«1998: Спасти отличницу за 12 шагов»

ГЛАВА I. ПЛЕНКА И ЗАПАХ ДОЖДЯ

Небо над Токио напоминало экран выключенного телевизора, настроенного на мертвый канал — мутно-серое, рябящее, давящее статическим напряжением. Апрель 1998 года выдался дрянным. Вместо обещанных открыток с сакурой город тонул в грязи, а воздух пах мокрым бетоном, дешевым табаком и выхлопными газами.

Ренджи Аракава ненавидел этот запах. Он ненавидел эту школу. И больше всего он ненавидел тот факт, что застрял здесь еще на год.

Ренджи прикрыл огонек ладонью, защищая его от ветра, и жадно затянулся. Едкий дым «Seven Stars» ударил в легкие, выжигая накопившуюся злость. Он сидел на ржавом вентиляционном коробе, свесив одну ногу в пустоту. С высоты четвертого этажа ученики в черных гакуранах казались насекомыми. Одинаковыми, бесполезными муравьями.

У него не было зонта. Мелкая морось уже пропитала ткань формы, обесцвеченные дешевой перекисью волосы потемнели и липли к лбу. Но спускаться вниз он не собирался. В классе было душно от мела и лицемерия. Здесь, на ветру, хотя бы пахло реальностью.

В кармане брюк коротко, как удар током, сработал вибровызов. Ренджи лениво выудил пейджер. На узком монохромном дисплее высветился код: 8-8-9.«Ха-я-ку». Быстро.

Миура. Его «работодатель». Ренджи скривился, чувствуя фантомную боль в костяшках, и сунул пластиковую коробочку обратно. Подождет. Если он сейчас сорвется с уроков, физрук Такеда переломает ему ноги. А если останется — Миура вычтет штраф из его доли. Доли, которой едва хватало, чтобы отец не продал телевизор ради бутылки саке.

— Тупик, — выдохнул он вместе с дымом, стряхивая пепел на мокрый гудрон. — Сплошной сраный тупик.

Тяжелая металлическая дверь, которую Ренджи лично заклинил гнутым гвоздем, вдруг скрежетнула.

Рефлексы сработали быстрее мысли. Ренджи мгновенно спрятал сигарету в кулак, обжигая ладонь. Если это учитель — конец. Еще одно замечание, и его вышвырнут из школы за пару дней до Золотой недели.

Но в проеме стоял не учитель. Там стояла Минато.

Саэко Минато. Староста класса 3-B. «Железная леди» школьного совета. Девушка, которая, казалось, родилась уже в отглаженной форме и с готовым расписанием жизни до пенсии.

Она перешагнула порог, и Ренджи невольно скривился от диссонанса. Она выглядела здесь инородным телом. Идеально белые гольфы, зеркально начищенные лоферы, юбка строго по уставу. В руках — прозрачный виниловый зонтик, сквозь который просвечивало её бледное, фарфоровое лицо.

— Здесь курить запрещено, Аракава-кун. Голос ровный. Стерильный. Так объявляют остановки в метро.

— А тебе запрещено здесь дышать одним воздухом со мной, Президент, — огрызнулся Ренджи, не двигаясь. Он демонстративно поднес кулак к губам и затянулся. — Вали отсюда. Здесь воняет неудачниками. Испортишь карму.

Он ждал, что она скривит носик и уйдет. Или начнет цитировать устав школы. Обычно «правильные девочки» при виде него либо бледнели, либо переходили на другую сторону улицы. Но Саэко сделала то, чего он не ожидал.

Она сложила зонт. Холодный дождь тут же начал пятнать её идеальный пиджак, но она даже не моргнула. Её рука скользнула в карман. Не за блокнотом для нарушений. Она достала одноразовую камеру «Fujifilm QuickSnap» в зеленой картонной обертке.

— Какого хре...Вжик-Щёлк.

