«Чернобыль: Шёпот прошлого» “Том III”

«Чернобыль: Шёпот прошлого» “Том III”

Сороковая квартира

Пролог

Пыль и осколки памяти. Больше ничего не осталось. Дмитрий, прижавшись спиной к шершавой стене подъезда, пытался выцепить из тьмы прошлого хоть что-то, кроме смутного образа матери. Всплывали обрывки: скрип качелей, запах жареных пирожков с лотка и огромное, застывшее колесо обозрения, видное из окна. Пятиэтажка. Сороковая квартира. И еще... герб, большой, металлический, красно-золотой, что висел на фасаде его дома. Герб страны, которой больше нет.

Эти крупицы были его единственным компасом в каменной пустыне Припяти.

Внезапно тишину разорвал сухой, отрывистый лай. Из-за угла соседнего дома, помахивая обрубками хвостов, вышла стая. Не три-четыре собаки, а с десяток тощих, покрытых струпьями тварей. Их глаза блестели мутным зеленоватым светом. Они уже учуяли его.

Дмитрий резко вскинул АК, отступая к подъезду. Первая собака ринулась на него с немым оскалом. Короткая очередь прошила воздух, два трупа грузно шлепнулись на асфальт. Но остальные лишь отпрянули на секунду, обходя его с флангов. Их было слишком много. Чувствуя, как его зажимают в угол, он начал отходить, стреляя короткими очередями, стараясь прорваться к более защищённой позиции — к арке ближайшего дома.

И в этот момент, свысока, из-за серой пелены облаков, донёсся нарастающий глухой гул. Собаки замерли, насторожив уши. Гул превратился в оглушительный рёв, и над крышами, совсем низко, пронесся вертолёт. Он был военный, зеленый и быстрый. Луч прожектора на миг ударил по площади, ослепив и Дмитрия, и стаю. Затем вертолет развернулся и, не снижая скорости,продолжил путь в сторону тёмного силуэта ЧАЭС, маячившего на горизонте.

Инстинкт, выработанный тысячами лет эволюции, сработал безотказно. Собаки, в панике взвыв, развернулись и пустились наутёк, растворяясь в переулках.

Гул вертолёта быстро затих. Дмитрий, всё ещё щурясь, стоял один посреди улицы. Внезапное спасение не принесло облегчения, лишь липкий, холодный страх. «В сторону станции...» Кто-то ведёт там свою игру. Игру, в правила которой ему лучше не вникать.

«Воздух здесь — сама смерть. Не забывай про противогаз». Слова Шамана прозвучали в его голове так же отчётливо, как если бы старик стоял рядом. Дмитрий скинул рюкзак, достал старенький ГП-7 и привычным движением натянул его на голову. Мир сузился до скучного стекла очков-триплексов, а его собственное дыхание стало громким и тяжёлым.

Он посмотрел на уходящую точку в небе, а затем перевёл взгляд на серые громады пятиэтажек. Его компас снова показывал верное направление. Он знал, что искать. Дом с гербом.

Он сделал шаг вперёд, навстречу тишине, что таила в себе ответы на все его вопросы. Теперь он был готов к её ядовитому дыханию.

Глава 1 “вид с высоты”

Нужно было подняться. С земли фасады домов сливались в однородную серую массу. Герб, даже большой, можно было не разглядеть. Дмитрий выбрал самую высокую точку поблизости — панельную девятиэтажку, один из «китов» микрорайона.

Подъезд встретил его вывернутыми почтовыми ящиками и скрипучей тишиной. Лестница была завалена хламом, но проходима. Дорога на последний этаж заняла несколько минут, наполненных напряжённым ожиданием встречи в любой темноте.

Дверь на чердак, как он и предполагал, была заперта на тяжёлый висячий замок. Не тратя времени на отмычку, он приставил ствол АКМ к скобе и сделал один точный выстрел. Оглушительный грохот покатился по лестничной клетке, а замок с рваным краем отлетел в сторону.

Пахло смертью. Внутри, в пыльном полумраке под скошенной крышей, лежали трое. Сталкеры. Двое сидели, прислонившись к стропилам, третий — распластался на полу. Разлагаться им мешал сухой, раскалённый воздух под крышей — они были похожи на высохшие мумии. Разбитый дозиметр одного из них всё ещё тихо щёлкал, заливая слабым светом его провалившиеся глазницы.

