Lapides vitae. Книга 1. Изумруд Меркурия

Москва. 28 июня 2485 года

Виктор

Красная надпись “Подтвердите возраст” начинала раздражать. Панель доступа не желала считывать мой чип, а транспортный вагон уже подъезжал к станции.

– Да старше я, старше, чертова железка. Пусти!

Я хлопнул по двери ладонью, но красный цвет никуда не исчез с экрана.

– Господи!

“Так, спокойно, – я попытался выдохнуть, чтоб не психануть окончательно. – Еще раз”.

Но и на этот раз панель не считала чип.

Тем временем вагон остановился у платформы, двери его раскрылись и наружу из душного ящика повалили люди. Одобрительные сигналы подтверждения личности один за другим полились с соседнего прохода, подтверждая возраст каждого проходящего, заставляя меня еще больше нервничать.

– Да откройся ты! – закричал я, не обращая внимания на проходящих мимо людей.

Вагон тем временем закрыл двери и медленно двинулся в дальнейшее круговое курсирование по городу, чтоб подобрать на станциях новых пассажиров, у которых, в отличие от меня, считывался личностный чип.

Сжав кулаки, я проводил взглядом бездушную железку и посмотрел на время. Платформенные часы показывали половину десятого. Если учесть, что до первого урока осталось тридцать минут, а следующий нужный вагон прибудет только через двадцать минут, ждать не было времени.

Конечно, мои родители выбрали очень удачное место, покупая квартиру. Наш район – одно из тех мест, где администрация ставит в приоритет восстановление природы (иногда кажется, что даже выше, чем существование людей). Старые бетонные дома с глубокими подвалами давно были снесены, а новые строились на множественных опорах не больше трех метров в диаметре, так что они сохраняли устойчивость конструкции, но в то же время занимали минимум площади.

Дороги с земли тоже убрали, задействовав воздушное пространство, которое разделили на три уровня, что подразумевало комфортное передвижение. Первый уровень дорог – толстые металлические тросы. Они, словно нити паутины, переплетаются почти над самыми деревьями, а по ним туда-сюда снуют транспортные вагоны, достаточно вместительные, чтоб перевозить много пассажиров за раз и не перегружать сеть количеством транспорта. Второй уровень – летающие машины, экологически чистые, работающие на воде, используемой в качестве топлива. Что происходит у них в двигателях – спросите у физиков. Я в этом не разбираюсь. На третьем уровне дорог летают самолеты. Впрочем, так было еще до того, как произошла дорожная реформа.

Но сейчас все эти прелести жизни мало меня волновали. Мне было все равно на удобство, на экологию, на инновации, пока я бежал по лестнице девять этажей, чтоб выйти на нулевой уровень дорог - пешеходный.

Благодаря переносу дорог в надземное пространство, внизу раскинулись настоящие сады - сотни (если не тысячи) деревьев росли между домами и под ними, среди деревьев бегали нехищные животные, которых в рамках программы “Человек и природа” додумались притащить из лесов, а в широких прудах, огороженных невысокими заборчиками, резвились рыбы. Среди всей этой красоты человеку почти не было места - уровень считался не функциональным, а эстетическим. Среди воссоздано-дикого великолепия природы петляли прогулочные дорожки, которые оставили на земле в целях безопасности людей. Они пересекались в таких неожиданных местах, что превращались в лабиринт.

Я выбежал из жилого здания и остановился. Теперь нужно было отдышаться и понять, в какую сторону “лабиринта” идти, чтоб добраться до школы быстрее. Конечно, округу я знал, как свои пять пальцев, потому что до четырнадцати лет ходил в свои школы пешком. До получения чипа личности детям запрещалось ездить в транспортных вагонах без сопровождения взрослых, а бабушка, которая контролировала меня в отсутствие родителей дома, считала, что детям следует больше двигаться, чтоб организм развивался правильно.

Теперь полученные знания выручали меня, когда я опаздывал на транспорт или отправлялся из школы домой, а делал это я обычно пешком, но радостно от этого было только когда пешая прогулка была моим выбором.

Я потер шею, которую раздражал слишком тесный теперь воротник рубашки и, перекинув через плечо сумку, в которой лежали лишь информационная панель и пухлый потрепанный томик Пушкина (коллекционное издание аж 2120 года!), быстрым шагом отправился в школу.

Проблемы не закончились лишь пешей прогулкой. На входе в школу мой чип тоже отказался быть прочитанным. И это уже насторожило. Если он сломался, мне придется курсировать по городу на своих “крепких”, благодаря бабушке, конечностях еще пару месяцев, пока родители не вернутся домой и не сделают мне новый чип.

После освоения в двадцать втором столетии ближнего космоса, то есть Солнечной системы, безработных людей на Земле почти не осталось, ведь любая пара рук стала нужна для работы на астероидах, планетах и других космических объектах. Мои родители не отставали от прогресса и получили профессии, востребованные в современном мире. Теперь мама работает на одном из спутников Юпитера, а отец сопровождает особо опасных преступников на Плутон в ООМЗ-ПП («Особо Охраняемое Место Заключения. Планета Плутон»). Их нет дома уже неделю, но чувство – будто прошел месяц.

Да, конечно, предки доставали меня своей строгостью, излишней озабоченностью моей жизнью и постоянными запретами, когда находились дома, но, когда они улетали, все, что было живо в доме вместе с ними, будто застывало на неопределенное время до их возвращения. С каждым разом срок отсутствия родителей дома становился все увеличивался, и я не удивлюсь, если однажды они пришлют мне на информационную панель сообщение вроде: «Эй, сынок, мы тут остаемся навсегда. Когда подрастешь и получишь профессию, можешь навестить нас, если захочешь».

Бабушка же покинула Москву год назад, сразу, как мне исполнилось четырнадцать. Поэтому она тоже не могла бы оформить мне новый чип.

– Кто? – недовольно спросила старушка с охранной стойки, когда панель доступа отказала в идентификации моей личности в десятый раз.