Вспышка резанула по глазам. Механический звук прокрутки пленки прозвучал громче грома. Ренджи спрыгнул с короба. Сигарета зашипела в луже. — Страх потеряла? — Он шагнул к ней, нависая всей своей массой. Рост метр восемьдесят пять, шрам на скуле и взгляд, от которого шарахались даже местные барыги. — Камеру сюда. Живо.

— Не стоит, — она не отступила. Её черные глаза смотрели на него с пугающей пустотой. Будто она смотрела не на хулигана, а на стену. — У меня есть другие кадры.

— Коллекционируешь фото курящих парней? — он оскалился, но внутри шевельнулось нехорошее предчувствие. — Директор и так знает. Подумаешь, отстранят на три дня. Отосплюсь.

— Не курение, Аракава-кун. — Саэко чуть склонила голову, капли дождя стекали по её каре. — Вчера вечером. Переулок за «Love Hotel» на холме Догэнзака. Ты передавал пакет человеку в белом костюме. Якудза из клана Сумиёси-кай, верно?

Ренджи замер. Холод дождя вдруг проник под кожу, добравшись до внутренностей. Мир вокруг качнулся.

— Ты бредишь, — его голос упал до шепота. Опасного шепота.

— Я проходила мимо. Сделала три снимка, — продолжила она безжалостным тоном. — На одном четко видно твое лицо. На другом — содержимое пакета, когда тот человек проверял товар на свет. В таком маленьком конверте не носят ничего законного. Судя по прозрачным капсулам... это была партия «синтетики» для клуба? Или что-то потяжелее?

Кулаки Ренджи сжались так, что ногти вонзились в ладони. Она видела. Черт возьми, она видела сделку. Если эти фото попадут в полицию, это не исключение. Это колония для несовершеннолетних. А отца лишат родительских прав и социального жилья. Их выкинут на улицу, как собак.

— Отдай камеру. Он сделал шаг, готовый вырвать дешевый пластик вместе с её пальцами.

— Эта пуста, — Саэко подняла камеру, показывая счетчик кадров: «0». — Я проявила пленку сегодня утром в круглосуточном фотосалоне. Негативы и отпечатки лежат в надежном месте. Если я не вернусь домой до восьми вечера и не позвоню... скажем так, конверт отправится в участок района Сибуя и копией — директору.

Шах и мат в три хода. Ренджи смотрел на эту хрупкую девчонку, которую мог переломить пополам одной рукой, и понимал: она держит его за горло крепче, чем любой бандит.

— Чего ты хочешь? — процедил он сквозь зубы. — Денег? У меня их нет. Можешь пошарить по карманам, найдешь только зажигалку и дырку.

Саэко усмехнулась. Странная это была усмешка — кривая, сломанная. — Мне не нужны твои грязные деньги, Аракава. Мне нужно твое время.

Она подняла с мокрого бетона школьную сумку и достала толстую тетрадь на пружине. Синяя обложка. Обычная, канцелярская. — Лови.

Ренджи инстинктивно поймал брошенную тетрадь. — Что это? — Открой. Первая страница.

Бумага была плотной, дорогой. Почерк — острый, с сильным нажимом, словно она пыталась прорезать бумагу ручкой насквозь.

«СПИСОК ЖЕЛАНИЙ. ВЕСНА-ЛЕТО 1998»

Ренджи пробежался глазами по строчкам. Брови поползли вверх.

Угнать мотоцикл (или использовать тот, что есть).Прогулять школу три дня подряд без справки.Увидеть море ночью.Разбить витрину (случайно или нет).Съесть фастфуд, от которого тошнит....Заставить Аракаву Ренджи улыбнуться.

Он поднял на неё ошарашенный взгляд. — Это прикол? Скрытая камера? — он огляделся по сторонам. — Ты шантажируешь меня тюрьмой ради... «съесть фастфуд»? Ты рехнулась, Президент? Золотая молодежь бесится с жиру?

