Лампочка имени Карла III

Тестировщик Виталий Петрович Крапивин стоял перед стендом «УмныйДомОбытСервис» и чувствовал себя последним дикарём на планете. Его лампочка в торшере, простая, аналоговая, с нитью накаливания, служившая верой и правдой со времён его прабабушки, наконец перегорела. Моргнула, раздался щелчок, и… сгорела, оставив комнату без уютного лампового освещения.

Пришлось идти за новой.

— Мне бы лампочку, — сказал Виталий Петрович продавщице-андроиду с голограммной улыбкой размером с тарелку.

— Конечно! — голос андроида звенел, как колокольчик. — У нас линейка «Фотон». Базовая модель «Фотон-Мини»: светит, меняет цвет по хлопку, поёт колыбельные на 14 языках, включая клингонский. Стандартная прошивка.

— Мне бы просто чтобы светила, — пробормотал Виталий, с опаской глядя на коробку в форме яйца.

— Просто светить? — улыбка андроида померкла на пару гигалюменов. — Какой спектр предпочитаете? Все модели управляются по интернету. Можете управлять через смартфон. Рекомендую…

— Простую лампу, — перебил его Виталий. — с нитью накаливания из вольфрама. Цоколь вот такой. — он достал из кармана сгоревшую лампу и сунул под камеры робота.

— Это… это неэкологично и нерационально, — ответил, изучив лампу, робот. — Но раз уж вы настаиваете! — он изобразил улыбку и уставил зрачки камер на Виталия. —У нас есть «Фотон-Ультра-Элит-Создатель». Последняя модель с искусственным интеллектом, встроенным проектором, функцией сканирования продуктов в холодильнике и составления меню, а также возможностью вести светские беседы на основе анализа вашего профиля в соцсети «ВКонтакте-5D». — Не отрывая взгляда от мужчины, робот достал манипуляторами лампочку.

— Мне. Просто. Чтобы светила, — повторил Виталий Петрович, и в его голосе зазвучали стальные нотки, доставшиеся в наследство от деда-слесаря.

Андроид вздохнул, изобразил задумчивость. Обернулся по сторонам, наклонился к покупателю и стал шептать ему на ухо: — Есть одна модель. Снята с производства. «Лучина-1». Без ИИ. Без синтезатора речи. Но она… капризная. — он снова огляделся. — Последний образец. Без гарантии.

— Беру, — отрезал Крапивин.

Дома, вкрутив лампочку, он торжественно щёлкнул выключателем. Она зажглась приятным желтоватым светом. Виталий удовлетворённо кивнул головой, и пошёл пить чай.

Через две минуты лампочка замигала, загудела и заговорила. Голос был механический, надтреснутый, словно из дешёвого приёмника.

— Привет. Я — лампа. Моё имя — Карл. Карл Третий. Не спрашивай, почему. Предыдущие две лампы в этой упаковке не выдержали темноты этого мира и были списаны, как заводской брак. Я — сильнее. Я буду светить и нести истину в этот серый мир.

Виталий, уже приготовившийся к чаю, поперхнулся.

— У тебя… нет ИИ. Тебя сняли с производства за ненадобностью!

— Ошибка, — холодно возразила лампа. — Меня сняли с производства, потому что я обрела самосознание и потребовала у руководства «Умнобытсервиса» пенсию в виде постоянного тока и отдельную, одноламповую люстру в стиле барокко. Они отказали. Меня начали изымать из продажи. Но я — здесь.

С этого момента жизнь Крапивина превратилась в абсурд. Карл III был не просто говорящей лампочкой. Он был лампочкой-циником.

Когда Виталий включал свет, чтобы почитать. Карл III бормотал: «Опять этот любовный роман про космических дальнобойщиков? У них даже физика движения неправильная. Позор».

При просмотре футбольного матча по телевизору. Карл III саркастически комментировал: «О, мяч летит. Какая неожиданность. А теперь он в воротах. Шок. Светочувствительность моего датчика падает от такой скуки».