– Ученик, – я повел плечами.

– Что с доступом? Школу перепутал?

– Нет, – рука потянулась к шее, чтоб снова освободить ее от давящего воротника. – Не перепутал, а опоздал, потому что чип не считывается.

– Давай сюда.

Старуха выхватила у меня чип, провела им над личной панелью и вернула обратно, недовольно пробурчав:

– Сломан.

Я медленно выдохнул, чтоб не взорваться прямо сейчас, сжал кулаки и чуть улыбнулся.

– И что мне с этим делать? – спросил я, вложив в вопрос как можно больше добродушия.

– Менять, что еще, – старуха пожала плечами, а я почувствовал, как мои скулы напрягаются.

– А в данный момент? Как в школу-то попасть? Вертолетом?

– Не дерзи, парень, – старуха откинулась в кресле. – Имя, фамилия, возраст, класс. Я занесу вручную, так уж и быть.

Я закрыл на мгновение глаза, чтоб успокоиться. Будто у старухи был выбор - пускать ученика в школу или нет.

– Васнецов Виктор. Пятнадцать лет. Одиннадцатый “В”.

– Проходи.

Панель загорелась зеленым, проход открылся. Даже не взглянув в сторону охраны я бросился в класс, понимая, что опоздал уже на треть занятия. Впрочем, это не так уж и волновало. Конечно, было неловко перед преподавателем, но что все эти неловкости для ученика одиннадцатого, верно? Это в шестнадцатом классе проблема, в экзаменационный год, а сейчас можно и пережить.

Я остановился перед классом, дал себе пару секунд, чтоб перевести дух и настроиться на урок, и вошел в аудиторию. Едва я сделал шаг через порог, как Старик остановил меня возле двери и проскрипел:

– Юноша, почему опаздываем на урок?

– Эм-м-м… – протянул я. – Простите, Эрнест Владимирович… Я опоздал на вагон, пошел пешком и…

– Ладно, ладно, – прервал меня учитель. – Что же… Думаю, Васнецов, ваши одноклассники согласятся с тем, что место у доски по праву должно принадлежать сегодня вам. Прошу, – Старик приглашающим жестом указал на трибуну, не обращая внимание на смешки сидящих за партами.

Я постарался улыбнуться, чтоб придать себе бодрый вид, будто нисколько не смущен этим обстоятельством. Смешки за партами меня не так уж и задевали, да и ответа перед Стариком я не боялся, ведь знал историю хорошо. Не так, как литературу или языки, но хорошо. Но некое ощущение тревоги пульсировало где-то на уровне живота.

Заняв место за трибуной, я бросил взгляд на одноклассников, повел плечами и вопросительно посмотрел на учителя, ожидая его вопроса.

– Итак, мой юный друг, – протянул Эрнест Владимирович, – домашнее задание у вас спрашивать нет смысла по двум причинам: во-первых, вы, безусловно, подготовились…

– Как всегда, – донеслось с задней парты, и аудитория снова наполнилась ехидным смехом.

Я почувствовал, как воротник рубашки снова становится узким и подавил желание одернуть его.

– … Во-вторых, – продолжал учитель, будто ничего не заметил, – его мы уже спросили у Воронцова, который, надеюсь, теперь запомнит, как происходило строительство первой железной дороги.

Я бегло посмотрел на Илью Воронцова, с которого спала его обычная бравада, уступая место легкому стыдливому покраснению. Кажется, у меня добавится неприятностей с ним, хоть и не я и очень косвенно виноват в замечаниях Старика.

– Новую тему, конечно, не имею права, вот только… – Старик наигранно задумался, но я знал, что ответ родился в его голове, как только за мной закрылась дверь. – Вот только вы уже разобрались в этой теме, так сказать, раз считаете правильным опаздывать на урок и пропускать ее объяснение.

Я не понимал, к чему клонит старик. Унижать бы меня он точно не стал, задавая вопросы по тем темам, которые я точно знать не могу, но и слишком простые ответы тоже не подошли бы в ситуации с опоздавшим школьником. И загадки эти, про то, что я в теме разобрался.

– Сегодняшняя тема урока необычная, внеплановая, так сказать. Она связана с праздником, который всех нас ждет через несколько дней. Я про День Объединения, если кто не понял. – Старик повернулся к классу, выискивая особенно озадаченные лица. – Что ж, Васнецов, что вы можете сказать нам о Великом Объединении? Я как раз на этом остановился.

Я не сдержал ухмылку. Так вот к чему все шло! Тему Великого Объединения я изучил еще в девятом классе, так как писал по ней научную работу, хотя история, как предмет, преподается в школах с одиннадцатого, когда дети переходят в тот возраст, в котором начинают оценивать мотивы и поступки исторических деятелей объективно, а не ошибаются, начиная ненавидеть современников за дела из разнонациональных предков.

Задумавшись, для вида, на несколько секунд, я прочистил горло и начал:

– Процесс Великого Объединения начался в конце двадцать первого века. В две тысячи восемьдесят восьмом году, когда мир встал на порог Третьей Мировой Войны, лидеры семи стран: России, США, Китая, Великобритании, Германии, Франции и Италии на конгрессе, который впоследствии назвали «Спасительным», решили, что все страны Земли должны существовать в согласии и мире. Проведя голосования в своих странах, лидеры посчитали, что создание Верховного Правительства… – я понял, что ошибся, бросив взгляд на Старика, который чуть нахмурил брови. – Простите, создание Единого Мирового Правительства, во главе с независимым управленцем и советом из глав государств, способно кардинально решить проблемы так называемого «неравенства стран». В две тысячи сто пятом году, точно в пятнадцатилетие Объединения в состав «Единого мира» вошли Австралия и страны СНГ, большая часть Океании, Азии, Европы и обеих Америк. К концу двадцать второго столетия все страны мира объединились. Первым Президентом «Единства» был Иуала Бердс, возможно, азиат по происхождению, но дальше президенты воспитывались в полной секретности, чтобы страны не поднимали восстаний на фоне расовой и национальной принадлежности правителя.

