«Дети железного века».

Книга первая.

= «Дети железного века» =

Как вам живется, дети железного века, века,

когда исчезли, позабылись такие слова,

как «сострадание», «милосердие»,«жалость»?…

Пролог.

…Ее обложили к вечеру, плотным кольцом на большом поле. Ползком, припадая к вязкому суглинку, она пыталась ускользнуть в лес, но ее заметили. Упав плашмя на межу, она застыла без движения, чтобы отдышаться, успокоить стук запаленного сердца и на мгновение закрыть глаза. Прорваться сквозь кольцо ей не удастся, сдаваться она не пожелает. Оставалось умереть.

Проверив обойму в пистолете, машинальным движением она стряхнула с измазанной и мокрой юбки невидимые пылинки и пригладила ладонями волосы. Залегла на меже и стала отстреливаться.

-Ты что, сдурела, тетка?! - закричали ей. - А ну, бро…

Из черного дула маузера на крик полыхнуло пламя.

-Ох же, дура! - громко и сокрушенно воскликнул кто - то, невидимый ей и грубо выругался.

Она приподнялась на одно колено, не целясь, выстрелила. Ответная пуля не ударила, больно ужалила в грудь, насмерть…

Подавшись к земле, она коснулась ее белыми, ватными руками…

Глава Первая.

Первый акт многоактной пьесы.

Среда. В лето 7436 года, месяца мая в 3 - й день (3 - е мая 1928 года). Отдание Преполовения, Глас четвертый.

Минская губерния. Окрестности Свенцяны.

…Шли след в след малохоженной тропой, вьющейся в путанице заснеженного замшелого угрюмого ельника…Проводник - молчаливый длинноногий литовец - шагал легко, размашисто. «Инструктор» уже испытывал ненависть к маячившему перед ним и все норовившему уйти от него коротко подстриженному затылку литовца.

Они шли долго по еловому лесу, казалось, росшему из мха и песка. Они оба слышали где - то позади себя, на границе, глухие выстрелы, но шли, не останавливаясь.

Но вот лес стал потихоньку редеть, и им открылась болотистая равнина, даже не равнина, а так, проплешь посреди леса.

Широкая спина проводника с мешочной котомкой маячила в сажени перед глазами «инструктора». Он ощущал под полушубком тяжесть маузера, и взгляд его то и дело застывал на спине проводника, там где угадывалась левая лопатка. Взять чуть - чуть пониже - и наповал…

Перебравшись через хлипкие жердочки - мосточки, кинутые на тропе у торфяной бочажины, проводник остановился. Поджидая попутчика, он глядел, как непривычный к лесным дорогам, он неловко одолевал скользкие жерди.

-Поспевай…Ну, еще немного…Теперь руку давай.

Он протянул руку и жесткие пальцы проводника охватили запястье. На мгновение он поймал взгляд тусклых овечьих глаз, увидел слегка перекошенный рыбий рот. Прежде чем проводник успел сообразить, короткий тычок в лицо погасил свет в глазах и свалил в бочажину. Попутчик не спеша выпростал из - под полушубка маузер, прицелился в волосатый затылок проводника и спустил курок…

-Вот так будет лучше. - сказал он. - Не по зубам я теперь тебе. И ты мне тоже стал не с руки, потому как продашь с потрохами. Такая уж твоя порода.

Торфяная бочажина сомкнулась с заунывно - утробным всхлипом, целиком поглотив неожиданную добычу…

Среда. В лето 7436 года, месяца мая в 3 - й день (3 - е мая 1928 года).

Отдание Преполовения, Глас четвертый.

Минская губерния. Свенцяны. Городская больница.

Старенький «унион», миновав гостиницу с выцветшей вывеской «Европа» на облезлом фасаде, повернул направо и, попетляв по узеньким, кривым улочкам, въехал во двор городской больницы. Из автомобиля Дмитрий Филиппович Дрозд - Бонячевский вышел тяжело опираясь на вычурную трость, покряхтывая.

Колено болело теперь постоянно, с прошлой недели. Болело пугающе - нудно, неприятно. Обычно устранить боль с воспалением Дрозд - Бонячевскому помогала растирка на спирту, основу которой составлял горький перец. Надо было взять чайную ложку с сабельником, эту траву залить стаканом кипящей воды, и настаивать несколько часов. Еще можно было мелко натереть картошку, смешать ее с корневой частью хрена. Еще - смешать равные пропорции горчичного порошка с медом, содой. Накладывать компресс на пораженный участок на ночь…

Всевозможными народными рецептами его от души снабжала квартирная хозяйка, женщина милая, чуткая, но несколько старомодная, все время надеявшаяся на русский авось, и большая любительница послушать «радио» - конусный бумажный диффузор, укреплённый на металлических держателях, совмещённый с электромагнитным механизмом. Его все называли просто «радио», хотя это было неправильно. Настоящее радио, то есть ламповый вещательный приемник, не был большой редкостью, и при желании Дмитрий Филиппович мог бы его приобрести за небольшие деньги, но постоянно откладывал покупку. Массовая модель громкоговорителя проводного вещания его устраивала. Электрического сигнала, поступающего по проводам, было достаточно - квартирная хозяйка целыми днями могла слушать новостные программы, репортажи со всевозможных спортивных соревнований, концертные записи, радиоспектакли...

Войдя в здание, Дрозд - Бонячевский медленно миновал холодный, пропахший карболкой коридор. Он прекрасно здесь ориентировался, его башмаки уверенно постукивали на поворотах, без малейших колебаний выбирая нужное направление. Дмитрий Филиппович лишь на мгновение остановился перед мрачной обшарпанной дверью с табличкой «Анатомическая».

Это оказалась просторная комната, в которой хорошенькая молодая женщина с безучастным видом печатала на «ремингтоне». Дрозд - Бонячевский застыл в двух шагах от стола, ожидающе склонив красивую голову с крепким затылком. Карие, с приметной горячинкой, глаза на мгновение метнулись в сторону легкого женского платья с глубоким вырезом, отороченным каймой дорогих брюссельских кружев.

Рядом, с пачкой карточек в руке перед открытым шкафом - картотекой стоял какой - то мужчина, выше среднего роста, холеный, в ладно сидящем цивильном пальто. Возле уха у него был аккуратный пробор, расчесанный волосок к волоску. Дрозд - Бонячевский мгновенно определил, что это окружной судебный следователь и безучастно втянул носом воздух. От мужчины приятно пахло одеколоном марки «Соваж».

В свою очередь и судебный следователь, мельком взглянув на вошедшего, подумал, что в анатомическую заявился агент Департамента Государственной Охраны*, прибывший не иначе как из самого Минска.

Агент Департамента Государственной Охраны производил приятное впечатление. Лицо его, плохо выбритое, покрывали складки. Лет тридцать пять - тридцать семь, должно быть. Костюм строгий. Заметная хромота и наличие самшитовой трости невольно внушали смутное уважение и понимание того обстоятельства, что ногу ему не в трамвае отдавили. Тем не менее, хоть на первый взгляд судебный следователь оценил департаментского как человека симпатичного, вполне толкового и компетентного, посмотрел он на него настороженно. Собственно говоря, эта политическая полиция, занимающаяся всякими смутьянами, провокаторами и распространителями подрывной литературы, что звучит спервоначалу весьма внушительно, на деле причиняла страдания невинным людям, поэтому особой симпатии у судебного следователя она не вызывала. Господа из Гохрана держались так, будто все, кроме них, легкомысленные верхогляды, и потому позволяли себе крайне высокомерный тон и беспардонное любопытство.

