом-то деле!