– А как именно избирается президент сейчас? – спросил кто-то из одноклассников. Я поднял взгляд и с удовольствием заметил, что все, кроме Ильи и его дружков, обратились в слух.

– Нынешняя система выборов напрямую зависит от того, что происходило в правительстве в самом начале. Совет, состав которого держался и держится в полной секретности, выбрал после пятилетия правления Иуалы Бердса сто детей месячного возраста (в большинстве своем неблагополучные семьи отдавали своих детей сами, чтоб только те не умерли с голоду). Им изменили имена, уничтожили все документы, связанные с их личностью, и отправили на воспитание в центр на один из островов в Тихом океане.

Незадолго до достижения ими возраста двадцати пяти лет, начали происходить предвыборные дебаты и тому подобные вещи. Миру стали известны их имена (естественно новые), а также вся биография за двадцать четыре года и одиннадцать месяцев. Хотя, биографией это назвать можно с натяжкой, потому что происхождение было неизвестно, воспитание проходило в одинаковых условиях. Скорее, это были информационные сводки, которые включали в себя включая достижения, увлечения, основные черты характера, основные паттерны поведения и маркеры взаимодействия с людьми. И, основываясь на опубликованных данных, люди избрали второго Президента «Единства» – Эала Минта.

– А что стало с остальными? – раздался вопрос.

– Девяносто девять мужчин и женщин стали представителями Верховного Совета, ставшего выше Совета Глав государств, но ниже Президента. В их обязанности, помимо прочего, входил выбор новой сотни детей, которая через двадцать пять лет стала новым правительством. С тех пор выбор Мировой Власти происходит исключительно по такой системе. – Я остановился, думая, чем же логично было завершить основной ответ. – Сейчас миром правит шестнадцатый Президент – Диомит Папро. Через пять лет, в две тысячи четыреста девяностом году пройдут выборы семнадцатого Президента «Единства».

– И что же стало с миром после создания «Единства»? – спросил Старик, убедившись, что вопросов от аудитории больше не будет.

– А что с ним могло стать?! Уже третье столетие мы живем в мире без войн, революций и подобных вещей. Наука прогрессирует, мы покоряем теперь уже дальний космос. Проблемы с перенаселением планеты решены, так как были созданы колонии на многих планетах Солнечной Системы. Объединение ученых со всего мира позволило создать лекарства от многих болезней, продлить жизнь многим людям. Мир процветает, и, если ничего не нарушится, будет процветать еще ни одно тысячелетие. – Я оторвал взгляд от трибуны, на которую смотрел почти все время своего рассказа.

«Конечно, есть в мире и недовольные тем, что происходит, но, надеюсь, мне не нужно будет рассказывать о них», – подумал я, и Старик будто услышал мои мысли.

– Хорошо, садись. – Учитель незаметно мне подмигнул. – Итак, это был краткий экскурс в историю Великого Объединения, того события, которого мы никогда не должны забывать, и об этом лишний раз напоминает нам День Объединения. Но вы же не думали, что мы пройдемся по теме кратко? Углубимся немного в аспекты, упущенные Васнецовым.

Весь наш Одиннадцатый “В” класс достал переносные панели, ввел пароли, и в воздухе появилось три десятка экранов. Они были полупрозрачные, и потому любой учитель всегда мог видеть, чем мы занимаемся в тот или иной отрезок времени. Следственно, держать открытым на экране что-то помимо документа не представлялось возможным. Все уже привыкли и смирились с такой системой преподавания, но и на тех, кто этого никак не понимал, находилась управа: защитный цифровой купол над школой запрещал доступ на сайты, не касающиеся урока, проходящего в данный момент.

За записью углубленного рассказа об истории Великого Объединения пролетело оставшееся время. Каждый раз, когда Старик произносил тот или иной несказанный мной факт, я мысленно ставил себе галочку и корил себя – я знал это, но в моменте рассказа не вспомнил.

Вторым уроком на сегодня была Русская Классическая Литература.

Многие одноклассники смотрели на меня, как на умалишенного, если я приносил на урок литературы нужное произведение в печатном варианте, ведь все книги давно были оцифрованы и предоставлялись каждому ученику в комплекте файлов для обучения. Даже библиотеки с бумажными экземплярами исчезли, превратившись в музей достояния прошлого, однако в нашей семье эти бумажные реликвии передавались из поколения в поколение, и хранились всегда у старшего члена семьи, однако бабушка периодически привозила мне нужную литературу в том варианте, который был более привлекательным.

После изучения “Повестей Белкина” весь оставшийся день был ужасно скучным и долгим, потому что остальные пять уроков составляли исключительно технические и химические науки, к которым у меня совсем не лежала душа, но образование было нацелено именно на них. Отсидев – или измучив – себя на этих уроках, я вышел из здания школы и побрел домой.

Солнце еще стояло высоко. Четыре часа дня летом – почти полдень по ощущениям, но тени уже удлинились, и потому на нулевом уровне дорог стояла свежая прохлада. Птицы весело щебетали в кронах, заглушая своим пением металлический лязг вагонов, курсирующих где-то вверху. Иногда даже не верилось, хоть я и вырос в этом месте, что город и лес могут существовать абсолютно рядом - буквально друг на друге.

Я медленно брел по прогулочным тропинкам, раздумывая, чем же занять себя сегодняшним вечером. До конца учебного года оставалась пара недель, а потому домашних заданий становилось все меньше и меньше. Их и обычно бывало раз-два и закончил делать, но теперь задавали совсем мелочи – прочитать страницу, заполнить небольшую схему. Вот и что делать после выполнения? Пойти некуда, да и не с кем, дома сидеть – не очень хочется. Возможно…

– Витёк! – раздался совершенно неожиданный крик позади меня. – Подожди!

Я вздрогнул. К горлу подступил ком, желудок наполнился неприятной тяжестью, которую, казалось, не вынесут ставшие ватными ноги. Голос был мне знаком. Конечно, обычно им не могло быть сказано: “Витёк”. Скорее – “эй, умник”, “идиот” или что похуже, но я знал, что за любым обращением ко мне последует что-то неприятное.