Дмитрий, преодолевая отвращение, быстро их обыскал. Добыча была богатой: исправный дозиметр со свежей батареей, две почти полные аптечки, пачка патронов калибра 5.45 и прочный армейский бинокль в чехле. Экипировка, которая стоила в Баре целое состояние. Он молча поблагодарил мёртвых и забрал всё, что мог унести.

Подойдя к слуховому окну, он разбил стекло прикладом и высунулся наружу. Перед ним, как на ладони, лежал мёртвый город. Он поднёс к глазам бинокль.

Стекло было чистым, картинка — чёткой. Он водил биноклем по серым коробкам домов, выискивая знакомый контур. И вдруг... нашёл. Колесо обозрения. Оно стояло в отдалении, его кабинки, как кричащие рты, были широко распахнуты навстречу ветру.

Опустив бинокль, он стал невооружённым глазом искать в том направлении пятиэтажки. Их было несколько. Но на одной, ближе к парку, его взгляд зацепился за тёмное пятно на фасаде. Он снова навёл бинокль.

Герб. Большой, потускневший, но узнаваемый. Серп и молот. Его дом.

Внезапно сзади, из глубины чердака, донёсся шорох. Он резко обернулся, но было поздно. Из-за груды ящиков на него набросилась тень. Это было похожее на человека существо — с длинными пальцами, заканчивающимися острыми, как бритва, когтями.

Существо с глухим рычанием вцепилось когтями ему в плечо, пытаясь дотянуться до горла. Дмитрий, застигнутый врасплох, отшатнулся, чувствуя, как стальные когти рвут кожу и мышцы. Боль, острая и жгучая, пронзила всё тело. Он ударил его прикладом автомата по голове, но тварь лишь оглушённо зашипела и не отпустила хватку.

Они с грохотом повалились на пол, подняв облако пыли. Существо оказалось невероятно сильным. Дмитрий, оказавшись снизу, одной рукой удерживал его зубастую пасть подальше от своего лица, а другой нащупал на поясе нож. Последним усилием он всадил лезвие по самую рукоятку в бок твари. Та дёрнулась, её рык перешёл в хриплый, захлёбывающийся звук, и она обмякла.

С трудом оттолкнув от себя тяжёлое тело, Дмитрий поднялся, хватаясь за окровавленное плечо. Рана была глубокой. Он дополз до своего рюкзака и, дрожащими руками, достал одну из найденных аптечек. Йод жёг как огонь, но он стиснул зубы, залил рану и наложил тугую повязку.

...С трудом оттолкнув от себя тяжёлое тело, Дмитрий поднялся, хватаясь за окровавленное плечо. Рана была глубокой. Он дополз до своего рюкзака и, дрожащими руками, достал одну из найденных аптечек. Йод жёг как огонь, но он стиснул зубы, залил рану и наложил тугую повязку.

Прежде чем двинуться с места, он перевернул тело твари. Теперь, в тусклом свете, пробивавшемся через слуховое окно, он разглядел детали. На существе был истлевший, но узнаваемый камуфляжный костюм, а на голове — такая же, как у него, маска противогаза ГП-7. Но стёкла очков были не зелёными, а заполненными густой, чёрной жидкостью. Из-под маски, в районе глаз, проступало тусклое красное свечение, медленно угасавшее вместе с жизнью.

Военный. Вернее, то, во что он превратился.

Мысль о том, что здесь, на крыше, мог быть не просто мутант, а бывший солдат, которого Зона изменила до неузнаваемости, заставила Дмитрия похолодеть. Он сорвал с трупа противогаз. Под ним не было лица — только сплошная, покрытая струпьями кожа, слипшаяся с резиной маски.

Он снова посмотрел в сторону своего дома. Путь был ясен. Но теперь он знал — в тишине Припяти его поджидают не только собаки. Здесь водятся и другие часовые, когда-то бывшие людьми.

Осторожно выглянув в пролом чердачной двери и убедившись, что лестничная клетка пуста, он начал спускаться. Каждый шаг отдавался болью в плече, каждый шорох заставлял вздрагивать и вжиматься в стену.

Он снова посмотрел в сторону своего дома. Путь был ясен. Но теперь он знал — в тишине Припяти его поджидают не только собаки.

...Осторожно выглянув в пролом чердачной двери и убедившись, что лестничная клетка пуста, он начал спускаться. Каждый шаг отдавался болью в плече, каждый шорох заставлял вздрагивать и вжиматься в стену.