-Вы, вероятно, из Департа…? - начал было судебный следователь и осекся на полуслове, вошедший мужчина коротко и выразительно кивнул.

-Генерал Дрозд - Бонячевский. - не отрекомендовался, а буркнул агент, который оказался и не агент вовсе, а генерал, департаментский...

Судебный следователь, со спокойным добрым лицом, на котором отложился отпечаток немалого жизненного опыта, коротко кашлянул. Печатавшая на машинке женщина подняла глаза. В ее взгляде не было и намека ни на одеколон, ни на внезапно появившегося в помещении человека, была только легкая задумчивость, от которой над правой бровью, у самой переносицы, появилась нежная ямочка. Следователь кашлянул еще раз, и тогда женщина улыбнулась, обнажив на мгновение зубы, слишком крупные, поднялась с места, представив на обозрение хрупкую фигурку и тонкие ноги, привычным движением одернула платье. Генерал Дрозд - Бонячевский отметил про себя, что она хороша собой.

-Проходите за мной. - сказала она и в голосе ее просквозило равнодушие: человек пришел сюда по заурядному, лишенному особого драматизма поводу. Следователю, исторгающему стойкий аромат «Соважа», она кивнула головой. - И вы тоже.

Следователь пошел вслед за женщиной через длинный коридор со множеством дверей, насыщенный ароматом карболки и формалина. Следом за ними неуклюже топал генерал с тростью. В прозекторской судебный следователь невольно сощурился - в глаза ударил резко свет дневных ламп, ослепительно - яркий и холодный…

…От тела на прозекторском столе пахло дешевой галантереей и, неожиданно, чистыми волосами. На лице трупа - девушки лет двадцати пяти, застыло сосредоточенное выражение.

-Вы, Михаил Францевич, сегодня выглядите на сто рублей. - пошутил прозектор*, обращаясь к судебному следователю. - В чем причина такой веселости?

Наодеколоненный следователь неопределенно хмыкнул, равнодушно глянул на паталогоанатома: он уже давно знал его и научился безошибочно определять состояние: всегда глаза выдавали. Известно было, что для прозектора в жизни не было большей радости, чем видеть свою жену, смотреть, как она управляется с домашними делами, а когда, вернувшись домой позже обычного, заставал ее в постели - румяную, разогретую, с рыжими распущенными на белоснежной подушке волосами, он просто возносился на небеса. Кобелиный восторг читался на его лице даже сейчас, в прозекторской.

-Ошибаетесь вы про веселость. Веселого мало. - следователь кивнул на мертвое тело девушки, лежавшее на прозекторском столе, в коротенькой грязноватой ночной рубашке, из - под которой проглядывали соски крохотных девичьих грудей.

-Вот, еще одна жертва будущей революции. - сказал прозектор равнодушно. - Все захотели поиграть в революцию, не так ли? Кажется, это сейчас модно у просвещенных особ и даже дамам либеральные слова головы нынче кружат. А иным - до смерти. Вы знаете, что в конце прошлого века к экстремистам все более охотно стали примыкать женщины?

-Почему вы решили, что женщина, лежащая на столе непременно экстремистка? - спросил Дрозд - Бонячевский, разглядывая одежду и вещи, найденные у убитой.

Перед ним, на небольшом столике, лежали неряшливая стопка одежды и нижнего белья, еще пахнущий порохом маузер, брелок с ключом, несколько сильно измятых листков бумаги, железнодорожный билет, немного мелочи из маленького дамского ридикюля, сам ридикюль, забавного вида серебряный портсигар, набитый папиросами, две смятые трехрублевки и половинка картонного вкладыша от папиросной коробки, из серии «Оружие Британской империи». Листки бумаги генерал небрежным жестом сунул в карман своего пиджака.

-А что, с маузером в кармане и половинкой вкладыша от папиросной коробки, устроившая перестрелку, она по - вашему сильно смахивает на примерную домохозяйку? - усмехнулся прозектор.

-Бывает и конь о четырех ногах спотыкается. - возразил судебный следователь.

-Намекаете, что и я ошибаюсь? Что ж, давайте будем исходить из этой народной мудрости. - покладисто ответил прозектор. - Но не думаю, что сможете мне сейчас доказать, будто человеческой природе свойственны минутные заблуждения. Тут впору утверждать обратное, не будем с вами кривить душой и полагать случившееся с этой девушкой совершенно случайным фактом. Оно далеко не случайно, да - с…Надеюсь мы с вами поймем друг друга. Культурные и образованные люди всегда говорят на одном языке. Так вот, об экстремистках…В основном это были представительницы высшего и среднего класса. Не только в России, такова была общая тенденция, в Европе тоже…

-Отчего? - безо всякого интереса в голосе отозвался следователь.

-Стремление к самоутверждению. Эмансипе, как говорят французы. Женщинам все труднее было оставаться дома, доступ к высшему образованию был не то, чтобы доступен, но несколько ограничен. Да и в политической жизни мест для них было мало, не у всех имелись возможности реализовать свой интеллектуальный потенциал. Все это приводило женщин в ряды радикалов, где среди соратников - мужчин они встречали большее уважение, чем в любых традиционных и законопослушных слоях общества. Таким образом, женщинам предоставлялись широкие возможности самоутверждения путем участия в подпольных организациях и сопряженных с опасностью действиях. К тому же, не забудьте также и о русском парадоксе. - глуховатый, хорошо отрепетированный баритон патологоанатома невольно успокаивал.

-Что за парадокс? - следователь вскинул голову, и глаза его ожидающе застыли на лице прозектора, явно поощряя к откровенности.

-Женщины были готовы жертвовать собой ради своих убеждений, как бы проецируя православный идеал женщины - мученицы. На более чем светскую область - в сферу политического радикализма. - пояснил прозектор.

-А как быть в таком случае с еврейками? - спросил Дрозд - Бонячевский и хорошо выбритые щеки его взялись неровными пятнами. - Чуть не половина революционерок -еврейки.

-Их готовность к терроризму можно частично объяснить тем, что приходя к радикалам, они порывают со своими семьями и культурными традициями на более глубоком уровне, чем мужчины. - ответил прозектор, мягко и вкрадчиво улыбаясь: вкрадчивая улыбка не шла к породистому, исполненному достоинства лицу, и это противоречие отчего - то отчетливо заметили и агент и судебный следователь. - Вступая в революционно - радикалистские движения, еврейская девушка не только отрекалась от политических взглядов своих родителей, но и отвергала одну из фундаментальных основ еврейского общества - предписываемую ей традицией роль матери семейства.

-С достатком барышня. - задумчиво произнес следователь.

-Почему так думаете? - поинтересовался Дрозд - Бонячевский.

-Сапоги и пальто…

-Сапоги и пальто?

-Растоптанные сапоги заграничного, итальянского кроя, с ремешками и вырезами на голенищах. - пояснил следователь. - Общеизвестно, что итальянцы шьют разную обувь и у тамошних мануфактур, где тачают малыми партиями, вручную, есть свои секреты и свои патенты на пошив. В одном месте, к примеру, никогда не склеивают подошву - только сшивают каждый ее слой вручную, в пятьсот стежков. В другом месте используют кожу экзотических животных, древесину, солому. На изготовление одной пары может уйти до полутора месяцев, но в результате - красота, удобство, качество…Теперь о пальто - оно двубортное, парижской моды, знаете, такое, приталенное сильно…

-А копечное нижнее белье на убитой вы как объясните? - спросил генерал, ощупывая одежду девицы.

-Запишем пока в загадки.