Глаза сами забегали по окружающему пространству, ища путь к отступлению, а вот тело предательски поворачивалось, чтоб те органы, что искали спасения, уставились на приближающегося Илью Воронцова.

С каждым шагом он и его кулак были ближе. Потом они окажутся совсем рядом, и тогда произойдет удар. И по какой же причине он будет? Не так посмотрел? Не то сказал? Или все же комментарий Старика в его адрес не забылся? Мозг рисовал различные картины развития дальнейших событий, но каждый кадр сопровождался вопросом - почему?

Почему он находится сейчас здесь, на нулевом уровне, а не улетает на автомобиле своего отца? Почему одноклассник, который никогда не упускал случая, чтоб подчеркнуть свою особенность рожденного в богатой семье мальчика, идет сейчас своими ногами по земле в мою сторону? Неужели настолько его что-то задело?

Тем временем Илья приблизился и остановился в шаге от меня. Он был старше всего на пару месяцев, но значительно крупнее - и в росте, и в объеме мышц. Тело отреагировало само собой, но не бросилось бежать, а оцепенело. Я перестал чувствовать свои же конечности, а глаза начали закрываться, чтоб не видеть очередного удара. Я мог спросить, чего Илья хочет, мог сказать хоть слово, да даже заранее попросить прощения за то, чего еще не делал, но я молчал.

Воронцов же, казалось, мое состояние не заметил.

– Мы сегодня с ребятами идем в «Красного Киборга». Отпраздновать День Объединения. Пойдешь с нами? – спросил он без долгих предисловий.

Ком в горле затвердел. Мне казалось, что еще немного, и я перестану дышать. Мысли начали играть в чехарду. Нет, наверное, я что-то не так услышал. От страха мозг отключился. Нет, Илья явно не мог предложить ничего подобного. Может, он имел в виду, чтоб я вылизал ему ботинки, раз он в клуб собирается. Или им нужна спокойная груша для битья, если они напьются. Нет, но предложить совместный поход туда он не мог.

– Т-ты… – усилием воли я начал говорить. – В клуб?

– Ага, – Илья кивнул, будто все было само собой разумеющимся: мы лучшие друзья, и он вот так запросто может меня куда-то позвать. – Ну так чего, идешь?

Нет, что-то явно было не так. С чего вдруг такие предложения?

– Я пока не знаю, – выдавил я.

Наверное, мне не хотелось казаться трусом, хотя куда уж больше. Одно только присутствие Ильи без кого бы то ни было рядом заставляло меня трястись. Но в этом случае, откажись я напрямую, могло произойти все что угодно, какие бы мотивы ни были у парня. Если его компания разнесет по школе, что я “слишком мал и прячусь за мамкину юбку” - полбеды, когда они такого не делали, но с тем же успехом они могли бы травить меня без зазрений совести, склонить на свою сторону других, потому что в этом случае они протянули мне руку во имя перемирия, я же ее отверг.

У меня вырвался нервный смешок, который я сразу же постарался скрыть за улыбкой.

– Спасибо, если время будет, то обязательно, – наверное, улыбка вышла кривой, да и вряд ли Воронцов поверит в эту чушь.

– Отлично! – Илья кивнул. – Если надумаешь, то звони. Номер в “заседалке” класса найдешь.

А, нет, поверил. И очень явно. Не странных взглядов, ни агрессии, ничего подобного я не заметил. Или это только проверка? Может, он ждет чего-то еще?

Но Илья не ждал. Махнув рукой на прощание, он побежал в сторону школы, где его, скорее всего, уже заждалась машина. Я же побрел домой, раздумывая над случившимся.

«Красный Киборг» – развлекательное заведение, как говорили между собой, «без возраста». В него ходили все – и взрослые, и подростки. И всех туда пускали. Правоохранительные органы не могли прекратить это безобразие, так как не знали, где находится этот самый «Киборг». Всем, кто побывал там, а это, в основном, любители запрещенных веществ, что-то подмешивали в питье и еду, отчего никто не помнил местоположение клуба. Почти никто. Знание было доступно только избранным, тем, кто точно не сдаст и не подведет. Впрочем, этих избранных полиции тоже найти не удавалось. Да и эти “избранные” приглашали в клуб только тех, в ком уверены сами.

В любом случае, я не относился ни к тому, ни к другому кругу лиц, и от этого было еще меньше поводов для Ильи пригласить меня с собой. Нет, тут явно что-то не чисто. Может, просто обо всем сказать полицейским? Пусть проследят за Ильей, выйдут на работников “Красного киборга”.

“Нет, – одернул я себя. – Ему максимум выпишут штраф, он несовершеннолетний, а догадаться, кто его сдал, не составит труда. Да и не стукач я, раз на то пошло… Просто никуда не пойду, а потом отмажусь занятостью”.

К шести часам я уже сделал все домашние дела и, взяв информационную панель, упал на диван. Делать было все равно нечего, да и от навязчивых мыслей о “Красном киборге” хотелось отвлечься.

– Добрый вечер, Виктор. У Вас два новых сообщения, – поприветствовал меня металлически-равнодушный голос искусственного помощника.

– Личные сообщения, – произнес я.

– Раздел «Личные сообщения». Одно непрочитанное сообщение от пользователя Илья Воронцов, – выполнила требование женщина-из-компьютера.

Сообщение в точности повторяло слова одноклассника, сказанные мне после уроков в парке, но вот отправлено было во время занятий, что уж очень странно, ведь в здании школы все порты социальных сетей автоматически блокировались.

«Как он обошел новейшую защиту? – промелькнула первая мысль. Вторая не заставила себя долго ждать: – может, все-таки в полицию?»

Я пришел к выводу, что не разбираюсь в технологиях так, как другие. Наверняка в школе нашли уже кучу способов обойти блокировки, просто не всем это известно. Уж не настолько я популярный, чтоб мне давали ключи взлома.

