«Добро пожаловать в «АДиПЭ»!

Из «Небесной Летописи», Скрижаль VII, «О Палаче и Саде»

«Златокрылый Палач», «Главный Экзорцист», «Экзекутор», «Земная Пыль» — в Аду главнокомандующего Армии Небес знали под многими именами, но ни одно из них не внушало Грешникам того же отчаянного, истерического, пронзительного страха и невыразимого ужаса, как его настоящее имя.

«Адам»

Он был Первым, и в этом был корень Его власти. Он, чьи стопы первыми ступили в нетронутые сады Эдема, чьи глаза первыми увидели закат над незапятнанным миром. И он же, чьё сердце первым вкусило горечь Падения. Оттого взирал он на творение своё — на людей, что были плотью от плоти его — и не видел в них ни божественной искры, ни надежды. Лишь бесконечное повторение той самой, первой ошибки.

И воззрел он на Преисподнюю, что копила в недрах своих яд былых преступлений, и узрел в ней не темницу для душ, а гниющую рану на теле мироздания. И был дан ему меч и мантия, и сказано: «Будь Стражем ограды, что отделяет Свет от Тьмы».*

Но Адам стал не Стражем. Он стал Садовником.

И взрастил он в чертогах Пятого Неба, под знаком Марса, новый Сад — Академию Демонологии и Прикладного Экзорцизма. И были его цветами — девы-воительницы, непорочные души, коих он лелеял и остригал, дабы росли они в стройные ряды, не знающие ни сомнений, ни жалости. Он пел им песни, дарил им силу своих крыл и сияние своего нимба, и говорил: «Я — ваш наилучший Друг». И верили они, ибо в глазах его горел огонь творца, влюбленного в свое творение.

И был установлен им Закон: «Око за око, Прах к Праху. Ибо из Праха они рождены и в Прах обратятся». Он не ненавидел их. Он их презирал. Он видел в Грешниках брак, ошибочный продукт творения, подлежащий утилизации.

И был Он грозен в гневе своем. Лик его, сокрытый под личиной из вороненой стали, являлся последним, что видел Грешник. По мановению его руки целые кварталы Пентаграмм-Сити обращались в пепел, а в камне навеки запечатлевались силуэты тех, кого не стало. Он был бичом Божьим, неумолимым и бескомпромиссным.

Но был Он хитер и прозорлив, узрев семена смуты до того, как взошли и заколосились оные. И обернул Он порок и корысть грешных душ против них же, дозволив Владыкам Ада торговаться за жизни своих подданных. Он дозволил ангельской стали попадать в руки демонов, дабы те сами вершили его работу, истребляя друг друга. Он не воевал с Адом. Он управлял им.

Когда являлся Он во время «Судной Ночи», он не был похож на грозного ангела из древних свитков. Он был похож на хозяина, вернувшегося в зараженный дом, чтобы выжечь плесень. С насмешкой, с похабной шуткой, с гитарным рифом и циничным напутствием: «Да хранит вас Господь». И в этой театральности крылась самая страшная правда: для него это и впрямь была просто работа. Лучшая работа в мире.

И потому страх, который Он сеял, был особенным. Это был не страх перед болью, но страх пред холодной, безликой, бессмысленной гибелью. Пред осознанием, что ты — всего лишь статистическая погрешность, «пустая трата Земного Праха» в великом уравнении, которое решал он, Первый Человек, на протяжении веков.

Он был Адам. Первый Человек. Первый Грешник. И Первый Палач, возомнивший себя Садовником, что орошает розы своего Эдема кровью тех, кого когда-то назвал детьми своими. И был Он живым укором всему Аду, вечным напоминанием: ваше существование — это ошибка, и я здесь для того, чтобы её исправить. Снова и снова. До скончания времен...

***

Рай, Пятое Небо. Академия Демонологии и Прикладного Экзорцизма.

Кабинет Главного Экзорциста. 15 октября 19ХХ года.

Солнце Пятого Неба, окрашенное в багряные тона Марса, ещё не достигло зенита, но день для Адама уже был в разгаре. Его кабинет не был похож на строгие в своей педантичности офисы других Высших Ангелов, представляя собой гибрид тронного зала, гримерки рок-звезды и военного штаба. На стенах: золотые диски с хит-парадов Небес, — где «Hell is Forever» занимала почетное место — витрины с ангельским оружием и коллекцией золотых и платиновых гитар, а на самом видном месте — гигантская тактическая голограмма Пентаграмм-Сити где кластерами света подсвечивались зоны влияния Оверлордов.

Адам, откинувшись в кресле из слоновой кости и малахита, щелчком когтя перелистывал страницы виртуальных досье. Перед ним, вытянувшись в струнку, стояла Лют.

— Отчет о боеготовности, сэр, — её голос был чистым и металлическим. — Новый набор успешно прошел фазу «мягкой адаптации». Потери мотивации — менее двух процентов. Готовы к «Кровавому Крещению».

