«Бякурэй: Тень Белой Луны»

Эпоха Воюющих Провинций не знала тишины. Она пахла горелой сосной, медью крови и мокрой землёй свежих могил.

Хакукан сидел на ветке гигантского кедра, сливаясь с ночной тенью. Его черный плащ колыхался на ветру, а фарфоровая маска матери, закрепленная на боку, тускло отсвечивала в лунном свете. Он не принадлежал этой земле, хотя знал её лучше, чем те, кто проливал за неё кровь.

Ему было двадцать. Десятое мая — день, который не празднуют, день, который лишь напоминал о начале пути из пепла.

Внизу, в долине, догорали костры двух лагерей. С одной стороны — веера Учиха, с другой — спирали Сенджу. Мир стоял на пороге перемен, но для Хакукана мир застыл пятнадцать лет назад, когда пять стихий впервые вырвались из его маленьких рук, превращая отца в ничто.

«Искры...» — прошептал он, заметив в одном из лагерей маленького мальчика-генина, который судорожно сжимал кунай, пытаясь не уснуть на посту. — «Слишком рано для войны. Ты ещё должен гореть, а не гаснуть».

Хакукан прикоснулся к рукояти материнской катаны. Тяжесть металла успокаивала. Его правый глаз — угольно-черный, скрывающий в себе не пробужденную до конца бездну, — был прикрыт чёлкой. Левый — лавандовый, чистый, как первый снег, — видел пульсацию чакры в радиусе трех миль.

Его называли Бякурэй. Белый призрак. Наёмник, который не берет золото, если заказ пахнет подлостью. И кошмар для тех, кто назначил за его голову цену, способную купить целую провинцию.

Тишину разорвал лязг металла. Хакукан среагировал мгновенно. Это не была случайная стычка. Это была засада.

В центре долины, в окружении пяти шиноби клана Хагоромо, стоял человек, чьё лицо было залито кровью. Изуна Учиха. Младший брат Мадары, символ гордости своего клана, сейчас он едва держался на ногах. Проклятая техника врага сковала его движения.

— Слишком много шума, — выдохнул Хакукан.

Он не любил Учиха. В его венах текла их кровь, смешанная с кровью Хьюга, создавая алхимический коктейль, который отец хотел продать подороже. Но он чувствовал эмпатию — гулкий, болезненный резонанс чужой воли к жизни. Изуна не хотел умирать. У него были искры в глазах, которые ещё не успели остыть.

Хакукан сорвался с места.

Он не использовал стихии — это было бы слишком заметно, как маяк в ночи. Только кэндзюцу. Чистое, доведенное до абсолюта искусство убивать.

Первый шиноби Хагоромо даже не понял, почему его голова отделилась от плеч. Хакукан двигался в танце, который не преподавали ни в одной академии. Его движения были неопрятными, дикими, но математически точными. Бинты на кистях рук пропитались кровью врагов за считанные секунды.

— Кто ты?! — вскрикнул один из нападавших, пытаясь сложить печати Земли.

Хакукан появился перед ним. Фарфоровая маска теперь закрывала его лицо. Сквозь прорезь сверкнул левый глаз — холодное лавандовое сияние Бьякугана пронзило систему циркуляции чакры противника.

— Тот, кто не числится в свитках, — голос Хакукана был тихим, лишенным светских манер, грубым, как необработанный камень.

Удар ладонью в грудь. Мягкий кулак, усиленный скоростью ветра. Сердце врага просто остановилось.

Когда последний из нападавших пал, Хакукан обернулся к Изуне. Учиха тяжело дышал, его Шаринган лихорадочно вращался, пытаясь проанализировать спасителя.

— Ты... из наших? — прохрипел Изуна, глядя на меч Хакукана. — Или из Хьюга? Твои глаза...

Хакукан промолчал. Он подошел ближе, и Изуна инстинктивно вздрогнул. Но вместо удара он почувствовал странное тепло. Хакукан положил руку на рану воина, и аномально мощный поток чакры — чистой, как горный источник, но тяжелой, как хвостатый зверь — начал затягивать края разреза.

— Живи, — коротко бросил Бякурэй. — Мир скоро изменится. Постарайся увидеть это.

— Зачем ты помог? — Изуна схватил его за край черного плаща. — За твою голову Учиха дадут состояние. Или Сенджу. Ты же знаешь это?

Хакукан остановился. Он посмотрел на свои ладони, обмотанные бинтами. Он был мастером войны, который учился убивать с полутора лет. Он был оружием, которое сломало своего создателя. Но глубоко внутри, под стальным доспехом, он оставался тем пятилетним мальчиком, который сидел у тела матери, обещая, что её доброта не умрет вместе с ней.

— Я не принадлежу кланам, — Хакукан легко высвободил плащ. — Я принадлежу небу. А небу всё равно, какого цвета твоё знамя.

Он исчез в вихре листьев и пыли, прежде чем подкрепление Учиха успело пересечь реку.

В ту ночь в штабе клана Учиха появилось новое имя в списке «Особо опасных». Но Изуна, глядя в окно на луну, знал: этот человек — не проблема. Он — надежда, которую этот жестокий мир еще не заслужил.

***

«Если вам нравится история Хакукана и Соры, поставьте лайк — это очень помогает автору!»