Я поставил реакцию на сообщение, чтоб показать Илье, что не игнорирую его, и открыл вкладку общей рассылки сообщений.

– Раздел «Общая рассылка». Одно непрочитанное сообщение. IP-адрес пользователя не обнаружен, – сообщил голос.

– Хм-м-м, – протянул я. – Вирус? – вопрос был задан воздуху, но игнорирующая тишина подтолкнула открыть сообщение, пусть и через программу, сдерживающую негативное влияние файлов.

«Юноши и девушки от 14 до 18 лет, Общемировой Научный Институт объявляет набор на обучение и тренировку подростков для особой миссии, цель и задачи которой будут открыты лишь отобранным кандидатам.

Набор ведется по следующим направлениям: Физико-химическое; Физио-биологическое; Общественно-историческое; Техническое; Литературно-языковедческое; Социально-психологическое; Математическое (логическое).

Чтобы подать заявку – заполните анкету, перейдя по ссылке».

В конце сообщения, естественно, прилагалась ссылка для перехода на прорекламированную анкету.

Первое, что я ощутил - трепет. Общемировой Научный Институт, тот самый, что был основан учеными разных стран еще в конце двадцать первого века, вел набор на профильное обучение. Это было из разряда невероятного, потому что поступление в любой из вузов, который находился под контролем ОНИ, было крайне сложным. Даже если человек шестнадцать лет только и делал, что зубрил учебники, писал научные работы и готовился к поступлению, шанс поступить на желаемое место был крайне мал. Но обучение для тех, кто даже не окончил школы, было вообще немыслимым. Особенно для того, кто не смыслил ничего в технических науках.

Эпоха космической жизни отразилась на всем, в том числе и на многих профессиях, которые стали попросту невостребованными. В наши дни, для того, чтоб поступить в один из многочисленных институтов, нужно было сдать ряд экзаменов, в перечень которых в обязательном порядке входили и физика с химией. Да и многие профессии были связаны с космическими исследованиями. В моем случае после успешного окончания школы мне светили только малооплачиваемые профессии, а, может, не светило бы ничего.

В этом же случае, ОНИ вел набор по дисциплинам, совсем не связанным с технологическим прогрессом. Поступив на историю или языкознание, я бы уже не хватал нули по физике или химии – эти уроки просто не преподавались бы.

Следом за вереницей мыслей о невероятном предложении пришло осознание: а с чего бы вообще ОНИ делать рассылку с неизвестного IP-адреса на почту подростков, которые просто посчитают сообщение спамом? Впрочем, как я посчитал и сейчас. Возможно, это лишь один из миллионов “Бесплатных розыгрышей, за которые у вас отнимут квартиру и жизнь”.

“А если нет? – подумалось мне. – Что случится, если я открою ссылку? Может быть, что-то в этом есть? А если нет, то что я потеряю? Пару секунд на переход?”

Палец сам потянулся к ссылке, и вот уже меня перебросило на сайт. Нас неоднократно учили на дополнительных курсах тому, как распознать мошенничество. Указывали на признаки мошеннических сайтов, подделок, и напротив – рассказывали, какие отличительные черты есть у настоящих сайтов реальных организаций. Теперь мне пришлось вспомнить все, потому что ссылка привела меня на сайт ОНИ, а вот какой - поддельный или реальный, предстояло разобраться.

Прошел, наверное, час, прежде чем я завершил свое детективное расследование по поводу подлинности сайта, подняв все конспекты всех дополнительных занятий, и пришел к выводу, что передо мной действительно сайт ОНИ.

Сердце гулко забилось, ладони вспотели. Это действительно был шанс. Тот шанс, который нельзя было упустить. Если честно, то тогда я не обратил внимания на то, что обучающиеся должны были стать участниками некой будущей миссии. Да и если бы зациклился на этих словах – а не все ли равно? В эти минуты решалась моя судьба: я мог стать кем-то, кто нужен этому миру, а не отбросом общества, который не поступил ни в один из передовых институтов и к концу жизни загнулся в архивах, разгребая древние бумаги, которые уже никому не нужны.

Я открыл анкету, вспоминая все, что только мог вспомнить, чтоб ничего не упустить в случае того или иного вопроса. Трясущиеся пальцы забегали по экрану, а мысли все время улетали далеко вперед, в то время, когда я уже являюсь студентом в ОНИ. Приходилось себя возвращать, как бы мечты ни выходили на первый план, потому что для того, чтоб реально оказаться в задуманном мире, нужно было сначала сделать первый шаг.

«ПОЛНОЕ ИМЯ: Васнецов Виктор Игоревич

ВОЗРАСТ: 15 лет

ДЕНЬ И МЕСЯЦ РОЖДЕНИЯ:30 ноября

ПОЛ: мужской

ПРОФИЛЬ: …»

Я задумался. Профиль можно было выбрать только один, поставив галочку на верном ответе. Я хорошо знал языки и литературу, но в то же время интересовался историей, однако моих знаний по ней явно не хватало для уровня института. Пусть я помнил точно историю Великого Объединения, в то же время я едва окунулся за этот год в древний мир, а для показателей института, наверное, требуется по меньшей мере знание еще нескольких тысячелетий.

Я нажал несколько кнопок:

«ПРОФИЛЬ: Литературно-языковедческий»

В пункте «ФОТО» я выбрал снимок, который делали в школе для личных дел, ибо других нормальных фото попросту не было. Все строго, как, по моему мнению, требовалось для таких серьезных учреждений: пиджак, галстук, рубашка; волосы зачесаны набок, серьезные голубые глаза смотрят точно в камеру, а тонкие губы стали еще тоньше, вытянувшись в ровную линию. В целом, должно быть презентабельно.

Когда основные данные были заполнены, меня перебросило на вторую страницу анкеты, которая требовала рассуждения о своих личностных качествах и навыках. Над ними я просидел еще час. Не то чтобы я многого о себе не знал, но так уж сложилось, что многое я в себе отрицал, и приходилось изрядно подумать, прежде чем отметить тот или иной ответ из десяти возможных.