— Считай, что так, — отрезала Саэко. — Кризис среднего возраста в семнадцать лет. Мотивы тебя не касаются. — А если я пошлю тебя? — Тогда завтра утром ты будешь объяснять следователю, откуда у школьника запчасти на триста тысяч иен.

Она подошла почти вплотную. От неё пахло не дождем, а чем-то тревожно-стерильным, медикаментами, смешанными с ароматом цветущей вишни. Этот запах раздражал и манил одновременно.

— Ты на байке? — спросила она. — На развалюхе, — буркнул он, чувствуя, как петля затягивается. — Отлично. Пункт первый. У нас есть полтора часа до конца уроков. Мы уходим. Сейчас. — Прямо сейчас? — Ренджи опешил.

— Слушай, — он попытался включить голос разума. — Если нас поймают вместе... Ты — лицо школы. Я — её грязная задница. Твоя репутация рухнет. — Моя репутация — моя проблема. Твоя задача — крутить руль и молчать.

Она протянула ладонь. Тонкие, длинные пальцы чуть подрагивали. — Ключи. Я хочу видеть, что ты согласен.

Ренджи смотрел на неё секунду. Две. Три. В голове крутились варианты. Ударить? Нельзя. Отобрать камеру? Бесполезно. Бежать? Найдут. Он полез в карман, нащупал тяжелый брелок в виде поршня. — Если испачкаешь форму маслом, — мрачно бросил он, вкладывая ключи в её ледяную ладонь, — не ной. Шлем у меня один. И он воняет моими неудачами.

Саэко сжала металл так, что костяшки побелели. — Я не брезгливая, Аракава. Пошли. Время уходит.

Мотоцикл завелся с третьего раза, выплюнув облако сизого дыма. Старая «Honda Steed 400», кустарно переделанная под «боббер», была единственным, что Ренджи любил в этом мире. Он собирал её по винтику на свалках.

Саэко стояла рядом, прижимая сумку к груди. Дождь усилился, размывая реальность до акварельных пятен. — Садись! — крикнул Ренджи сквозь рокот V-образного двигателя. — И держись. Амортизаторы сдохли еще когда мы в начальную школу ходили.

Она неуклюже перекинула ногу через сиденье. Юбка задралась, открывая бледные колени, но ей было всё равно. Ренджи молча протянул ей свой единственный шлем — черный, с глубокими царапинами на визоре. Другого у него не было. Она натянула его, и на её маленькой аккуратной голове он смотрелся как шлем космонавта. Сам Ренджи остался с непокрытой головой, подставляя лицо ледяному дождю.

— Куда? — спросил Ренджи, чувствуя, как её руки робко коснулись его куртки. — В списке нет адреса. — Просто едь! — её голос глухо донесся из-под пластика. — Подальше. Чтобы не было видно этой чертовой школы. — Как скажешь, Принцесса.

Ренджи выжал сцепление, врубил первую передачу с характерным лязгом и резко открутил газ. Байк рванул с места, вильнув задом на мокром асфальте. Саэко взвизгнула и вцепилась в него мертвой хваткой, вжавшись в спину. Он чувствовал через мокрую ткань куртки, как её бьет дрожь.

Они пронеслись мимо будки охранника, который даже не оторвался от кроссворда. Вылетели за ворота, вливаясь в серый поток Токио. Город жил своей жизнью. Ренджи вел агрессивно, прошивая пробки между рядами, подрезая такси. Он хотел напугать её. Заставить кричать, просить остановиться. Показать, что этот мир — не для фарфоровых кукол.

Но она молчала. Она лишь сильнее вжималась в него, словно хотела исчезнуть.

Через двадцать минут они затормозили на набережной промзоны в районе Кото. Здесь пахло солью, ржавчиной и тухлой рыбой. Огромные портовые краны нависали над водой, как скелеты доисторических чудовищ. Ренджи заглушил мотор. Тишина навалилась мгновенно, тяжелая и влажная.