Дверь подъезда, которую он когда-то заклинил, была теперь распахнута настежь. Дмитрий замер в тени, сканируя улицу через прицел АКМ. Ничего. Ни движения, ни звука. Он сделал шаг на асфальт, и его взгляд упал на землю.

У самого порога валялось несколько свежих окурков. Рядом, на сером камне, алели несколько гильз от автомата Калашникова. Кто-то был здесь совсем недавно. И судя по количеству следов, их было несколько.

Он присел, чтобы рассмотреть лучше. Следы сапог вели от подъезда и терялись в переплетении других следов, уходящих в сторону его цели — в сторону дома с гербом. Эти люди не просто бродили — они целенаправленно шли туда же, куда и он.

Глава 2. Странные союзники

Дмитрий бежал, не разбирая дороги, двигаясь по памяти к тому самому дому с гербом. Он уже почти достиг нужного квартала, как вдруг из-за поворота прямо перед ним выросло Колесо Обозрения. Огромное, застывшее, оно было ещё более зловещим вблизи.

И тут же он увидел их. Двое военных в полной экипировке, с автоматами наизготовку. Они заметили его одновременно.

— Стой! Руки вверх! — раздалась резкая команда.

Дмитрий замер, медленно поднимая руки. Его АК висел на груди. Он видел, как стволы их оружия направлены на него. Мысли лихорадочно заработали: сдаться? попытаться скрыться?

Внезапно из-за спины военных, из-под арки кассового павильона, донесся низкий, клокочущий рык. И на них, стремительно и бесшумно, вывалилась стая тех самых покрасневших. Мутанты двигались как одно целое — стремительно и беззвучно.

— Чёрт! Отход! — крикнул один из солдат, разворачиваясь и открывая огонь.

Начался хаос. Очереди трассирующих пуль прошивали воздух, но мутанты были быстры и увёртливы. Один из военных, отстреливаясь, бросился к ближайшему подъезду. Дмитрий, действуя на инстинктах, ринулся за ним.

Они влетели в тёмный подъезд, и солдат тут же попытался захлопнуть дверь, но тяжёлое железо не поддавалось. Снаружи слышались выстрелы, рыки и короткий, обрывающийся крик его напарника.

— База, база! Я «Сокол-2»! Попали в засаду у Колеса! Нужна эвакуация! — солдат, тяжело дыша, потянулся к рации на своем разгрузочном жилете.

В этот момент холодный металл упёрся ему в затылок.

— Не делай этого, — тихо, но чётко сказал Дмитрий, приставляя дуло «Макарова» к его голове. — Положи рацию.

Солдат замер. Он медленно, очень медленно, опустил руку.

— Ты с ума сошёл? Они нас всех тут порежут!

— А твои друзья на вертолёте прилетят и добьют, — парировал Дмитрий. Его голос был спокоен, но в нём слышалась сталь. Он не мог допустить, чтобы сюда нагрянули новые силы. Его дом был совсем рядом. — Мы найдём другой путь. Тихо.

Он отступил на шаг, давая солдату пространство, но не убирая пистолет.

— Как тебя зовут?

— Лейтенант Ковалёв, — сквозь зубы выдавил военный.

— Значит, Ковалёв, у нас два варианта. Или мы вместе выбираемся отсюда, или ты останешься здесь навсегда. Выбирай.

За дверью послышалось шарканье и тяжёлое дыхание. Мутанты уже были рядом. Им нужно было двигаться — вглубь дома, в надежде найти чёрный ход.

Они оказались в ловушке. Дверь в квартиру на первом этаже была наглухо заварена, лестница наверх вела в кромешную тьму, откуда доносился тот же мерзкий скрежет когтей. За спиной, за дверью в подъезд, уже раздавались глухие удары — мутанты пытались выломать преграду.

— Чёрт! Тупик! — прошипел Дмитрий, в отчаянии оглядывая захламлённый коридор.

— Погоди, — резко сказал Ковалёв. Он отодвинул порванную занавеску на единственном окне, выходящем во внутренний дворик. — Окно открыто. И карниз... он проходит под окнами следующей квартиры.

План был безумным, но другого выбора не было. Дмитрий, прикрывая пистолетом невольного союзника, кивнул.

— Давай. Ты первый.