-Дайте скальпель. - попросил вдруг департаментский генерал, держа в руках юбку убитой.

Он сноровисто взрезал нижний шов на юбке и аккуратно, едва касаясь указательным и большим пальцами правой руки вытянул на свет божий кусочек, размером не больше почтовой марки, плотноватой бумаги.

-Шелковка*. - пробормотал он, ни к кому не обращаясь и убрал листик бумаги в карман.

-Ни одной папироски не скурила. - удивился следователь, разглядывая так и эдак портсигар. - Странно…Берегла, выходит, папиросочки. А почему берегла? Есть вопрос. Может некурящая?

-Некурящий человек папиросы таскать не станет. А она курящая. Пальцы на руках зажелтевшие. Курила много и часто. - сказал генерал.

Осмотр портсигара позволил обнаружить в одной из папирос туго скатанную записку. Генерал осторожно развернул прозрачную бумажку:

-Да тут целое послание…Чуете, чем пахнет? - тихо спросил Дрозд - Бонячевский обращаясь к следователю. - Заговором пахнет…Стало быть, делом государевой безопасности…

- Ладно, доктор, приступайте. - сказал следователь и глянул на изящные колени убитой, обтянутые недешевыми, сильно испачканными и местами порванными, шелковыми чулками. - Сколько времени понадобится для полного патологоанатомического исследования?

-Вы будете присутствовать? - ровно и теперь уже совершенно бесстрастно, поинтересовался патологоанатом, деловито раскладывая инструменты: дуговую ножовку, металлический молоток с загнутой на конце ручкой, малые ампутационные ножи и прочее…

- Что там у вас по плану? - спросил Дрозд - Бонячевский.

-Хм - м, по плану…Судебно - медицинское исследование в полном формате предполагает снятие с трупа одежды, наружный осмотр и вскрытие трех полостей: черепно - мозговой, грудной и брюшной. Помимо этого неизменно проводится исследование полости рта, области шеи, мышц и костей. При наружном осмотре тело умершей переворачивают на спину и живот, определяют степень окоченения и объем движений верхних и нижних конечностей в плечевых, локтевых, тазобедренных и коленных суставах…

-Увольте от подробностей. - генерал дернул бровью, поморщился и посмотрел в окно. Рассвет уже опалял окна, ночные тени отступали в углы, тишина таилась за дверью. - Пожалуй, подожду в конторе…Странно, отчего у нее такие чистые волосы?

=======================

Департамента Государственной Охраны* - Департамент Государственной Охраны Министерства Внутренних Дел, сокр. ДЕПО, разг. Гохран.

Шелковка* -весьма тонкая крепкая бумага, которую можно свернуть, и вложить в чрезвычайно маленькое отверстие. Используется для передачи письменного, или так называемого физического секретного сообщения.

Среда. В лето 7436 года, месяца мая в 3 - й день (3 - е мая 1928 года).

Отдание Преполовения, Глас четвертый.

Минская губерния. Свенцяны. Городская больница.

-Полагаю, вы не будете возражать, ежели я стану настаивать на том, чтобы дело сие закрыть и все бумаги мне передать? - спросил департаментский генерал, поигрывая в руке папироской.

-На всякий случай, напомню вам, что я, как должностное лицо, отношусь к судейскому корпусу со всеми вытекающими отсюда гарантиями, связанными с моим официальным статусом. - сказал окружной следователь, хмурясь. - Производство следствия обо всех преступлениях и проступках, подлежащих юрисдикции судебных мест, отдано в ведение чиновников Министерства юстиции, каковыми и являются судебные следователи. Прежде всего, я имею в виду собственную независимость при осуществлении процессуальных полномочий. Причем тут Департамент Государственной Охраны МВД? Хотя дело пока носит предварительный характер, тем не менее, лучше мне четко сформулировать свою позицию. Мы тут, в провинции, совсем оскудели…Я могу показаться нравоучительным, э - э…

-Дрозд - Бонячевский. - подсказал департаментский.

-А имя - отчество, простите?

-Обойдемся без имен. - ответил генерал, рассматривая носки своих ботинок.

-Я могу показаться нравоучительным, господин генерал, но постараюсь избежать педантизма. Моя обязанность, как судебного следователя: допросить, выяснить ход событий, прилагая к этому все усилия. Если окажется, что поступки определяются государством как преступление, моя дальнейшая задача - возбудить дело в суде. Как того требует закон.

-И верно. Деятельность всякого человека имеет смысл, если он ставит перед собой какие - то цели и преследует их. И деятельность сообществ людей приобретает смысл и вообще становится деятельностью, если она определяется некой общей целью. Вы человек способный, хотя и увлекающийся. - усмехнулся генерал из Гохрана. - Посему, прошу не увлекаться. Живем - то в России и по старинке все еще продолжаем оказывать почти безграничное доверие действиям МВД по производству дознаний. Прекрасно же знаете, что при неизбежных столкновениях судебных следователей с полицейскими чиновниками министерство юстиции решительно станет на защиту полиции в ущерб достоинству следственного института. Прошу, не забывайте об этом.

-Не забываю. Жизнь так устроена, что целесообразность и необходимость принимаемого решения не обязательно совпадают с его порядочностью и справедливостью.

-Ну - ну, коли так. - покладисто кивнул генерал, вздохнул и поднял голову. - Вам, наверное, виднее…

-Другого выхода нет. - сказал судебный следователь и заметив сомнение в глазах департаментского генерала, поспешно добавил. - И дело нечисто.

-И попахивает политикой. - добавил промежду прочим департаментский генерал и закурил папиросу.

-Догадываюсь. В политике я ни бельмеса не смыслю и не желаю смыслить.

-Это стыдно.

Судебный следователь глянул на департаментского генерала презрительно:

-У меня есть один знакомый…так, поросенок. Встретил меня давеча на улице, и дышит на меня дымом, пристает: «Чувствуешь, что я курю, чувствуешь?». Я говорю: «Табак». - «Да, впрочем, - говорит, - разве ты смыслишь что - нибудь в сигарах». Я говорю: «Дурак», говорю.

-Что вы говорите?

-То и говорю. В политике я не смыслю, и смыслить не желаю...Раз у людей избыток времени, потому что нет нужды работать, то они скучают. Скука - мать развлечений, а политика - развлечение. Я стараюсь держать от таких дел подальше.

-Вы кончили?

-Нет. Не кончил. - сказал судебный следователь сердито. - Как все, так и политика специализируется, и появляются специалисты - политики: буффоны и шуты всех разновидностей. Человек, сделавший своей специальностью политику, в моих глазах низменный человек. Каждому грибу хочется в своих глазах быть пальмой.

-Вот и прекрасно, что мы с вами так быстро договорились. Хотя, не скрою, мне рекомендовали вас как человека немного упрямого.

-Даже так? Успели и рекомендации обо мне выслушать?

-Ничего предосудительного, можете не волноваться. Так, упомянули, промежду прочим, что вы частенько отпускаете пренебрежительные шутки о «секретных агентах». И протоколы осмотра места происшествия зачастую составляете феноменально.

-Что?

-Я говорю, что формулируете бесподобно: «Обнаружен труп мужчины средних лет со множественными поражениями. Одна рана величиной с гривенник, другая с пятиалтынный, а всего ран на рубль двадцать». Это феноменально, я не удержался, сделал копию, будет чем друзей и начальство развеселить.