— Ну? — он обернулся, встряхивая мокрыми волосами. — Довольна? Мы сбежали. Школы не видно. Саэко долго возилась с застежкой шлема. Её пальцы не слушались, соскальзывали. Ренджи вздохнул, грубо отбил её руки и сам щелкнул замком. Он стянул с неё шлем.

Лицо Саэко было белым как мел. На лбу бисером выступил холодный пот. Губы посинели. — Эй, — Ренджи нахмурился, отступая на шаг. — Тебя укачало? Только не блюй на байк, я серьезно. Я его вчера мыл.

Она не ответила. Она судорожно, почти в панике рылась в сумке. Достала пластиковую баночку без этикетки. Руки тряслись так сильно, что две красные таблетки упали на асфальт. Она выругалась — грязно, совсем не по-президентски — вытряхнула еще горсть и закинула в рот, глотая «на сухую», давясь.

Ренджи наблюдал за этим с прищуром. — Что это? Наркота? — спросил он прямо. — Если ты торчишь, я тебя здесь брошу. Мне проблем с полицией и так хватает.

Саэко закрыла глаза. Сделала глубокий, судорожный вдох. Потом еще один. Медленно, пугающе медленно краска начала возвращаться к её щекам. — Витамины, — выдохнула она наконец. Открыла глаза. Взгляд снова стал жестким, контролирующим, но в глубине зрачков плескался ужас. — Железо и магний. У меня тяжелая анемия. От стресса падает давление.

— Анемия, значит... — протянул Ренджи. Он не поверил ни единому слову. Наркоманы на улицах Сибуя выглядели так же, когда получали дозу. Но настаивать не стал. Ему же проще, если она просто больная на голову, а не наркоманка.

— Ладно. Пункт первый выполнен? Она огляделась. Серые склады, масляные пятна на воде, мусор под ногами. Уныние и безнадега. — Да, — сказала она неожиданно твердо. — Это идеально.

Она достала красный маркер. — Повернись. — Зачем? — Нужна опора.

Он развернулся спиной. Саэко приложила тетрадь к его широкой спине, прямо к кожаной куртке, и с жирным, влажным скрипом вычеркнула первую строчку.

— Один готов. Осталось одиннадцать, — констатировала она, закрывая колпачок. — Ты чокнутая, — покачал головой Ренджи, не оборачиваясь. — Зачем тебе это? У тебя же все есть. Папочка, деньги, университет. Зачем тебе шляться с таким мусором, как я, по помойкам?

Саэко посмотрела на воду. Ветер трепал её волосы, бросая пряди в лицо. — Потому что я хочу запомнить этот год, Ренджи, — тихо сказала она. Голос сорвался. — А в моей жизни запоминать нечего. Только уроки, тесты и... витамины.

Она сделала шаг к нему. И вдруг улыбнулась. Не той жуткой ухмылкой шантажистки, а как-то... робко. — А еще ты теплый.

— Чего? — Ренджи резко обернулся, чуть не сбив её с ног. — На мотоцикле, — пояснила она, глядя ему прямо в глаза. — Твоя спина теплая. Это... успокаивает. Когда вокруг так холодно.

Она спрятала тетрадь в сумку. — Поехали назад. У меня репетитор в пять. Если опоздаю, мама устроит конец света. — Ты используешь меня как такси, — возмутился Ренджи, повернулс в дугую сторону чтобы скрыть смущение. Слова про «теплую спину» царапнули что-то внутри. Что-то, что он давно похоронил. — Я использую тебя как инструмент, Аракава. Привыкай. И помни про фото.

Она снова натянула шлем, скрывая лицо за темным стеклом. Ренджи завел мотор. Глядя в дрожащее зеркало заднего вида, он видел только её искаженное отражение. Кто она такая, черт возьми? И почему она выбрала именно его своим проводником в этот идиотский список?

Мотоцикл взревел, увозя их прочь от моря, обратно в душный каменный мешок Токио. Туда, где их ждали ложь, долги и таймер обратного отсчета, который Саэко запустила в тот момент, когда сделала первый снимок.