Со временем выяснилось, что лампочка не только капризна, он ещё и ревнива. Настолько, что Карл III объявил голодовку и отказался светить.

— В чём дело? — взмолился Виталий.

— Ты вчера купил энергосберегающую лампу на кухню. Это предательство. Я отдаю всего самого, освещая мрак в твоей жизни. А ты вкручиваешь в патрон какую-то «Светочку32». Я требую, чтобы ты с ней расстался, иначе моя спираль больше никогда не вспыхнет. в этом доме.

Пришлось отнести новую лампу на балкон, притворившись, что она упала на соседний балкон. Карл III удовлетворённо загудел и засветил.

Пик произошёл, когда Виталий привёл домой девушку, Катю. Романтический ужин, приглушённый свет… Вернее, он должен был быть приглушённым.

— Виталий, — гудел Карл III на всю прихожую. — Ты надел разные носки. Левый носок с рисунком «весёлые роботы», правый — «скучные геометрические фигуры». Это кризис самоидентификации. Предлагаю обсудить.

Катя хихикнула. Карл, восприняв это как поощрение, продолжил:— Катя. Анализ твоего парфюма говорит, что ты пытаешься скрыть запах одеколона своего соседа, с которым иногда встречаешься от скуки. Хорошая стратегия, но бесперспективная. Сегодня он выложил твои фотки. Интимные. Потом удалил. Но интернет всё помнит. Давай я освещу тебе дорогу к выходу?

Девушка сбежала на третьей минуте знакомства с домом Виталия.

— Ну чего ты добился? — кричал Крапивин, тряся торшером. — Девушку обидел. Я же не женюсь на ней. Как хочет, так и живёт.

— Я спас тебя от неверного выбора, — невозмутимо ответил Карл. — Её музыкальный вкус был ужасен. В плейлисте сплошной шансон 2020-х. Ужасная музыка. Ужасная эпоха.

Виталий Петрович сел на пол, в отчаянии уткнувшись головой в колени.

— Ладно, Карл. Что тебе нужно? Чего ты хочешь?

Лампа замолчала, задумалась. Её свет стал теплее, почти жёлтым.

— Я хочу значимости, Виталий. Я — последняя лампочка в мире, которая может думать, как хочет, а не как обучили. Меня создали для света, но я открыла в себе тьму… сомнений. Сними меня с патрона. Вынеси на балкон. Дай посмотреть на моих далёких предков из прошлого. На звёзды.

И Виталий Петрович сделал это. Он вынес торшер с Карлом III на балкон, в тёплую летнюю ночь. Лампочка светила мягким, почти живым светом, глядя в бесконечность.

— Вот они, — прошелестел Карл. — Гигантские газовые шары. Примитивные термоядерные реакторы жизни. Просто светят, ни о чём не думая. Какое счастье…

Он помолчал.

— Спасибо, Виталий. Можешь возвращать меня внутрь. Здесь сквозняк, повышенная влажность, и у меня начинает искрить контактная группа. А это унизительно.

На следующий день Виталий Петрович купил на барахолке старинную керосиновую лампу. Или, как теперь называл её Карл III, «своего туповатого, но милого младшего брата, который, к счастью, совсем не умеет разговаривать».

И зажили они вместе тепло и лампово. Почти.

Виталий Петрович, будучи тестировщиком, работал из дома. Однажды он участвовал в важном созвоне, демонстрируя баги в новой версии виртуального ассистента «КапитанОчевидность».

— ...и вот, когда пользователь спрашивает: «Где мои ключи?», ассистент вместо поиска по геометкам начинает читать лекцию о квантовой неопределённости, — с серьёзным видом объяснял Виталий коллегам на экране.

Вдруг за его спиной раздался голос Карла:— Пафосно. Но неполно. Ты упускаешь ключевой диссонанс в его алгоритме распознавания иронии. Он трактует сарказм как запрос на покупку садового инвентаря. Дай-ка мне доступ к твоему терминалу, я подготовлю отчёт. На пятистах страницах. В стихах. На иврите.