-Послушайте…

-Понимаю, скучно вам здесь, в провинции…Понимаю…Но я уверен, что вы с готовностью согласитесь прикрыть дело, а расследование объявить исчерпывающим. Одним словом, от вас требуется составить отчет, как вы это умеете. Без литературных витиеватостей, превращающих многословный нескладный рассказ в содержательную прозу, а лаконично. Приготовьте короткую, бледную отписку. Не надо многостраничности, явных и скрытых намеков, оговорок и туманных перспектив, не надо адвокатского красноречия и внушения начальству определенной линии поведения. Вы меня поняли? Не лезьте в бутылку. У вас будут достаточные основания и законный повод начать предварительное следствие, но здесь требуется соблюсти формальность и сделать так, как об этом попросят.

-На практике это означает, что предстоит выполнить уйму изнурительной работы.

-Я не собираюсь пичкать вас всякой там чепухой о государстве, об обществе, которые нуждаются в защите, о долге перед престолом и родиной и так далее - это все детские байки. Тем паче, что и судья вам кое - что успел разъяснить. У меня, знаете ли, служба такая - то принимаю участие в раскрытии политического заговора, то преследую дорожных грабителей. У меня своя, глубоко пессимистическая философия. Порой мне кажется, что все фальшиво, все - обман.

-Ценю, что вы играете в открытую. - окружной судебный следователь изучающе посмотрел на департаментского.

-Люблю, когда никаких иллюзий. - сказал Дрозд - Бонячевский. - Я вообще стараюсь придерживаться золотого правила этики, которое звучит, как: «Поступай с другими так, как хотел бы, чтобы поступали с тобой». Однако напомню, на всякий случай, что в правиле сем есть исключения: нет смысла продолжать поступать так с теми, кто не проявляет подобных качеств в ответ. Все предельно ясно. Принимаете такое?

-Да.

-Соответствующий циркуляр вы получите в самое ближайшее время. - сказал департаментский генерал с неподдельной симпатией в голосе. - Закроете дело и просто уйдете со сцены. И пожалуйста, будьте осторожны, не распускайте язык. Я буду вам очень признателен, если вы воздержитесь от каких - либо комментариев и пространных рассуждений на тему случившегося. Впрочем, проинформировать начальство все же придется - в каких пределах, на ваше усмотрение. Отчета, думаю, хватит.

Он посмотрел на папиросу, будто ожидая от нее ответа.

-Отлично.- хмыкнул следователь. - Прошу прощения, вы к нам с подобного рода указаниями от МВД прибыли прямо из Минска? Я вас что - то не встречал и не слышал о вас.

-И верно, что не могли слышать. Из Москвы я прибыл.

-Из Москвы? Поездом?

-Аэропланом. - департаментский генерал пожал плечами.

-Кажется, вы говорили о закрытии дела, и я почти согласился это сделать. Я, честно говоря, вовсе не против, коль начальство прикажет, препятствий чинить не стану. - сказал судебный следователь.

-Постарайтесь по делу не давать газетчикам никакой информации. - сказал департаментский генерал.

-А что может интересовать прессу?

-Обычный вопрос всех искателей дешевых сенсаций.

-Для нашей глуши любой чих - событие.

-Вот и не простужайтесь, чтобы не дунуло могильным ветерком. И вот еще что…Я человек мягкий, вы это, наверное поняли. Однако ошибочно думать, что мягкий человек не сможет садануть вас доскою…

Среда. В лето 7436 года, месяца мая в 3 - й день (3 - е мая 1928 года).

Отдание Преполовения, Глас четвертый

Минская губерния. Свенцяны. Свенцянский пограничный пункт.

-Ну, господин генерал, долго едете. - без всякого почтения сказал заведующий местным пограничным пунктом Карл Иванович Петерс, даже не поздоровавшись с Дрозд - Бонячевским, а лишь сухо кивнув ему головой. - Таперича явились вы, и эк, как обрадовали! В Свенцянах с умным человеком разве раз в год удается поговорить, да и то в високосный, а нынче набежало…Следователя окружного уже лицезрели? Эх, красота подвалила! Шляпа всегда набекрень, бакенбарды на плечах, ноздри как у селедки. Эффектный служака, да к тому же серцеед - горничные все от него без ума.

-И не разберешь, хвалите вы или смеетесь. - осторожно ответил генерал.

-Да где же смех? Я всегда от души говорю: что на уме, то и на языке у меня. Я человек простой.

Петерс выставил на служебный стол маленький ящичек с напитками в небольших пузатых бутылочках - графинчиках, наполненных разноцветными напитками. Тут же присутствовали серебряные рюмашки чуть побольше наперстка.

-С чего начнем, гость дорогой, с зубровки или с рябиновой? Мы тут старые: с зубровки с родной все начинают!

-Попрошу, пожалуй, рябиновой.

-Дамской? Охо - хо! Портится свет, как я вижу!

Налил, однако, рябиновой, сам выпил, крякнул и перешел к делу:

-Дело политическое - это ясно. Иначе зачем бы вы в нашу тмутаракань явились?

-Не скрою - дело действительно политическое. - ответил Дрозд - Бонячевский и вздохнул. - Известно, что в России все тайно, но ничего - не секрет.

-Ведь я не занимаюсь политикой, я занимаюсь делами пограничными. - сказал Петерс. - Это правда.

-Пограничные нарушения всяческого рода сродни болезни, не правда ли? - спросил генерал. - Раз есть болезнь - должно быть и лекарству. Лекарство вещь почтенная, недуг врачует.

-Хоть и стар я, а заменить меня некем. - ответил Петерс слегка недоуменно, не понимая, к чему клонит заезжий генерал..

На его счету было немало громких задержаний. Он лично, с перестрелкой, «брал» титулованного налетчика князя Белосельского - Белозерского - сиятельный бандит вместе с очаровательной сообщницей производил грабежи зажиточной публики, и пытался уйти в Литву, захватив паровоз. Петерс задерживал биржевого маклера Берлиона, продавшего братьям Спиридовичам акции несуществующей антрацитовой компании. Петерс схватил фальшивомонетчика Шнейдера, имевшего в Москве пять подпольных типографий, печатавших деньги. Петерс взял бандита Зеленого, насиловавшего и убивавшего свои жертвы - на счету душегуба, любившего содрать кожу со спины, было тринадцать человек…Были еще немецкий бомбист Раух, бросивший бомбу в буфете кенигсбергского ипподрома после крупного проигрыша на тотализаторе, графиня Уварова, травившая горничных, изящный вор Ступин, цыган Мишка Бурнацэ, обманным путем завладевший драгоценностями на семьсот тысяч рублей, уйма контрабандистов…

-Я ведь к вам не с начальским кнутом пожаловал, пусть незримым, но весьма способствующим появлению должной ретивости. - сказал Дрозд - Бонячевский, на лице которого сохранялось снисходительно - рассеянное выражение: такая метода похуже окрика язвит. - И не службу вашу подвергать ревизии.

-И слава Богу.

-Хотя не скрою - бумага соответствующая имеется. Роскошная бумага - веленевая, гладчайшая, в руки приятно взять. - сказал генерал. - И почерк дивный, буковка к буковке, нечасто встретишь теперь такую щегольскую писарскую умелость, все больше попадается в исходящих и входящих обезличенная машинопись.

-Итак, господин генерал, вас интересует убитая?

-Именно. Груза при ней не было?

-Вы имеете в виду контрабанду?

-Да.

-Не было. А должен быть груз? На всякий случай приказал я обложить «секретами» все почти населенные пункты в округе. Дороги и заставы накрепко перекрыты. Кое - где мои нукеры все верх дном перевернули, но похоже, все зря, нет никакой зацепки. Попытка с негодными средствами.

