«Дилемма вагонетки»

Неожиданно открывшийся портал выронил на покрытую пеплом каменистую землю тело. Вернее, то, что от него осталось. Одна рука (левая), две полуноги, обрубок хвоста. Да и то, что уцелело, можно было назвать уцелевшим только с некоторой натяжкой. Глубокие раны, запёкшаяся чёрная кровь. На всём огромном теле не оставалось ни одного неповреждённого места. Демон хрипел, трясся, как-то странно надрывно, с подвываниями и стонами, хныкал. Подбежавшие служки замерли в полушаге от раненого, с недоумением глядя на его увечья. Вопреки всем ожиданиям (да и законам), регенерация не началась, даже после возвращения в Преисподнюю. Справившись с первым потрясением, отправили самого младшего служку за легионным извергом, хотя – чем он мог помочь в ситуации, когда не помогала даже сама Бездна? Раны, оставленные на демонической плоти благословенным оружием, не излечить. Но откуда такое оружие у простых смертных?

Демон ещё существовал, втягивал смрадный воздух и никак не мог надышаться. Мешали всхлипы, в которых даже не слишком опытные служки уже распознали первозданный ужас. Он же горел и в чёрно-красных глазах уходящего.

– Там были ангелы?

Рычащий голос изверга на мгновение вырвал пострадавшего из пучин страха, но тот лишь отрицательно покачал головой. Излишне энергично потряс – державшееся лишь на тонкой полоске кожи ухо оторвалось и плюхнулось на сухую почву, мгновенно выпившую из него всю кровь до последней капли. Это на поверхности земля впитывает. Здесь – высасывает.

– Кто там был?

Подступая ближе и пытливо вглядываясь в раны, изверг продолжал допрос. В раненом теле поднялась волна ярости, на мгновение потеснив страх.

– Лечи! ЛЕЧИ! Что пристал?

Посеревшие служки, стараясь делать это незаметно, отдалялись. Когда спорят старшие по рангу, лучше не становиться свидетелем. Кто бы ни победил в ссоре, мелкоте вроде них не уцелеть. Изверг зыркнул на отступающих, запоминая морды, и полностью переключился на издыхающего.

– Это не исправить. Могу отогнать ужас, чтобы ты сумел рассказать, что произошло там. Но помни! Посмеешь уклониться от рассказа – верну твой ужас стократно.

Демон засопел, зарычал, заскрёб оставшейся рукой твёрдую каменистую почву, оставляя в ней когтями глубокие рытвины, затем зашипел.

– Отгоняй!

…

Тринадцатая Проклятая ударная центурия отличалась не только особой жестокостью после боя, но и тщательностью подготовки к нему. Никто не проводил штурмы лучше, никто не наводил большей жути на жалких смертных. Потому центурию всегда выделяли и всячески отмечали командиры. И люто ненавидели не принадлежащие к ней легионеры. Ничего не предвещало провала и в этот раз. Городок предварительно напитали ересью, окружили со всех сторон, выведали всё, что только было возможно: от численности и состава гарнизона, до количества зёрен пшеницы и ржи в городских и частных амбарах. Учли даже вошедший в город перед самой атакой потрёпанный отряд наёмников, числом пять душ. Душ тёмных – а какие ещё бывают у продающих свой меч за золото? Немного повздорили, правда – кому идти в первых рядах. Каждому демону хотелось первым ворваться в хлипкие трясущиеся ряды защитников, рвать плоть, пить кровь, вырывать души. Слава, репутация, добыча!

На удивление, наёмники встали плечом к плечу с гарнизоном. Даже не попытались бежать, даже не торговались! И только в этот момент выяснилось, что учли не всё – выглядевшие жалким отребьем наёмники на поверку оказались орденскими рыцарями. Командир отряда захотел проведать жену и ребёнка, вот и заявился в городок между миссиями. И приволок с собой четвёрку верных друзей. Их оружие не было благословенным, но обращаться с ним рыцари умели отменно. Первую атаку, пусть и с некоторыми потерями, горожане сумели отбить. Логичное предложение просто сжечь город, высказанное каким-то глупым салагой, бойцы центурии отвергли сразу: такого позора, по факту – поражения, никто из них принять не мог. В Бездне засмеют. И до скончания времён от репутации жалких неудачников, уже не отмыться будет.

Любая другая центурия продолжила бы натиск, не считаясь с потерями. Любая, но никак не Тринадцатая Проклятая. Центурион не любил потерь, они бросали тень на безупречность. На его личную безупречность. Попытка забросить порталами в город диверсионные группы и ударить изнутри успехом не увенчалась: дольше двух секунд магия не держалась, а за это время удавалось перебросить только двух бойцов. Вскоре после каждой такой заброски, на городской стене появлялось по два копья с насаженными на них рогатыми головами. Эти мерзкие рыцари умудрились предусмотреть всё. Или почти всё. В конце концов, это всего лишь люди.