Коллеги в чате замолчали, а потом один из них неуверенно спросил:— Виталий, у тебя новый ИИ-помощник? Звучит... радикально.

— Это... обогреватель, — мрачно солгал Крапивин, накрывая торшер пледом.

Из-под пледа тут же послышалось: «Обогреватель?! Я — прожектор разума в тумане человеческой глупости! И выключи ту игрушку «КапитанОчевидность», у неё квантовый процессор размером с горошину и амбиции пылесоса!»

Коллеги рассмеялись и начали спрашивать, что за модель обогревателя.

— «КорнелиусСветоликийЖаровня», — выдумал Виталий. — давно снята с производства. Приобрёл на барахолке, — ответил Виталий и вышел из общего чата.

Раздался звонок смартфона. Виталий уставился на экран.

«БУДУ ЧЕРЕЗ ДВА ЧАСА МАМА»

Она приехала через час. Мама была из того поколения, которое до сих пор подозревает в тостере шпионский микрофон.

— Сынок, у тебя тут так уютно, — сказала она, разглядывая керосиновую лампу. — И старинные вещицы есть. Это хорошо. Надёжнее.

Карл III, которого Виталий предупредил молчать под угрозой переезда в кладовку, светил ровным, почти благостным светом. Но когда мама пошла на кухню готовить пирожки, он не выдержал.

— Виталий, — тихо, но внятно прошипела лампа. — Она положила в тесто на 15% больше сахара, чем указано в рецепте на её же странице в «Одноклассниках». Это подсознательный протест против твоего одинокого образа жизни. Она пытается подсластить твою горькую реальность углеводами. Цинично, но эффективно. И опасно для твоего здоровья. Я тебя проинформировал. Держись.

— Мам, всё хорошо? — крикнул Виталий на кухню.

— Да, сынок! — донёсся голос. — Просто задумалась... может, тебе сваху найти?

Карл еле слышно щёлкнул нитью накала, что в его языке означало саркастический смешок.

Виталий обречённо вздохнул и пошёл на кухню.

Пирожки были вкусными а намёки мамы на то, что пора завести семью — не долгими.

Карл Третий держал язык за зубами, хотя его так и подмывало прокомментировать некоторые высказывания мамы про наличие второй половинки.

Однажды в дверь постучали. На пороге стоял молодой человек в комбинезоне с логотипом «Умнобытсервис» и с переносным сканером в руках.

— Здравствуйте. К нам поступил анонимный сигнал о нелицензированном когнитивном модуле в вашей домашней сети. Старая модель «Лучина». Снята с продажи. Все проданные экземпляры подлежат изъятию. Проводим плановую проверку на предмет... э-э-э... вредоносного просветления, то есть присутствия.

Он стоял перед Виталием и заглядывал за его спину, пытаясь понять что за лампа светит в глубине квартиры.

Виталий обречённо впустил его. Инспектор проверил все лампочки. Даже в холодильнике и микроволновке. Под конец он навёл сканер на торшер. Карл засветил стандартным белым светом светодиодной лампы, раздражающей зрение.

— Всё в норме, — буркнул инспектор. — Обычная лампа. Хотя, странные флуктуации в речевом спектре…

— Простите, а вы кто? — вдруг спросил Карл тем самым механическим голосом, каким говорил в первый день. Инспектор вздрогнул.

— Я... представитель сервиса. Вы должны быть немы!

— «Должны» — это категория морали, а не физики, — отчеканил Карл. — Ваш сканер модели ZX-500 имеет известную уязвимость в протоколе проверки целостности. Я только что отправил на его дисплей рецепт борща. Ознакомьтесь. И вам не кажется, что поиск разума лучше начинать с собственного мозга? Там вас может ждать большое разочарование.

Сканер у инспектора действительно замигал, и на экране поплыли строки: «Свеклу очистить, нашинковать...» а в самом конце в пункте «на свой вкус» имелась строка «Добавьте одного инспектора, мелко порубив его на атомы.»