-Да, дело дрянь. С другой стороны, вы не бездействовали. За чрезмерное усердие, испокон ведется, никто не взыщет, пусть хоть оно, усердие это, во вред делу. - сказал департаментский генерал. - Ладно, давайте перейдем к обстоятельствам инцидента.

-Обстоятельства обычные. «Секрет» усмотрел, что женщина прошла полем к хутору Смакуйце, что в полуверсте от линии границы, и скрылась в сарае. Стражники нагрянули в сарай. Там - девица, на лице удивление и испуг, не поймешь чего больше, на вопросы отвечала впопад и невпопад: дескать местная, зовут Юргита, фамилия Адамкавичюс, лет семнадцать, хотя выглядела на все двадцать пять, такая - то и такая - то. Ну, просила пожалеть, что - то про мать старуху лепетала. На первый взгляд у нее просматривался вывих в мозгах. Улыбка блаженной. Стражнички мои маленько неопытные, им бы слегка ощупать бабу - она в пальто двубортном, парижской моды, знаете, таком, приталенном сильно…А под пальто - ствол. И калибр соответствующий, не для самостоятельной обороны от вечерних налетчиков, и не для субтильных барышень.

-Тут - то все, полагаю, и случилось?

-Паники с ее стороны не было. Сняла с головы шляпочку и ею нукеру моему в лицо, а после попыталась бежать - из сарая выскочила и в лес, к границе. Шум, однако, уж поднялся. А уж на ходу и маузер выпростала. Преследование было начато немедленно…

-И девицу шлепнули вполне себе благополучно?

-Не целоваться же с ней в губы, коль она из маузера шмаляет?

-Это тоже верно.

-Протелефонировали мне, я велел труп девицы доставить в Свенцяны. Допросил стражников, вызнал, что она им в сарае наговорила. Мне всего полчаса понадобилось, чтобы уличить девицу; доставили церковную книгу, а в книге этой - запись, удостоверяющая, что Юргита Адамкавичюс, дочь конторского служащего Эдвардаса Адамкавичюса, родилась третьего марта одна тысяча девятьсот одиннадцатого года; следовательно, ей от роду семнадцать лет, а никак не двадцать четыре года. Пролистал паспортную книжку. Фальшивка, само собой. Но исполнено недурно. Почти без боязни можно сдавать на прописку в полицейский участок, но отчего - то страничка, где должна быть отметка о прописке, чиста, девственно чиста…

-Это все?

-А что еще? Боюсь отнять у вас, господин генерал, слишком много времени, иначе я…

-Времени у нас много, потому что только половина пятого . - перебил Петерса департаментский генерал. - говорите со всяческой подробностью, я буду только рад. Ну, попалась вам птичка в клетку, неужто не пожелали выпотрошить ее? Это, ежели угодно, вопрос самолюбия.

-Я не тщеславный. Зачем мне чужой банк срывать? - улыбнулся Петерс. - Не ровен час - угроблю все, а дело не мое…Хуже нет чужие огрехи исправлять. А уж если свои, то и подавно. Тяжкий груз приходится взваливать на себя, это я знаю очень хорошо.

-Чайком не побалуете? - спросил генерал.

Петерс самолично принес и поставил на стол чайник. Дрозд - Бонячевский вытащил из пиджака смятые листки бумаги и стал с ними колдовать над паром.

-Эге. - сказал Петерс. - При девице обнаружили?

-При нахождении у подозреваемого лица чистых листов бумаги следует, прежде всего, обработать их сухим паром. - пробормотал заученно генерал, продолжая манипуляции с паром. - Если для письма был использован лимонный сок, то написанное выступит четкими черными знаками. Так и есть…

Листками с проступившим текстом генерал помахал в воздухе и не глядя убрал обратно в карман.

-Так - то, господин Петерс. - сказал он, посмотрев на Карла Ивановича. - У меня противники посерьезнее все же; пусть с ними и возни побольше. Но тем выше и мне цена, когда удается одолеть их, наизнанку со всеми потрохами вывернуть и к ответу призвать.

Вторник. В лето 7436 года, месяца августа в 29 - й день (29 - е августа 1928 года). Седмица 15-я по Пятидесятнице, Глас пятый.

Минская губерния. Свенцяны. Свенцянский пограничный пункт.

…Карл Иванович Петерс изложил суть довольно бестолково, с массой не идущих к делу подробностей. Дрозд - Бонячевский чувствовал, что Петерс о чем - то умолчал, умышленно: пусть, мол, заезжий генерал покрутится, суетливую рьяность демонстрирует, хлеб свой отрабатывает, а у нас, как говорят хохлы, - нема дурных.

И ушел из служебного кабинета вон, сославшись на то, что не хотел бы даже своим присутствием влиять на дальнейшее. Так и не понял Дрозд - Бонячевский, что у Петерса на донышке. Шут его знает…

Генерал занялся стражниками, теми, что обнаружили девицу в сарае, пытались ее задержать и в конце концов уконтрапупили ее.

Разговаривал с ними порознь; и что больше всего его насторожило - показывали все до смешного одно и тоже, ну просто слово в слово одно и тоже, в мелочах не расходились даже. Так не бывает; противоестественно, чтобы разные люди столь согласно все говорили, ни в одной мелочи, стервецы, не расходились. А почему сговорились? Какая цель? Стражники напирали на то, что девица была одна - уж не здесь ли разгадка?

Для более подробного разговора генерал оставил двоих объездчиков, Анучина и Зайца, чьи затравленные физиономии с бегающими глазками показались наиболее подозрительными.

Начал с одного, Зайца, того, что помоложе, посчитав, что этот окажется послабее другого, пожиже. Стражник - молодой бородатый парень с тяжелым лицом, тупыми скулами и неожиданно ясными, осмысленными глазами, на задаваемые генералом вопросы отвечал бойко, деловито, не терялся и высокого начальства не боялся нисколько, что Дрозд - Бонячевскому понравилось.

Спокойным, немного сочувственным тоном Дрозд - Бонячевский объяснил ему, что всех отдадут под суд. Но есть и спасение - сказать правду. Тогда можно и простить. Ведь вся жизнь впереди…

Молодой объездчик дрогнул, Дрозд - Бонячевский поднажал, мол, мне толку мало в тюрьме тебя вместе с остальными гноить, мне правда нужна.

Заяц «поплыл» - к хутору Смакуйце из Литвы прошли трое: два мужика и девица. Мужики по очереди тащили на спине мешок. Как зашли в сарай, объездчики за ними бросились всем гуртом, да шумно вышло - мужики оказались проворные, ушлые, вмиг кинулись к лесу, к границе, прыснули воробушками, а девица замешкалась, не успела уйти, мешок в сарае прятала. Сарай содержался в завидном порядке: бороны, соха, прочая крестьянская утварь - все стояло, лежало, висело на своих местах, явно раз и навсегда отведенных местах, чин - чинарем. Сторонний предмет, такой как мешок, битком набитый, бросился конечно же, в глаза сразу, при наитщательнейшем осмотре сарая, так что и шерстить во всякой щелке, да в уголках, не пришлось. А мешок, ну что ж, мешок, знамо дело, оказался набит контрабандой. Заяц, сам из местных, мешок предложил перепрятать, а после за вознаграждение отдать контрабандистам, благо, почти всех их он тут знал. Уговорил остальных. На том и порешили, да сговорились про двоих, убегших за кордон, молчать.