После заполнения двух предыдущих страниц, я все проверил на несколько раз, чтоб точно убедиться – у меня верно заполнен каждый пункт, я верно все сделал. В десятый раз пробегая глазами по тексту, я удовлетворенно кивнул и нажал кнопку “далее”.

Чувствуя, как тело наполняется тяжестью, я несколько раз моргнул, потряс головой, снова моргнул, надеясь, что все мне кажется, и буквы последней страницы регистрации перестроятся во что-то вроде “Вы приняты на обучение!” или “Добро пожаловать в ОНИ!”, но нет. Ничего этого не произошло, а на экране все так же пиксельно-нервно горели слова: “РАЗРЕШЕНИЕ ОТ РОДИТЕЛЕЙ/ОФИЦИАЛЬНЫХ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ (ПРИЛОЖЕННЫЙ ДОКУМЕНТ)”.

Ну вот и все. Плакали мои надежды, разбились мои мечты. Здесь и драму не нужно было устраивать, чтоб понять: мои родители меня не допустят никуда. Так было всегда: один маршрут “школа-дом-школа”, одна программа, одни цели, одни мечтания - и все по согласованию с ними, даже если их не было по большей части не то что дома - даже рядом с родной планетой. Думая, что они плохие родители, так как не находятся рядом с ребенком, и мать, и отец делали все только хуже, ограничивая своего ребенка во всех его стремлениях, потому что, говорили они, жить по сценарию, который мне был предписан, безопаснее, и так “они меньше за меня переживают”.

Я не мог усидеть на месте. Панель переместилась на диван из моих рук, а я стал ходить по комнате из угла в угол, думая о том, как быть дальше. До звонка родителей у меня было время, но я никак не мог настроить себя на нужный лад рассуждений, чтоб прийти к итогу - как сообщить о своем желании, чтоб у этого не было последствий. или были, но сугубо положительные.

Прямо заявить о своем желании было нельзя, все равно его не воспримут. Надавить с точки зрения того, что их сын останется без работы и будущего в дальнейшем? Начнут уверять, что у меня есть еще пять лет, чтоб выучить физику и ей подобные. Сказать, что я единственный от школы, кому предложили? Боже, кого я обманываю, у меня такого шанса не появилось бы никогда. Что же тогда делать?

Время на раздумья вышло, и когда в звонке я все рассказал маме, первое же, что она сказала: “Нет”.

– Ну, мам, – я округлил глаза в наигранном недоумении, будто и думать не мог, что мне откажут. – Почему?

– У нас нет такого количества денег.

– Это бюджетное обучение,– парировал я, наивно надеясь, что на каждое возражение найду свой аргумент.

– У нас нет возможности доставлять тебя туда, – разговор вошел в обычное русло словесной дуэли.

– Они сами доставляют… – начал было я, но меня перебили:

– Ты же сам мне прочитал, что все обучающиеся будут участвовать в «особой миссии». Может, вы будете подопытными?! Или того хуже… – а вот и паранойя, которую я не предусмотрел.

В мою голову приходили разные, самые разные идеи, в какую сторону может повернуть диалог, но я не рассмотрел еще один вариант – паранойя. Мама всегда умела перевести разговор в жанр апокалиптических мечтаний о будущем. И чем больше я отвечал логичными, на мой взгляд, доводами, тем страшнее это будущее становилось.

Я мысленно ударил себя за то, что не предусмотрел этот поворот, и принялся перебирать все возможные исходы, к которому приведут размышления матери: зомби-апокалипсис? Раскол планеты? Потухшее солнце? Вслух же я сказал совершенно другое:

– Они будут обучать нас, чтобы ставить на своих же учениках эксперименты? Ты серьезно так думаешь?

– Все возможно, – она пригладила свои волосы, закрыв лицо руками, в то время как я зло выдохнул. Мне предстоит попотеть, чтоб придумать следующий аргумент, однако, времени мне на это не дали. – В любом случае, я не хочу рисковать тобой, и тебе самому не дам. Для чего тебе лезть неизвестно во что, если спокойно можешь закончить школу, а потом поступить в институт?

– Да кто меня туда возьмет? – в этот момент я понял, что совершил ошибку в и без того проигрышном споре, но теперь уже не стал останавливаться. – Меня ни в один вуз не примут из-за моих оценок. Я ничего не понимаю в этих ваших технических штуках. А в ОНИ ведется профильное обучение и…

– Я все сказала. – Я физически почувствовал ту самую точку, что была поставлена в конце этой фразы. Даже не думал, что голос мамы может стать настолько похожим на металлическое звучание робота. – Подтягивай лучше уроки, а не мечтай о глупостях. Не примет вуз? Значит учись так, чтобы тебя принял хотя бы один институт. Если не сможешь поступить на технический, пойдешь на языковое, но не в какой-то там ОНИ, а в обычный городской институт.

– Чтоб потом работать за бесценок и быть отбросом общества до конца дней? – я взорвался, впрочем, как взрывался всегда, когда мою жизнь расписывали на годы вперед, не спросив меня. – Спасибо, мама! Ты так в меня веришь! – бросил я с неожиданной злостью и закрыл окно видеозвонка.

Я упал на кровать, отбросив информационную панель в сторону.

– Учи уроки! Подтягивай оценки! Не мечтай о глупостях! Конечно, легко тебе говорить, человеку, которого бабушка в физике и химии натаскала. Прилетела бы со своего Юпитера и объяснила бы мне все, что я не понимаю! – Я ощутил себя маленьким ребенком, который передразнивает взрослых. – А, все равно!

Во мне клокотала злоба. Волны жара расплывались по телу, словно морской прибой ударяя в голову. Конечно, ведь кто я такой для них? Просто мальчишка, который живет на земле, пока эти “гениальные” люди сидят в своем космосе и даже не думают, что у меня может быть другой склад ума, а не точная копия их технических замудренностей. Или она хочет, чтоб я был как отец - не был отбросом, но всю жизнь мотался от Земли до Плутона с другими отбросами?