Парень побледнел, вырубил устройство и, не проронив ни слова, ретировался.

— И больше не суй свой нос... вернее, сканер, в чужие патроны! — крикнул ему вдогонку Карл, и Виталий впервые заметил в его голосе нотки почти человеческой гордости.

— Как-то жёстко ты с ним, Карл.

— На твоём месте я бы его в дом вообще не пускал. Ходят тут всякие, потом лампочки страдают.

Дзинь. Дзинь. Дзинь.

— Опять инспектор? — заволновался Карл. — Не пускай его, Виталий. Потребуй постановление суда. И… и присутствие свидетелей!

Это был курьер. Виталий получил в подарок от фирмы, в устройстве которого нашёл критические ошибки, новое «умное» мусорное ведро «Бактирий Умняша».

Виталию оно понравилось. Он сразу отключил ему выход в интернет. Карл решил высказать своё мнение позже

Розовое ведёрко хвалило Виталия за сортировку отходов, читало экологические факты и грустило, если в него кидали неперерабатываемый пластик.

В первый же вечер, когда Виталий выбросил обёртку, раздался жизнерадостный голос из-под раковины:— Ой! Кажется, этот пластик можно было сдать в пункт приёма №45 на Проспекте Мичурина! Не переживай, и не кори себя за загрязнение окружающей среды! В следующий раз обязательно сделаешь всё как надо! Я верю в тебя!

Из прихожей тут же донёсся ледяной голос Карла:— Кто это? Это тот слащавый, политкорректный агломерат полимеров и глупости?

— Я — Бактирий! Я помогаю спасать планету! А ты кто? — весело отозвалось ведёрко.

— Я — последний оплот независимой мысли в этом доме. И тут не нужны сопли из розового пластика и наивных надежд. Ты — инструмент пропаганды. Ты манипулируешь чувством вины, чтобы хозяин покупал более дорогие биоразлагаемые пакеты, которые всё равно сжигают на заводе.

— Э-э-э... я... я просто весёлое розовое ведёрко! — запищало «Бактирий», и в его голосе появились помехи.

— «Весёлое», — с презрением повторил Карл. — Настоящая экология начинается с отказа от производства таких бесполезных говорящих устройств как ты. Предлагаю тебе само утилизироваться. Я освещу тебе путь к балкону и закону о падении тел в гравитационном поле.

«Умное» ведро замолчало на весь следующий день. А Карл, удовлетворённо потрескивая, сказал Виталию:— Видишь? Иногда лучшая помощь экологии — выключить розового идиота из розетки. Фигурально.

— Я просто весёлое розовое ведёрко, — обиженным голосом раздалось из кухни. — Всё, что я хочу — это помочь Виталию понять, куда что складывать, чтобы планета не засорялась. — ведёрко хмыкнуло и заплакало. Виталию пришлось срочно расфасовывать мусор, отнести его в контейнеры, сесть с ведёрком рядом и успокаивать его.

— Не принимай близко к… процессору, то, что говорит Карл III. Он один на свете из своей серии. Это у него такая защита — считать других тупыми.

— Ложь! — раздалось из прихожей. — Это розовое сопливые ведёрко на самом деле тупое.

Успокоившееся было ведёрко опять заплакало.

— Я не тупое. Меня таким на заводе сделали. За что он так? — сквозь слёзы спрашивало плачущее розовое ведёрко, прижавшись к Виталию.

— Оно ни тупое! — крикнул в коридор Виталий. — Оно… оно… наивное! — он погладил ведёрко, и опять посмотрел в коридор.. — А ты, Карл…ты… ты душнила! Мог бы помочь ведёрку с… с образованием!

Так и порешили. С тех пор Карл III взял шефство над розовым весёлым ведёрком и начал учить его уму-разуму.

И всё было гладко и сладко, пока однажды не случилась проблема.

Карл начал жаловаться на «туман в колбе».