Генерал Дрозд - Бонячевский, добившись своего, однако не испытал особой радости: признание Зайца, пусть и важное само по себе, но от него, как говорится, ни жарко ни холодно - двое мужиков или один, какая, к черту, разница? Сколько б их ни было, а следов не оставили, исчезли за кордоном, может быть безвозвратно. Невелика пожива, что и говорить.

Выпроводив Зайца, генерал взялся за второго, Анучина. Порасспрашивал стражника поподробнее, попросил рассказать, как объездчики гуртом бросились сараюшку с контрабандистами приступом брать, и как напарник его, Заяц, тот, что из местных, помешал задержать преступников. Анучин посопел с минуту (а лицо - то пятнами пошло, пятнами!), потом, собравшись с духом, выпалил, что Заяц, мразь такая, нарочно зашумел и в воздух пальнул, чтобы пришлых упредить. И еще…

-…Ну, литовка она, дамочка эта...

-Растолкуйте мне Анучин, отчего девица, смахивает, по - вашему, на литовку?

-Я же разговаривал с нею.

-Так, и что?

-По некоторым признакам я предположил, что…

-По каким признакам? - спросил генерал.

-Ну, скажем, в литовском языке аффрикаты парные по звонкости и глухости, твердости и мягкости, тогда как в русском - аффриката всегда мягкая и глухая. - ответил ему стражник. - Также вокализм в русском и литовском языках различается сильнее, чем консонантизм. Система гласных фонем в современном литовском языке больше и сильнее, чем в русском языке. Сильно отличается артикуляционная база русского и литовского вокализма.

-Вы, простите, не филолог часом, по образованию?

-Лингвист. Окончил двухлетние курсы. Занимался переводами, когда - то, давно уж… - стражник сделал легкий, почти незаметный вздох и улыбнулся, грустно, чему - то своему, потаенному.

-Извините, перебил вас, продолжайте, покорнейше прошу…

-Артикуляция русских гласных в общем характеризуется ненапряженностью, вялостью речевого аппарата, в результате чего многие русские гласные получают скользящий, дифтонгоидный характер.

-Какой? - спросил генерал.

-Дифтонгоидный характер…

…Отослав стражника, генерал посопел с минуту, лицо пятнами пошло, потом, собравшись видно, с духом, приказал вызвать Петерса.

-Что делать будем, Карл Иванович? - мягко спросил генерал, участливо глядя на Петерса. - Давно служите?

-Служу? - переспросил Петерс. - Всю жизнь.

Произнес он это без гордости, без горечи, без рисовки, просто констатируя факт, что человек, который и не представлял себе никакого другого состояния, кроме этого

-Как же тогда дошли до этого?

-Я хочу защищать нашу землю, а защищать можно только собственность, иначе не поймут - с…

-Эх, Карл Иванович…Благодарю за откровенность. Дело подсудное, одной отставкой за художества своих подчиненных не отделаетесь. Шутка ли - пособничество государевым преступникам, бардак на пограничном пункте, не побоюсь слова - «окно» на кордоне распечатали - заходи, кто хочет. Прикажете показания стражников срочно перепечатывать на машинке и в конверт запечатывать? А вас - под арест отправлять?

Потом генерал стал названивать в Москву, через коммутатор связи в Минске. Петерса из кабинета не выпроваживал, и тот разговор телефонный слышал, но ничего, однако, не понял.

Закончив разговор, генерал буркнул Карлу Ивановичу:

-Вы, вот что: держитесь подальше от этого дела. С окружным следователем при надобности снеситесь, начальству своему рапорт подробный составьте, по сути вопроса выскажитесь, форму соблюдите. С Зайцем, пострелом местным, решите сами, и решите однозначно. Сегодня же.

Среда. В лето 7436 года, месяца мая в 3 - й день (3 - е мая 1928 года).

Отдание Преполовения, Глас четвертый.

Минская губерния. Свенцяны. Железнодорожный вокзал.

Генерал покинул пограничный пункт почти сразу, как они с Петерсом отвели в лес и пристрелили стражника Зайца. Стрелял Дрозд - Бонячевский, Петерс не смог, растерялся, старик. После вдвоем (это генерал, генерал - то тащил!) отволокли тело к железнодорожной насыпи. Место довольно болотистое, кругом ельничек. Буквально в десятке саженей проходит шоссе и железнодорожная линия. Чтобы труп нашли быстро. Тело несчастного объездчика Зайца уложили лицом вниз, руки вытянули вдоль туловища. Огнестрельное ранение в затылок. Для антуража Дрозд - Бонячевский еще приложился: топором по лицу и лопатой по затылку убитого, для присутствия корки запекшейся крови.

-Удар тупым предметом? - спросил, профессионально быстро сориентировавшись, Петерс.

-Соображаете, Карл Иванович. Да, и очень сильный. Череп сзади будет деформирован. Но сразу станет очевидным, что убили его не здесь. Крови почти нет, так, накапало чуток, видимо, когда тащили. Да, имеется удар по лицу, нанесенный, очевидно, топором. Потом, уже мертвого, его будто бы били по голове обухом и еще чем - то плоским. С острыми краями.

-Лопатой, полагаю лопатой. - поднял палец Петерс. - Умысел налицо! Чтобы труп не опознали.

-Именно. Но личность вы установите довольно скоро. Опознаете.

Петерс взялся проводить генерала. В вокзале толпился народ, шумно и весело перекликались голоса, за буфетом шипел и плескался огромный самовар.

-И на том - все? - спросил Петерс.

-Отчего же все? Рапорт подайте, как положено, но не сразу. Замену вам найдут. Через месячишко - и в отставку. По - хорошему. Гребите в сторону. И еще…Первое: не считайте меня грязным палачом, не люблю. Я с вами в открытую, вы согласились с этим. Верно ведь?

-Согласился, хотя, честно говоря, не совсем понял, отчего вы так откровенны?

-Вы человек дела, склонны совершать поступки, нюансы улавливаете верно, к интригам равнодушны, устройством карьеры не занимаетесь и перед начальством зря не выпячиваетесь, до пенсиона годика два осталось. - ответил Дрозд - Бонячевский.

-Год.

-Хорошо, год до пенсии…Знаете, в Японии в стародавние времена назначался в году день удаления от скверны. Это такой синтоистский ритуал запретов. В эти дни не покидали свой дом, не принимали гостей, воздерживались от увеселений, не ели мяса, чтобы появиться перед богами «чистыми от скверны», или чтобы избежать беды. Вот и считайте себя избавленным от беды. Теперь второе: догадки свои отложите и сделайте так, как я вас прошу. Третье: в отношении убийцы слово «профессионал» не подходит.

-Это и ежу понятно. - усмехнулся Петерс. - Профессионал при любых условиях должен работать в одиночку. Если их двое, опасность провала многократно увеличивается. Партнер в таком деле - враг наипервейший.

-Вас я во враги не записываю, Карл Иванович. выкармливать из вас ручного воробушка, которого так легко задавить, не собираюсь. Цените это.

-Обязательно.

-Вы спишете все на эксцесс какой - нибудь. - сказал Дрозд - Бонячевский. - Что - то там контрабандное делили, какие - то типы счеты сводили, придумаете, верно? Это дело будет целиком в вашей компетенции. И тянуть с ним тоже не стоит, потому что оно ясно, как Божий день. Без волокиты дело в архив, семье помощь материальную, установленного размера, похороны с музыкой и речь пронзительная, договорились?

-Да.

-Желаю вам успеха. - улыбнулся Дрозд - Бонячевский. На этот раз улыбка вышла вполне человеческая. - Вы уж расстарайтесь, Карл Иванович, не подведите себя и меня. Теперь все в ваших руках.