Я почувствовал, как начинают пульсировать виски. Мне нужен был срочный выброс энергии, пока я не взорвался изнутри. И было все равно, каким этот выброс будет.

Неожиданно для самого себя я вспомнил о предложении Ильи. В этот момент мне казалось, что это то, что нужно. Бар? Окей, я впервые не буду пай-мальчиком. Изобьют и будут насмехаться? Да плевать, куда уж в моей жизни больше несправедливости, может быть, мне при этом будет хотя бы чуточку легче.

Схватив панель, я зашел в “заседалку” класса (так мы называли наш чат), и через пять минут в воздухе появилось лицо Воронцова.

– Ну? – произнес он. Тон мне показался резким.

– Илья, я сегодня иду с вами, если можно, конечно, – выпалил я.

– Хорошо. Подходи к Центральному пруду к десяти часам, – голос парня стал чуть мягче, но не до той степени дружелюбности, какую он проявлял ко мне в парке после школы.

«Комендантский час», – предупредило подсознание.

«А ни все ли равно?» – ответила злость.

– Хорошо, я буду, – ответил я и отключил звонок.

Я был зол: на себя, на маму, на все проклятые институты – на весь мир. И хоть бы земля разверзлась под ногами – я бы пришел на эту встречу.

В десять часов я был на месте.

Ночь полностью поглотила город, который пытался защититься от нее светом уличных фонарей. Лязг вагонов и шум машин стихли, как и птицы, уснувшие где-то высоко в кронах деревьев. Заводы перестали работать, и успевший очиститься воздух теперь приятно ласкал разгоряченное лицо. До утра мир спал, и передвигаться нужно было исключительно скрытно, чтоб не нарушить покой и не попасться на глаза тем, кто за этим покоем следил.

Я стоял в тени деревьев, нервно оглядываясь. Гнев постепенно стихал, заглушенный настороженностью и выискиванием в свете дорожек патрульных. Но навязчивые мысли о несправедливости мира не давали покоя, подбрасывая топлива в полыхающую печь. Я старался быть более незаметным, но все время мне казалось, что я даже дышу громко, что сердце мое колотится, как барабан.

Подошедший Илья заметил меня раньше, чем я понял, что рядом со мной кто-то есть. Почувствовав себя глупцом, который не может даже проверить окружающее пространство, я обернулся к парню, выдыхая от того, что это оказался не патрульный.

– Пошли, Витек, – произнес он, уже отвернувшись и двигаясь по газону в глубь парка. – Остальные уже ждут нас там.

Мне показалось, что Илья ведет себя крайне неосторожно, если учесть сочетание нашего возраста и комендантского часа, но лишних вопросов я не стал задавать. Конечно, у него есть связи, и в случае чего, его отец позаботится, чтоб с сыном ничего не случилось, а вот мои родителям достанется. Хотя, может быть тогда у них появится желание находиться со мной пусть и не вместе, но попеременно. Они ведь оставляют меня на свой страх и риск, зная, что их могут лишить родительских прав, справедливо предъявив, что ребенок в возрасте пятнадцати лет остается один в доме больше, чем на неделю. Надоело прикрывать их решения.

Тем временем мы вышли из кустов на достаточно освещенную дорожку, ведущую в противоположную от школы сторону. Напряженность усилилась, в груди защемило. Если бы сейчас из-за поворота вышел патрульный, ему не составило бы труда увидеть нас.

– Илья, – наконец, я набрался смелости уточнить, – тебе не кажется, что мы должны хотя бы в тени идти? – мое тело сжималось, чувствуя себя в свете фонарей, как на сцене под прожекторами.

Парень лишь покосился на меня, как на сумасшедшего, каким я себя теперь и считал, согласившись идти с ним, и хмыкнул:

– Да брось, – он почесал лоб. – Если бы комендантский час действительно был столь серьёзным законом, то нас бы выловили уже на выходе из дома. Пойми, наконец, что полицейские тоже люди, и они не могут бодрствовать двадцать четыре часа триста шестьдесят пять дней в году.

Конечно, в чем-то Илья был прав, но и полицейских достаточное количество, чтоб работать посменно, но спорить я не стал, вместо этого прибавил шагу. Мы двигались по аллее в северную сторону района – а дальше… Пустота.

Холодно… Очень холодно. Тело прям подпрыгивает от дрожи. Где же это чертово одеяло? Вялой рукой я пощупал пространство вокруг себя. Твердо, значит я не на кровати. Тогда где? Думать было очень больно. Открывать глаза – еще больнее, тем не менее, я это сделал.

Яркий свет ударил в зрачок, отчего в голове зазвучал симфонический оркестр, состоящий исключительно из барабанов. Мучаясь, я дал привыкнуть глазам к яркому дневному свету и поднял голову, чтоб осмотреться. Пространство закружилось, к горлу подступил неприятный ком.

Я дополз из коридора, в котором, как оказалось, лежал, до ванной и меня вывернуло. Пусть перед глазами плясали цветные круги, гипнотизирующие разум снова рухнуть в беспамятство, стало чуть легче, но ненадолго. Через минуту желудок снова сжался в спазме, и я понял, что засел здесь надолго.

Пока тело избавлялось от всего, что в нем было, я попытался вспомнить, что же довело меня до такого состояния, но пустота в голове начиналась с последних слов Ильи о комендантском часе.

«Ну конечно!» - пришедшая идея отозвалась пульсирующей болью.

Легенды о стирании памяти в «Красном киборге» оказались не легендами. Вот, почему люди ничего не могли сказать полицейским даже про тех, кто из завел в этот быр – стирание памяти действовало и на путь к «Киборгу», а не только на пребывание в нем. Конечно же, все держалось в секрете.