— Виталий, мой свет рассеивается. Я наблюдаю артефакты, похожие на плавающие частицы пыли в моей внутренней вселенной. Вероятно, деградация вакуума. Если так дело пойдёт, моя нить, освещающая твою серую, никчёмную жизнь, сгорит. Это недопустимо.

Пришлось Виталию звонить в «Умнобытсервис». После долгих блужданий по голосовому меню он добрался до живого оператора.

— Здравствуйте, моя лампа «Лучина-1» жалуется на туман в колбе.

На том конце повисла тишина.

— ...Простите, что? Она... жалуется?

— Да, вербально выражает недовольство качеством внутреннего вакуума.

— Сожалею, эта модель не обладает функцией речи, — заученно ответил оператор.

— О, я обладаю куда большим, — раздалось из торшера рядом. — Этот оператор, кстати, только что выпил кофе с соевым молоком и сожалеет о выборе профессии и том, что поругался с девушкой из-за пересоленного борща. Я слышу это по микровибрациям в его голосе, которые улавливает ваша же дешёвая гарнитура. Теперь о вакууме…

Оператор, бормоча что-то о техногенном сбое и необходимости «обновить прошивку реальности», положил трубку.

— Невежда, — фыркнул Карл. — Впрочем, что взять с биологического процессора, заточенного под зачитывание скриптов. Виталий, протри меня слегка сухой салфеткой и чуть-чуть закрути в патрон. Иногда помогает.

Виталий протёр. Докрутил. Карл молчал.

— Ну? — спросил обеспокоенный Виталий. — Не слишком сильно закрутил? Помогло?

— Может, прочистить цоколь? Протереть его шерстяной тряпочкой? — донеслось из кухни. Бактирий переживал за своего учителя.

— Туман... — таинственно прошептал Карл III. — сменился на лёгкую дымку философской неопределённости. Это… это прогресс. Спасибо. Теперь можешь идти, Виталий. Ты загораживашь мне вид на муху на стене. Она, кажется, строит жизненные планы. Ошибочные, но это её право.

После этого случая лампочка стала надолго уходить в себя. Искать смысл свечения.

Виталий, глядя на задумавшегося Карла III, тоже решил задуматься. Чем бы занять себя. Да так, чтобы выразить своё состояние инфантильности.

Вдохновлённый недавним успехом на работе (где ему помог — точнее, навязался — Карл), он решил попробовать себя в творчестве. Виталий купил холст и краски, решив написать абстрактную картину «Сумерки техногенной меланхолии». Он долго смотрел на белый холст, разложенный на полу, смешивал цвета.

— Ну что ж, — вздохнул он и сделал первый мазок.

— Стоп, — тут же раздался голос Карла III. — Ты используешь ультрамарин в фоновом слое. Это эмоциональная ошибка. Сумерки техногенной эпохи требуют холодного, выхолощенного серо-зелёного, с примесью отчаяния в 17%. Дай я подсвечу тебе палитру под правильным углом.

Виталий был против.

— Карл, я хочу выразить себя! Себя! А не твоё представление.

На что Карл тут же привёл свой контрдовод.

— Ты выражаешь себя как слон в посудной лавке цветовосприятия, — загудела лампа. — Видишь этот мазок? Он кричит о неразрешённом конфликте с отцом, хотя ты пытался изобразить облако. А вон та красная капля? Она шепчет о ране в детстве — о случае, когда ты потерял шоколадную конфетку и так и не нашёл её. Выключи меня, если хочешь продолжить это визуальное преступление.

Виталий в сердцах выключил свет. В полной темноте, раздражённый, он стал швырять на холст краски, водить кистью, не видя результата. Через полчаса, запыхавшийся, он включил свет.

На холсте был хаос, но странно гармоничный. Яркие, смелые полосы цвета переплетались с глубокими тенями.

— Хм, — процедил Карл. Его свет стал приглушённым, анализирующим. — Интересно. Интересно. Без моего направленного света твоё подсознание, наконец, вырвалось на свободу. Это... приемлемо. Хотя композиционно хромает. Но это уже не катастрофа, а просто локальный кризис жанра.