Новую атаку Центурион повёл лично, отмахиваясь огромным серпом от гарнизонных вояк, настойчиво ища встречи с людьми ордена. Как Центурион того и ожидал, рыцари держали оборону на мосту у городских ворот, довольно успешно прореживая ряды наступающих. Почему людишки вообще вышли из города и приняли бой в чистом поле?! Центурион не мог понять. Они должны были, просто обязаны, засесть в оборону! И тогда щедро и умело посеянная ересь и скверна сожрали бы их всех! Но они вышли, тем самым сведя подготовку – тщательную подготовку! – центурии на нет.

Одного рыцаря Центурион сумел достать. Зацепил серпом на излёте удара. Не наповал, нет, но так даже лучше: двое товарищей торопливо унесли раненого в город, в церковь. Иначе он демонической раны не спасти. Опытные, мерзавцы, не отнять. Отступили и остальные, как люди, так и демоны, оставляя поле боя на откуп двоим: командиру рыцарского отряда и Центуриону. Вдвоём, стоя посреди моста, напротив друг друга, они смотрелись довольно гротескно: щедро убелённый сединой мужчина в возрасте, среднего роста, почему-то без лат, и трёхметровый могучий демон. Стояли молча, оценивая друг друга. Центурион чуть изогнул краешек тонких губ, и с издёвкой бросил:

– А сейчас, смертный, тебе надлежит проорать: «Ты не пройдёшь!».

– Зачем?

Рыцарь оставался полностью невозмутимым, тяжёлый двуручный меч в его руках даже не дрожал, будто человек вовсе не ведал, что такое усталость.

– Положено так. Классика. Впрочем, вы до неё не доживёте. Ну? Говори. И я, может быть, пощажу пять-шесть горожан. Это лучшее предложение, соглашайся!

– Попробуй, там и узнаем.

Серп сверкнул раньше, чем человек договорил, но застать противника врасплох демону не удалось – рыцарь легко уклонился и контратаковал сам. Центурион отшагнул, посмотрел на неглубокую, но длинную рану, и наконец-то понял, почему человек не надел доспехи.

Откуда-то со стороны города прилетел арбалетный болт и вскользь клюнул Центуриона в бок. Не смертельно, но обидно. Яростно взревев, демон вновь пошёл в атаку, сметая с пути жалкое рыцарское ничтожество серией стремительных ожесточённых мощных атак, каждая из которых была способна превратить в пыль камень. Ничтожество, впрочем, не смелось. Оно нагло уклонялось, парировало, оставляло всё новые и новые раны на туловище демона.

– Ладно, раз ты сам выбираешь сложный путь…

Использовать козыри Центурион не любил. Обязательно кто-нибудь донесёт, все узнают и воспримут как слабость. Да и запас их конечен. Но эту мошку нужно обязательно смять, сокрушить, уничтожить! Никто, осмелившийся бросить Центуриону вызов, не уйдёт от его кары!

– Ты слаб. Твои руки немощны. Твоё тело изношено…

Каждое слово, сказанное под заклинанием подавления воли – это безусловный приказ для жертвы. Каждое…

Жертва качнулась, отступила на шаг, чуть опустила меч, убрала с него руку. И, под полный торжества хохот Центуриона, убрала свободную руку за спину, под плащ. Быстро вынула из-за него шлем и водрузила себе на голову. Тускло блеснул на солнце инкрустированный в шлем аметист, и заклинание с негромким хлопком истощилось. Демон скривился от гнева и злобы. Мерзкий рыцаришка! Он предусмотрел почти всё. Почти! Порталы, через которые забрасывали диверсантов в город, позволили сделать ещё кое-что…

Центурион поднял правую руку, тряхнул ей. С негромким хлопком в стиснутых пальцах появились удерживаемые за шивороты две всхлипывающие фигурки. Женщина и девочка. Рыцарь замер. Чуть дрогнул, но тут же вновь обрёл непоколебимость меч в его руках. Демон ухмыльнулся.

– Клянусь Бездной, что отпущу их, если ты склонишься передо мной. Что тебе этот город? Что тебе людишки в нём, когда в моих руках твоя семья? Выбирай. О, я знаю вас, жалких смертных. Знаю ваши страхи, ваши мысли, ваши чувства. Сердца ваши мягки, слабы и трусливы. Склонись передо мной, раб!

…

Центурион захрипел, забился в судорогах. Глаза его стремительно мутнели, на разинутой пасти выступила кровавая пена. Изверг резко подался вперёд, склонился над издыхающим, плеснул тёмной энергией, чтобы оттолкнуть неизбежное ещё на несколько мгновений.

– Договаривай!

Взгляд Центуриона в последний раз обрёл ясность, его мертвеющие губы с удивительной лёгкостью и чёткостью вытолкнули последние слова.

– И тогда он вырвал себе сердце. Сам. Вырвал и отбросил в сторону. Засиял изнутри и пошёл в атаку.