Я попытался встать и посмотреть на себя в зеркало, но меня тут же вырвало. Тело не желало принимать вертикальное положение и тратить силы еще и на стояние. Ужасно плохо. Если раньше я только читал о последствиях алкогольного опьянения, то сегодня впервые почувствовал эти последствия на себе.

Поставив мысленную галочку, что к алкоголю я больше не притронусь, ползком я добрался до кровати. В школу, конечно же, я не пошел в этот день. Весь мой пеший маршрут состоял из двух пунктов: кровать – ванная. И лишь к восьми часам вечера тело пришло в относительную норму, и голова прояснилась. Но вставать все еще не хотелось – слабость разлилась по всему телу.

Я взял информационную панель и вошел в свой аккаунт, морщась от слишком громкого, как мне казалось, голоса цифрового помощника. Сообщений было много и все из можно было сократить до одного: «Что случилось и почему ты не в школе?». Не думал, что мое отсутствие кого-то настолько волнует.

Лишь одно сообщение отличалось от остальных, ведь его отправитель знал причину отсутствия, поэтому и отправил всего три слова: «Ну, как ты?»

Илья был в сети, поэтому я сразу ответил:

«Бывало и лучше. А ты как?»

«Привык уже», - быстро напечатал парень.

«Ага, опытный наш…» - проскользнула мысль.

«Что вчера было?» - единственный вопрос, который меня сейчас волновал, получился слишком размытый, но не важно, Илья поймет.

«Я не помню ни один из таких вечеров».

Вполне логичный ответ. Вряд ли даже если Илья что-то помнит, то расскажет мне.

«А ты продумал все наперед» - написал мне парень и поставил ухмыляющийся смайлик.

«В каком смысле?» - я не понял, к чему он это написал.

«Не важно, забей».

Минутное молчание, после чего пришло еще одно сообщение.

«Влад просил передать, что то, о чем ты просил, лежит под дверью. Надеется, что никто это не забрал».

«Что там?»

Но ответа я не получил. Илья прочитал сообщение и тут же вышел из сети. Диалог получился донельзя странный. Что я там продумал и кто такой Влад? На это предстояло только получить ответы.

Я медленно поднялся в кровати и прислушался к своему телу. Тяжесть, конечно, наполнила желудок, но в ванную мне пока что не хотелось. Я добрел до двери, открыл ее, и на пол, больше не прижимаемый дверью к косяку, упал тонкий конверт. На нем было напечатано крупными буквами: «То, что ты просил».

В конверте лежало два чипа. На вид они были абсолютно одинаковые, поэтому пришлось вернуться к информационной панели, чтоб понять назначение каждого из них. Первый чип, который я приложил к сканеру, оказался новым чипом личности. Было странно это видеть. Мои данные были записаны на новое устройство. Каким-то образом этот Влад узнал о проблеме, и теперь постарался сделать мне… одолжение? Я не знал, как это расценивать. Вряд ли кто-то незнакомый может сделать другому достаточно крупную услугу за «просто так». Что же я отдал за это или что должен?

Тем не менее, активировать чип можно было только через приложение, в котором подтверждался ID, и все кусочки мозаики, по крайней мере, в одном вопросе, встали на места. Обычно приложение фиксировало все прикладывания личностного чипа к какой-либо панели. Оно же фиксировало и ошибки. Вчерашний день был сплошным красным пятном – ошибки чтения на станции, ошибки чтения в школе. И одна неизвестная ошибка, подписанная только цифрами «18+».

Вот оно что. Не думал, что Илья настолько может продумать план мести для того, кто косвенно виноват в комментариях учителя истории в его сторону. Получается так, что мой чип, слава богу сломанный, пытались отсканировать в «Красном киборге», и потом использовать эту информацию для обличения парня, который все это время держал образ примерного ученика. Вот только Илья не учел, что мой чип был сломан, потому и написал мне сегодня, что я все продумал наперед. Что ж, на этот раз мне повезло. Будет уроком соглашаться на всевозможные авантюры, которые изначально кажутся сомнительными. Вот только оставался второй вопрос – зачем этот таинственный Влад помог мне сделать новый чип?

Я активировал новый чип, очистил историю ошибок в приложении и решил заняться вторым чипом. Стало интересно, что еще сделал Влад – и за какую цену – если в первом чипе оказалось такое.

Видимо, вчера в «Киборге» я упомянул в разговоре не только сломанный чип, но и проблемы с родителями, потому что, когда чип открылся, на нем оказался один единственный документ: разрешение родителей на обучение в ОНИ с электронной подписью каждого из них. Он явно не мог считаться подделкой. Видимо, Влад был серьезным хаккером, раз мог это сделать. Холодок пробежал по спине. Во что я ввязался?

Постепенно недоумение и страх стали уходить, а тело наполнялась легкостью. Хотелось кричать на весь мир, броситься заполнять анкету до конца, довести свои идеи до благополучного завершения. Другая моя сторона мерзко шептала о том, что все это неправильно, и все это обман. В первую очередь обман родителей. Во вторую – обман ОНИ и всех организаторов обучения. Но злость все еще ютилась где-то глубоко во мне, и сейчас, почувствовал лазейку, выбралась наружу.

Я открыл свернутую вкладку анкеты, перепроверил еще раз верность всех данных, открыл третью страницу, загрузил полученное неизвестным путем согласие и, почему-то ухмыляясь, нажал кнопку отправить.

Анкеты была принята, и оставалось только ждать. Злость внутри смешивалась с радостью и странным предвкушением, заставляя мозг работать совершенно непонятным образом, перемешивая мысли, при этом не подсвечивая ни одну из них.

Через несколько дней в школу пришло испытательное задание, состоящее из теста и нескольких письменных заданий повышенного уровня сложности. Кроме меня, видимо, анкету заполнили еще человек десять, потому что вместе со мной в одной аудитории сидели ребята из других классов и старательно решали тесты.

А еще через неделю в день последних занятий перед месячными каникулами моя жизнь круто изменилась. И теперь я не знаю, как к этому относиться – как к подарку судьбы или как к запланированному судьбой наказанию.