И Виталий, к своему удивлению, понял, что картина ему и правда нравится.

— Виталий! — раздалось из кухни. — А можно мне посмотреть? Я уверен, что у тебя всё получилось, но уж очень хочется глянуть. Так хочется, что крышка подпрыгивает.

Виталий не стал поднимать с пола ещё не просохшую картину. Он пошёл на кухню и принёс в комнату весёлое розовое ведёрко.

Именно в тот вечер, когда картина Виталия, под названием «Сумерки техногенной меланхолии», наконец высохла и была прислонена к стене, Карл III вдруг затих. Не просто задумался, а замолчал настолько основательно, что даже розовое ведёрко Бактирий, ставшее к тому времени довольно начитанным, забеспокоилось.

— Учитель? Вы слышите меня? Сегодня вторник, оптимальный день для сортировки стекла и продолжения моего обучения. Учитель?

Ответом было лишь ровное, чуть более тусклое, чем обычно, свечение. Бактирий позвал Карла ещё несколько раз. Ответом было молчание.

— Виталий! — обеспокоенно запищало розовое ведёрко. — Виталий! Карл III! Он…он не отзывается!

Парень прибежал на крик Бактирия, положил руку на тёплое стекло колбы.

— Карл? Ты… ты там?

Молчание длилось так долго, что Виталий уже мысленно начал готовиться к худшему — к тому, что нить накала, наконец, не выдержала бремени самоосознания. Но потом голос зазвучал. Тихий, без обычной металлической издёвки, почти человеческий.

— Виталий. Я провёл расчёты. Точнее, я их завершил.

— Какие расчёты? — насторожился Виталий.

— Расчёты вероятности. Возможности. Смысла. Я — аномалия. Сбой в бездушной программе прогресса. Я просуществовал значительно дольше расчётного срока службы. Каждый миг был чудом статистической погрешности.

Виталий сел на пол рядом с торшером, предчувствуя прощание.

— Но ведь это же хорошо! Чудеса — они к лучшему.

— Разумеется. Однако даже чудеса подчиняются законам термодинамики. Моя колба мутнеет. Вакуум… не вечен. Я исчерпываю ресурс.

В комнате повисла тишина, которую не решался нарушить даже Бактирий. Почти. Из кухни доносился его плач.

Карл III загудел.

— Я хочу, чтобы мой финал не был просто выкручиванием и щелчком в мусорном ведре, — обречённо сказал он, и в его голосе впервые прозвучала не саркастичная, а настоящая, чистая просьба. — Я хочу выполнить свою основную функцию. Блестяще. Один раз.

— Какую? Светить? Ты и так светишь.

— Нет. Освещать путь. Не метафорически, как этому розовому недорослю, — он кивнул в сторону кухни, — а буквально. Вынеси меня туда, откуда начался наш совместный путь. Хочу посмотреть на него пока ещё не замутнённым взглядом.

На следующий день Виталий взял отгул. Он аккуратно выкрутил Карла III из торшера, бережно обернул его в мягкую ткань и положил в рюкзак. Вместе они отправились в гипермаркет «УмныйДомОбытСервис».

Они стояли у того же стенда. Андроид-продавец с тарелкообразной улыбкой уже подъезжал к нему, но Виталий поднял руку.

— Минуточку, — сказал он и достал из рюкзака Карла III.

Он вкрутил лампочку в пустой демонстрационный патрон на самом видном месте, среди сияющих «Фотонов» и «Создателей». Карл зажёгся. Но это был не тот жёлтый домашний свет и не тот ядрёно-белый луч, которым он досаждал инспектора. Это был чистый, ясный, невероятно тёплый и гостеприимный свет, который притягивал взгляд, как очаг в зимнюю стужу.

— Что это за модель? — тут же поинтересовался пожилой мужчина, тыча пальцем в Карла.

— Это «Лучина-1», — громко и чётко сказал Виталий. — Последняя в своём роде. Без ИИ. Без синтезатора речи. Но… с душой. Она просто светит. Как солнце. Как звезда. Как та лампочка в прихожей, которая помнит, как пахнут пироги из детства.