Ковалёв, ловко ухватившись за раму, вылез наружу. Дмитрий, превозмогая боль в раненом плече, последовал за ним. Они оказались на узком бетонном карнизе второго этажа. Внизу, в пяти метрах под ними, копошились тени. Ветер гулял по высоте, пытаясь сорвать их вниз.

Опираясь спиной к стене, они пошли боком, едва помещаясь носками ботинок на уступе. Через несколько шагов Ковалёв упёрся в следующее окно. Оно тоже было приоткрыто.

— Готов? — бросил он через плечо.

Не дожидаясь ответа, он резко оттолкнулся от карниза и прыгнул в тёмный проём окна, кувыркнувшись внутрь. Дмитрий, стиснув зубы, сделал то же самое.

Они приземлились на пол в чьей-то гостиной. В квартире царил образцовый порядок, будто хозяева вышли всего на минуту. Пыльные, но аккуратно расставленные вещи, застеленная кровать в соседней комнате. Все было нормально. Тишина. Ни мутантов, ни следов борьбы.

Ковалёв мгновенно вскочил на ноги, автомат наготове, и проверил остальные комнаты. Дмитрий медленно поднялся, «Макаров» по-прежнему в руке. Он прислушался. Снаружи доносились приглушённые рыки и звуки боя, но здесь, внутри, было безопасно.

— Видишь? Могли бы и без твоего спектакля с пистолетом, — бросил лейтенант, возвращаясь в гостиную.

— Увидел, — Дмитрий не опускал оружия. Его взгляд упал на рацию на разгрузке Ковалёва. — Теперь твой ход. Объясни, что твои делают в Припяти. И почему вы летаете над городом.

Лейтенант тяжело вздохнул, его взгляд скользнул по окну, за которым был его мёртвый напарник.

— Мы не враги тебе, сталкер.

— Это ещё нужно доказать, — парировал Дмитрий. — Начинай.

Ковалёв медленно опустил автомат, показывая, что не представляет угрозы, и прислонился к стене.

— Последний месяц... Выбросы усилились. Не просто участились — стали мощнее. — Лейтенант говорил тихо, но отчётливо. — Наши приборы фиксируют накопление энергии, которого не было с... с первых дней. Есть расчёты, что всё идёт к новому, мощному выбросу. Такому, после которого Зона может снова расшириться.

Слова шамана, как эхо, отозвались в памяти Дмитрия: «...ровно через год случился второй Выброс. После него карты стали неверны — леса сдвинулись, реки потекли вспять...»

— Второй Выброс... — тихо прошептал Дмитрий.

Ковалёв резко посмотрел на него.

— Откуда ты знаешь эту классификацию? Ладно, неважно. Суть в том, что если это случится, то границы Зоны отодвинутся на десятки километров. И всё, что там окажется... — Он не договорил, но смысл был ясен. — Мы здесь, чтобы понять, можно ли это остановить. Или хотя бы предсказать.

Он посмотрел прямо на Дмитрия.

— А теперь твоя очередь. Что ищет в этом аду одиночка, который воюет с мутантами с одним лишь «Макаровым»?

Дмитрий колебался секунду, затем медленно опустил пистолет.

— Семейный альбом. В квартире №40, в доме с гербом. Там фото моей матери.

В глазах Ковалёва мелькнуло недоумение, затем что-то похожее на понимание. Он кивнул.

— Прошлое... Ладно. У нас пока общий враг — и мутанты, и сама Зона. Предлагаю перемирие. До тех пор, пока мы не выберемся из этого района.

Снаружи внезапно раздался оглушительный рёв, гораздо более близкий и яростный. Стены задрожали. Мутанты, кажется, нашли их след.

— Думаю, я согласен, — сказал Дмитрий, снова хватаясь за АКМ. — Как будем выбираться?

этот момент с улицы донеслись резкие, короткие очереди выстрелов — не глухие выстрелы военных автоматов, а более отрывистые, знакомые Дмитрию. Это стреляли обычные гражданские карабины и обрезы.

Он жестом показал Ковалёву затаиться и сам прижался к стене у окна, стараясь не выдать своего присутствия. Осторожно отодвинув край занавески, он выглянул на улицу.

Внизу, у подъезда, отстреливаясь от нападавших мутантов, отступали трое людей. Их экипировка была пёстрой и разношёрстной — не военная форма, а смесь камуфляжа, кожаных курток и самодельных доспехов. На спине у одного был нашит чёрный шестипалый отпечаток лапы. Знак группировки «Гиена» — одних из самых жестоких и беспринципных мародёров в Зоне.