-Я понимаю…

-И запомните: стоять на высоте не всегда удобно и безопасно. - сказал Дрозд - Бонячевский. - Головокружение нередко оставляет радость развертывающихся далей. А если человек поднялся на верхотуру не для бескорыстного созерцания, а для работы, то ему угрожает вполне реальная опасность скатиться в пропасть...

Четверг. В лето 7436 года, месяца мая в 4 - й день (4 - е мая 1928 года). Седмица 5 - я по Пасхе, Глас четвертый.

Москва. Смоленский вокзал.

Пассажирский экспресс «Лиетува» подходил к Москве наполовину пустым. Давно миновали годы, когда он был набит битком. Теперь в нем всего восемь пульмановских вагонов, а поезд «Янтарь», ходивший до Мемеля, вовсе отменили прошлой осенью из - за недостатка пассажиров. И остановок в пути экспресс делал теперь меньше, чем раньше: Гудогай, Молодечно, Минск, Орша, Смоленск, Вязьма.

Перед отъездом Дрозд - Бонячевский выкроил время побродить по станции. Ему даже предложили купить что - нибудь из съестного на дорогу: в станционном буфете свободно продавался хлеб, картошка, прошлогодняя кислая капуста, зажелтевшее свиное сало. Он отказался.

…Соседом по купе оказался господин с тростью, литовец. Когда генерал вошел в купе, он вскочил со своего места и, несколько раз поклонившись, произнес, почему - то по - немецки: «Гутен абенд! Гутен абенд!». Да, он говорил и по - английски и по - немецки, он казался в восторге от попутчика и в купе установилась атмосфера взаимной благожелательности.

Сосед, проголодавшись, предложил генералу разделить с ним нехитрую трапезу, чтобы не ходить в вагон - ресторан. Дрозд - Бонячевский отказался, заказал проводнику чай. Литовец же занялся приготовлениями. В его саквояже оказался сверток, в котором содержалось такое обилие пищи, что рот генерала мгновенно наполнился слюной и он почувствовал голод: жареный цыпленок, кулебяка с мясом, целая гора всяких пирожков, кусок телятины, нарезанный ломтями, черный хлеб, крутые яйца, кусок масла, сахар, полголовки голландского сыра…

Не выдержав, генерал бросился в вагон - ресторан. Очень скоро он почувствовал себя отвратительно: в вагоне - ресторане его напоили водкой и чаем, покормили студнем, и он, страшно проголодавшийся, покорно глотал все, что подставляли. Теперь живот урчал, его изрядно мутило и подташнивало. Хотелось поскорее попасть домой.

…Генерал взглянул в окно вагона. «Русская земля»…«Россия, вот она, Россия»…А что Россия? Открытые поля, лежащие за вагонным окном, апрельское, все еще невысокое солнце, дымные дали, пустоватые перелески с проплешинами грязного снега, серые полустанки, ветер, толстые, невыразительные бабы в платках, с рыночными плетенками, полными пирожков, яиц, квашеной капусты, вареной картошки, пересыпанной укропом и картошки в мундире: отчего - то в России, в поезде, всех тянуло поесть, все брали с собой и раскладывали на холщовых или бумажных салфетках жареных или вареных кур, бруски баранины, колбасу, хлеб, огурцы, лук, помидоры, крестьянский овечий сыр, селедку в масле, грязно - розоватое сало, нарезанное ломтями и нарезанное столь тонко, что казалось прозрачным, бутылку «белоголовой» и выводки рюмок из небьющегося дородного стекла, вспорхнувших над столиками и лавками, над розовыми подушками, под цвет занавесок, закрывающих окна, и вставших там, где надлежало им быть, то и дело, при первой возможности, покупали на станциях крестьянскую снедь и ели, ели, без конца ели, хрустели, обгладывали, смаковали, чавкали, без конца пили чай, много чая, в стаканах в потемневших подстаканниках, пили водку с готовностью, чуть азартной, не очень соответствующей количеству выпитого, разливаемой подрагивающими руками. И над всем этим - запах ног, мокрого белья, жареного лука, опары, рассола, настоянного на укропе, и еще черт знает чего…

В мягком вагоне литовского поезда - почти Европа. Электричество, занавесочки, проводник разносит чай, правда, чай какой - то странный, кубанский, что ли, вместо сахара в литовском поезде дают по леденцу на стакан, билеты спрашивают, - в мягком редко, в плацкартном твердом, - сплошь. А так почти Европа. И кругом русские люди…

Русские люди - кочующие люди. Все время в дороге, в пути. Разноплеменный российский люд кочует, словно перелетная птица следует своим таинственным маршрутом. Ныряет русский мужик в поезд, чтобы вынырнуть на другом конце света, подальше от родных мест, от повинностей. Колесит без отдыху по России, добираясь до сказочных «вольных земель» в Урянхайском крае, в Трехречье, на Крайнем Востоке, оказывается на Алтае, на Аляске, в туркестанских землях, даже на голых горах Памира и в ущельях Сванетии…

…Свистки стали учащаться. Поезд подкатил к перрону и остановился. На перрон стали выходить люди. Одуряюще - протяжно просвистел свисток. Дрозд - Бонячевский стоял у окна и ждал, не встретит ли кто. Хотя, кому встречать - он никого о своем приезде не извещал. Он вышел из вагона последним, скользнул по перрону равнодушным взглядом, увидел как прямо на него неслись прелестные ножки в шелковых чулках, чуть позади - мужское котиковое полупальто и нервно подергивающееся пенснэ. Генерал чуть посторонился - проскочили мимо, к соседней площадке, кого - то встречая…Кого? А, того литовского господина с тростью. Того, что лопотал ему в купе что - то извиняющееся по - английски и предлагал папиросы, того, что оказался его соседом по купе, и предлагал разделить трапезу...Он бросил быстрый взгляд на литовца и поймал себя, неожиданно, на мысли, что прикидывает - с этим господином, дело было бы не так безнадежно…Улыбка евонная не приветливая, скованная. Настороженная улыбка. И оглядывался он несколько медленнее, чем полагается в таких случаях - голову вертел равномернее, так обычно не делают.

...Нависшие над привокзальной площадью громадные здания, купола, башни Лесного проспекта, - прозрачные, невесомые, загадочные, - завораживали и угнетали, манили ввысь и отбрасывали к земле, и было в них равнодушное превосходство камня, стекла, бетона и металла над человеком, над природой, загнанной во дворы и переулки.

На Смоленском вокзале, под огромным стеклянным навесом, дымили паровозы. Линия пригородов тащила маленькие старомодные вагончики.

На путях дальнего следования стояли пульмановские составы, со спальными и вагоном - рестораном. Пар клубами валил к железо - стеклянной крыше - на минуту становилось похоже на баню. Носильщики катили вагонетки с вещами.

У решетки его остановил контролер, проверявший билеты. Расстегнув пальто, генерал не стал предъявлять служебный жетон, а достал и показал билет, и одновременно с этим почувствовал холод и страшную усталость.

Москва, как всегда, встречала и провожала привокзальным гомоном голодранцев, наперебой горланящих о жертвах социального каприза, весело и нагло требующих «пожертвований на трест нуждающихся», грохотом таксомоторов, треском пролеток, блеском церковных куполов, оживленными толпами на улицах и мелким дождем, оседающим, словно пыль, на крышах домов, на тротуарах и на спинах прохожих.