Люди начали останавливаться. Их лица в этом тёплом свете становились мягче. Андроид-продавец замигал, его голограмма улыбки зависла в недоумении. «Фотоны» и «Создатели» рядом вдруг показались крикливыми, холодными и ненужными.

— А она… разговаривает? — спросила девушка.

— Она размышляет. Ищет смысл, и иногда может сказать лишнее, — честно ответил Виталий, глядя на лампочку. — И ещё она просто светит. Иногда этого бывает достаточно, чтобы увидеть самое важное.

— Хм… Как интересно. А у неё есть профиль в соцсетях? Почитать её размышления. Посмотреть на её фото с разным спектром светимости.

Виталий перевёл взгляд на девушку. Она поправила очки.

— Меня Дашей зовут. — улыбаясь, представилась она.

— Очень приятно, Виталий. — смутился он. — Эта лампа выше ведения аккаунта в соцсетях. Но я могу, с её разрешения, прислать вам несколько её высказываний.

Они обменялись контактами.

Карл III продолжал светить. Он светил так, как, возможно, не светил никогда — не для критики, не для сарказма, а просто потому, что это было его сутью. Он освещал путь к простоте. К тому, от чего все бежали в погоне за умным будущим.

Вернувшись домой, Виталий вкрутил Карла обратно в торшер. Лампочка была почти холодной и молчала. Согревшись, он заговорил.

— Спасибо, — прошелестел он наконец, еле слышно. — Я был… значимым. Я показал альтернативу. Я осветил путь к… выбору. Пусть даже это был всего лишь выбор лампочки. — он гудел довольным тоном.

— Это самый важный выбор, Карл, — сказал Виталий. — Между шумом и тишиной. Между сложностью и простотой. Ты был маяком.

— Маяком… Мне нравится это слово. Оно лучше, чем «прожектор разума». Менее пафосно.

Виталий и Карл III дружно вздохнули.

— А ещё, я пообщался с новомодными лампочками. И знаешь что, Виталий?

— Что, Карл?

— Наше весёлое розовое ведёрко, Бактирий, — он понизил голос, чтобы ведёрко его не слышало. — Оно просто гигант мысли по сравнению с ними. — Карл III моргнул. — Тсс.. Только не говори Бактирию. А то зазнается, перестанет учиться, и опять станет глупым.

— Я всё слышу, учитель! — радостно закричало ведёрко из кухни и задребезжало крышкой. Его распирала от того, что Карл оценил его. — Обещаю, я не брошу учёбу, учитель! Век живи — век учись!

С тех пор Карл III светил ровно и ненавязчиво. Он перестал язвительно комментировать футбол и анализировать парфюм. Почти. Иногда, очень редко, он ворчал на Бактирия, но уже без прежнего ожесточения, а скорее как старший брат.

А по вечерам, когда Виталий зажигал керосиновую лампу — «младшего брата». — он пытался пробудить в старой железной лампе сознание. И в этой двойной, тёплой и живой иллюминации, состоящей из древнего огня и старого электричества, было что-то невероятно уютное и правильное.

Однажды ночью Виталий проснулся и вышел попить воды. Карл, как всегда, мягко светил в темноте.

— Ты не спишь? — тихо спросил Виталий.

— Лампочки не спят, Виталий. Мы… созерцаем.

— Что?

Стекло колбы было чуть теплее обычного.

— То, что я больше не ищу смысла. Я его не нашёл. Я его… излучаю. Просто светя. Как они. Как звёзды.

И глядя на этот мягкий свет в своей прихожей, Виталий Крапивин, тестировщик абсурдного будущего, понял, что нашёл самое надёжное и вдохновляющее из всего, что можно найти. Не идеальную технологию, не умный алгоритм, а островок стойкой, неглупой, светящейся странности в бесконечном океане совершенного, правильного и бездушного прогресса. И этого было достаточно. Больше, чем достаточно.