— Мародёры, — тихо прошипел Дмитрий, отходя от окна. — «Гиены». Трое.

Такие же были в баре у Армена…

Ковалёв сжал зубы.

— Проклятие. Тут и мутантов полно, и эта шпана объявилась. У них тут, наверное, база или заставы.

Один из мародёров, высокий детина с обрезом, заметил движение за окном и короткой очередью прошил оконную раму над головами Дмитрия и Ковалёва. Осколки стекла посыпались на пол.

— Эй, в доме! — проорал он. — Вылазьте, поможете отбиться от этой нечисти — может, и жить оставим!

Глава 3. Цена прошлого

Ситуация разрешилась с жестокой быстротой. Мародёры, ведомые отчаянием и злобой, расстреляли последних мутантов в упор. Но цена оказалась высокой — двое из «Гиен» лежали мёртвыми, а третий, тот самый детина с обрезом, был тяжело ранен в живот. Его предсмертный хрип разносился по улице.

Тишина, наступившая после боя, была обманчивой. И Дмитрий, и Ковалёв понимали — сейчас нужно уходить. Но было уже поздно.

С глухим стуком дверь в квартиру слетела с петель. На пороге, опираясь на косяк, стоял раненый мародёр. Его глаза горели лихорадочным блеском.

— Ну что, соколики... — прохрипел он, поднимая обрез. — Попались...

Выстрел прогремел прежде, чем Дмитрий успел среагировать. Но целился мародёр не в него. Пуля ударила Ковалёву в ногу, выше колена. Лейтенант с подавленным стоном рухнул на пол, хватаясь за раздробленное бедро.

В следующее мгновение Дмитрий всадил в мародёра всю обойму из «Макарова». Тот отлетел в коридор и затих.

Не тратя ни секунды, Дмитрий подхватил Ковалёва, перекинул его здоровое плечо через себя и, не разбирая дороги, потащил прочь из этого дома. Он бежал, спотыкаясь, чувствуя, как по спине раненого растекается горячая кровь. Сзади доносились крики — возможно, другие «Гиены» уже шли на выстрелы.

Он втащил лейтенанта в первый попавшийся подъезд, в полуразрушенную квартиру на первом этаже.

— Держись, — хрипел Дмитрий, укладывая его на пол. Он сунул ему в руки его же рацию. — Вызывай своих. Я не могу тебя тащить дальше.

Ковалёв, бледный как полотно, кивнул. Его пальцы с трудом нашли нужную кнопку.

— «Вепрь»... я, «Сокол-2»... ранен... координаты... — он с трудом продиктовал примерное местоположение.

Дмитрий не стал ждать. Он вышел на улицу и, прижимаясь к стенам, побежал. Через несколько минут сзади, от того дома, донёсся нарастающий гул двигателя. Из-за угла выполз БТР. Солдаты в масках быстро и профессионально вынесли Ковалёва и погрузили внутрь. Бронетранспортёр развернулся и укатил в сторону выезда из города.

Теперь он был снова один. Ничто не мешало ему дойти до цели.

И вот он стоит перед ним. Дом с гербом. Потускневший серп и молот смотрели на него с фасада. Подъездная дверь была выломана. Дмитрий перевёл дух и шагнул внутрь. Его пальцы инстинктивно потянулись к кольцу на груди.

Его квартира была на пятом этаже. Лестница казалась бесконечной. Он поднимался, не чувствуя усталости, не чувствуя боли в плече. Всё его существо было сосредоточено на одной мысли: сороковая квартира.

Вот она. Дверь с цифрой «40». Она была приоткрыта.

Он толкнул её, и она со скрипом открылась.

Воздух в квартире был неподвижным и густым, пропахшим нафталином, старой бумагой и сладковатым запахом яблок, который почему-то сохранился спустя все эти годы. Его охватила волна такого внезапного и яркого воспоминания, что у него перехватило дыхание.

Он видел это. Чётко, как вчера. Он, маленький, входит в прихожую, бросает на пол свой детсадовский рюкзак и бежит в гостиную. На полу лежит деревянный волчок, который ему вырезал дед. Он запускает его, и тот, жужжа, кружится на паркете. Из кухни доносятся голоса из радиоприёмника и запах жареной картошки — это мама готовит ужин. Всё светло, тепло и безопасно.