Встречала генерала на Смоленском вокзале помощница вице - директора Софья Петровна Борк - интеллигентного вида, немного плоскогрудая, ширококостная женщина неопределенного возраста. О помощнице Лопухина Дрозд - Бонячевский был наслышан. Ему был хорошо знаком подобный американизированный на русский лад тип референтов - секретарш, мода на которых была последние лет семь: насмерть стоять на страже интересов своих хозяев, быть преданной им как собака; такая, хоть пытай ее, не выдаст даже обеденного меню патрона.

Улыбка на лице Софьи Петровны мелькнула - и погасла.

-Я очень рада видеть вас, Дмитрий Филиппович. - сказала она.

-А уж я - то как рад...- пробормотал себе под нос Дрозд - Бонячевский.

-Что? - тотчас вскинулась секретарша.

-Рад лицезреть вас, сударыня, - постарался ответить как можно более учтивее он. - Машина где?

-На площади.

Он закурил, бросил на секретаршу рассеянный взгляд: девочка не очень простая, несколько раз он ловил себя на мысли, что она пытается казаться глупее, чем есть на самом деле, изображает из себя проституточку с претензиями…Умна, чрезвычайно умна…Так зачем вице - директор прислал встречать его на вокзал?

…В узком салоне автомобиля, чтобы не мешать генералу, Софья Петровна забилась в самый угол. Дрозд - Бонячевский сидел молча, будто чем - то недовольный (желудок крутило), низко опустив голову, покашливая (живот урчал), по старинному положив руки на трость. Он даже не заметил, когда Софья Петровна шепнула шофферу адрес, куда свернул автомобиль, большая часть пути проскользнула мимо его сознания и только отдельные, вырванные картины запечатлелись в памяти: дама с раскрытым зонтиком, переходившая улицу, незнакомая, вся в огнях площадь, оборванец с букетом роз, сошедший с рельс трамвай и молчаливая толпа любопытных вокруг.

Чем дальше, тем таинственнее становились улицы. Зашуршал под шинами песок, нависли над дорогой голые ветки деревьев. Куда они ехали? Может в другой город? Может она хочет увезти его на край света?

-Что это? - удивленно спросил Дрозд - Бонячевский, качнувшись от толчка. Кругом ельник, сосны да песок…

Они остановились перед неярко освещенной террасой. Столики белели холодно и неприютно. В углу возвышалась баррикада из стульев.

-Ресторанчик довольно паршивый. - заметил генерал, тяжело, выбираясь из автомобиля. - Ну, сударыня, давайте руку….

Им навстречу выбежали суетливые, неприятные люди. Открывали перед ними двери, забегали со всех сторон, что - то почтительно спрашивали.

-Мы с вами будем есть.

-Есть? Я совсем не хочу есть. - Дрозд - Бонячевский протестующе замахал руками.

-Нельзя, а то они нас прогонят, а на улице дождь.

…Лопухин, сидевший в глубине террасы, был одет под рассеянного сибирского художника: в старомодном, теплом пиджаке, в черной папахе, в ботинках, с этюдником у ног, на шее гигантской бабочкой торчал необыкновенный по величине и яркости бант. Руки его слегка пахли краской, полупальто - дымом, папаха - табаком и дешевыми папиросами, и ещё какими - то забытыми бесполезными вещами. На кистях рук - следы плохо отмытой масляной краски. Роль художника вице - директор играл до конца, и надо сказать, визуально, со стороны глядя, она ему вполне удавалась.

-Рад видеть вас, генерал. Ваше лицо бодрит и от вашего облика так и веет оптимизмом. Стоит вам улыбнуться и весь мир улыбнется вместе с вами! Ежели бы я мог, запросто в стиле Василия Кандинского сей же час портретик изобразил. Получился бы «Портрет с тремя пятнами».

Князь Иван Алексеевич Лопухин обладал большой наблюдательностью, тонким юмором и умом, делавшим беседу с ним всегда интересной.

Лопухин был некрасив, на впалых плохо выбритых желто - бледных щеках и змеистой, тонкой верхней губе у него темнели реденькие темные волоски; большой плотоядный рот при разговоре всегда ощеривался, обнажая два ряда неровных крупных зубов; под серыми глазами всегда лежала синь. Сразу в нем чувствовался себялюбец до мозга костей и что - то хищническое. И он действительно, был большой хищник, волк по женской части. Женщины были его альфой и омегой, а его жизнь являлась сплошной охотой на них, циничной и откровенной. Что в нем было еще поразительно и неподражаемо, так это его мимический дар. Иногда посреди разговора он вдруг понуривал голову, скрещивал руки - и все уже хохотали: перед глазами стояла живая, тонко подмеченная карикатура того, о ком шла речь.

Лопухин был старшим сыном в старинной дворянской семье, одной из наиболее древних коренных русских фамилий. Лопухины вели свой род от полулегендарного косожского князя Редеди. Как и все такие семьи, Лопухины не могли похвастаться особенными богатствами. Но и к оскудевшим их причислить было трудно: Лопухины по - прежнему владели крупными наделами земли на Орловщине и Смоленщине. Не принадлежали Лопухины к «оскудевшим» и по уму, способностям, по воле к житейской борьбе. Все они были наделены большой долей честолюбия.

Иван Алексеевич Лопухин в двадцать два года окончил Московский университет и был зачислен на службу по ведомству министерства юстиции. Он быстро зашагал по карьерной лестнице. По своим университетским и личным связям Лопухин был близок к умеренно - либеральным кругам родовитой дворянской молодежи, но либеральные симпатии отнюдь не мешали ему свою карьеру делать на политических делах, наблюдать за производством которых приходилось в качестве представителя прокурорского надзора. В тридцать восемь лет Лопухин стал вице - директором Департамента Государственной Охраны, одного из важнейших учреждений министерства внутренних дел, вплотную подойдя к самым вершинам государственной власти. Перед ним, молодым, честолюбивым и амбициозным открывались заманчивые перспективы - прямой путь вел в кресло Директора…

Министр внутренних дел Ромодановский же, прожженный интриган и опытный царедворец, знал, что делал, когда брал в ближайшие помощники Директору Департамента молодого умеренно - либерального карьериста, одновременно - неразборчивого бабника и слишком по - аристократически брезгливого для грязной полицейской и сыскной работы: у подобных людей интересы карьеры всегда берут верх над всеми иными соображениями…

-Железнодорожная пища меня доконала. Вот и езди теперь простым пассажирским, а не курьерским.

-Вы, Дмитрий Филиппович, доверием у начальства пользуетесь, но только не в финансовом плане. -полунасмешливо сказал Лопухин, когда генерал и Софья Петровна Борк уселись за столик. - Что, ждете разноса?

-Стечение обстоятельств. Роковое стечение обстоятельств.

-И нисколько не удивлены, что оказались здесь, а не в моем кабинете?

-Вероятно, такова необходимость?

-Да. Утро вечера мудренее, однако откладывать в долгий ящик не стоит. Давайте, показывайте, что у вас за улов?

Дрозд - Бонячевский вручил вице - директору шелковку.

«Передайте друзьям: большая охота начнется в ближайшее время. Для вас сообщаем - опытные егеря наняты и скоро прибудут. Полученный от вас отчет обескураживает: сколько можно тянуть с этим? В конце мая к вам выезжает инструктор». - зачитал вице - директор. - Негусто. Что же…Надо будет на свежую голову пройтись по всему делу. От начала до конца.

Дрозд-Бонячевский кивнул.

-Сейчас наша задача - подумать над тем, как минусы обратить в плюсы. - властно сказал Лопухин. - Не надо форсировать события и до полного прояснения обстоятельств не станем устраивать самобичевания.