«Мама, смотри!»

Он моргнул, и видение исчезло. Паркет был серым от пыли, в углах паутина, а из радиоприёмника на кухонном столе давно вытекли батарейки.

Сердце бешено колотилось. Он прошёл в свою старую комнату. На кровати всё так же лежало лоскутное одеяло, сшитое бабушкой. На полке стояли его модели корабликов, покрытые толстым слоем пыли. Он взял одну из них — фрегат «Паллада» — и смахнул паутину. Дерево потрескалось, но держалось.

Потом он увидел его. На комоде в родительской спальне лежал тот самый семейный альбом в синем бархатном переплёте. Он подошёл и осторожно открыл его. И там она была — его мама. Молодая, улыбающаяся, с ним на руках. На следующей странице — он с отцом, который держал его на плечах. Настоящие, живые, не призраки из снов.

Он закрыл альбом и прижал его к груди. Он нашёл его. Он нашёл их.

Он подошёл к окну в гостиной, тому самому, из которого было видно Колесо Обозрения. На мгновение ему снова показалось, что ничего и не было. Сейчас за его спиной раздастся мамин голос, позовёт к столу, а за окном, в сумерках, зажгутся фонари. Всё хорошо. Всё как прежде.

Треск.

Резкий, сухой щелчок вырвал его из грёз. Он обернулся. Это щёлкал его собственный дозиметр, валявшийся на полу рядом с рюкзаком. Стрелка замерла в красной зоне. Сильная радиация. Здесь, в этой комнате, пропитавшейся его самыми тёплыми воспоминаниями, тихо и невидимо висела смерть.

Он резко отошёл от окна. Иллюзия развеялась. Дом был не уютным гнёздышком, а гробницей, красивой, но смертоносной.

Он быстро, почти грубо, сгрёб в рюкзак альбом, несколько игрушек с полки и потрёпанную книгу сказок. Он сделал последний взгляд по комнате, больше не позволяя воспоминаниям обманывать себя, и вышел, плотно закрыв за собой дверь.

Спускаясь по лестнице, он чувствовал не радость, а горькое облегчение. Он вернул своё прошлое. Но будущее, как и прежде, было где-то там, за пределами мёртвого города, и его нужно было заслужить.

**Эпилог. Возвращение долга**

Он сидел на скрипучем табурете в хижине Шамана, и его рассказ подходил к концу. Последние слова — о щелчке дозиметра в тишине родной квартиры — повисли в задымленном воздухе.

Шаман молча кивнул, его взгляд был обращён внутрь себя, будто он проверял услышанное по неким внутренним картам.

Дмитрий потянулся к шнурку на шее, снял его и протянул старику. Потрёпанное кольцо из двух гаек лежало на его ладони, примятое ножом и исцарапанное когтями.

— Возвращаю. Оно мне тоже жизнь подарило. Слишком большая честь для меня. Его дело сделано.

Шаман взял кольцо, не глядя, пальцы привычно нащупали свежую вмятину.

— Не в кольце дело, — прохрипел он. — А в руке, что его держит. И в сердце, что верит. Оно домой вернулось. А ты?

Дмитрий не ответил. Он встал, кивком попрощался и вышел.

Теперь он стоял на краю леса, у старой ржавой вышки, докуривая самокрутку. Ветер шевелил его волосы, а дым смешивался с туманом, поднимавшимся с болот.

И он вспоминал.

Он вспоминал, как только что сидел в хижине и рассказывал Шаману **про всё**. Про бар «Жёлтый» и его обитателей. Про сделку с Профессором и поход на станцию. Про мародёров и военных. Про прыжок по карнизу и раненого лейтенанта. Про дом с гербом и щелчок дозиметра, оборвавший сладкую иллюзию.

Он мысленно снова переживал каждый момент, пропуская историю через себя, как будто в последний раз. И с каждым выдохом дыма ему казалось, что он становится немного легче.

Рассказать — значило отпустить. Отдать кольцо — значило закрыть долг.

Он докурил, раздавил окурок о металл и посмотрел на просеку, уходящую в сторону большого мира. Он был пуст. Ни кольца на шее, ни тяжёлого прошлого за спиной — только он сам.

Развернувшись, он шагнул вперёд, навстречу новому дню, оставив за спиной и дым сигареты, и шёпот прошлого.

КОНЕЦ…