— Скучно, — протянул Адам, не глядя на неё. — Цифры, цифры… Где тут душа? Где огонёк? Ты мне не бухгалтер, солнышко, ты — мой начальник штаба. Дай мне живую картинку. Кто наша восходящая звездочка? Кто тлеет? Кого надо… подбодрить?

Лют, не моргнув, выдала:

— Отличились несколько первогодок: одна из Японии, эпохи самураев. Другая… из русского монастыря. Жестокости в них достаточно, но…

— Не хватает огонька? — Адам закончил за неё. — Не беда. Он придет. После первого раза он всегда приходит. Что по инцидентам?

— Взвод № 247-Б. Одна попытка подраться из-за места в столовой, три случая самовольного покидания территории. Всем нарушительницам назначено пять «Кухонных Нарядов» вне очереди. Далее: первогодка Агнесс. Пропустила утреннюю молитву. У неё… были сомнения.

Адам вздохнул, как садовник, заметивший тлю на любимом кусте.

— Сомнения… — он произнес это слово с легкой брезгливостью. — Назначь ей дополнительные часы медитации. И устрой внеплановую встречу с… ветеранами. Пусть послушает рассказы о том, что творят эти твари в своих трущобах.

Лют кивнула, в её взгляде читалось одобрение и полное согласие. Только так сомнения и лечатся. Жестоко, но эффективно.

Внезапно Адам лукаво прищурился. Он взял со стола маленький колокольчик и позвонил. В кабинет вошла одна из младших Экзорцисток, почтительно склонив голову.

— Детка, скажи поварам, чтобы приготовили мои любимые ребрышки к ужину. И передай шеф-повару… — он подмигнул, — что её «Ребрышки» — лучшие на всем Пятом Небе.

Девушка, покраснев, выбежала из кабинета. Адам усмехнулся наблюдая за её смущением… и краем глаза подмечая реакцию Лют. Она хорошо владела собой, но застывшая поза и едва заметный прищур ястребиных глаз выдавали ее с головой. Довольный произведенным эффектом, он встал и подошел к голограмме.

— Ладно, к делу. Следующее Истребление через два месяца и шестнадцать дней. Но готовиться надо уже сейчас. — Адам махнул рукой, и голограмма города ожила, подсвечивая разные кварталы. — Что там с нашими дорогими партнерами?

Лют коснулась планшета, и в воздухе возникли стопки виртуальных документов.

— Оверлорд Вокс подал петицию на увеличение квоты неприкосновенности для своего медиа-района. Аргументирует «стабилизирующим влиянием на умы Грешников» и предлагает дополнительно пятнадцать тысяч душ к ежегодному взносу.

— Жопится, — фыркнул Адам. — Напомни этому телевизионному клоуну, что его эфирное время в день Истребления я могу и сократить. Пусть раскошелится на все двадцать. Следующий.

— Валентино. Просит подтвердить действующий контракт на… «актив» под кодовым названием «Порно-Паук».

— А, наш старый друг Энджел! — Адам усмехнулся. — Подтверждаю. Но направь Валу извещение, что пора бы внести страховой взнос за этого своего «актива». И намекни, что в этом году тарифы выросли. Инфляция, ничего личного.

Он снова провёл рукой над голограммой Пентаграмм-Сити, и несколько районов замигали алым — кандидаты на усиленную зачистку.

— Так, так… Район Каннибалов… перенаселен. Кармилла хорошо работает, её фабрика важна для… стабильности. А вот здесь, — он ткнул в голограмму когтем, подсветив район Судного Дня — Скопилось слишком много отбросов… еще и стрельбу устроили у самого Посольства. Решено — эту часть города, утюжим по максимуму. Пусть станет примером.

Он обернулся, и в его глазах вспыхнули те самые золотые искры, что зажигали толпы первогодок.

— Иди, Лют. Начинай утренние тренировки. И напомни девочкам… что они — мои лучшие цветы. И я ожидаю, что в этом году они расцветут особенно ярко.

— Слушаюсь, сэр! — моментально откликнулась она, молодцевато щелкнув каблуками.

Адам чуть улыбнулся глядя на неё, на эту идеальную, отполированную до блеска деталь своего механизма. Минули столетия, но в золотых глазах Лют горел все тот же фанатичный огонь, что и в день ее смерти. Он помнил как это было: в захваченном «неверными» храме, получив в спину два арбалетных болта, она — до последнего своего вздоха разила врагов, с именем Господа на устах. И велика была ей награда — ибо за ее душой «Главный Экзорцист» решил спуститься сам, лично.* То была честь, которой, в Академии удостоились единицы.

Когда Лют вышла, Адам остался один. Он подошел к панорамному окну, с которого открывался вид на бескрайние облачные поля и шпили его Академии. Он наблюдал, как крошечные фигурки Экзорцисток отрабатывают боевые построения.

— Ну что, Папочка, — сказал он сам себе. — Работа кипит. Сад цветёт. Одни ростки подрезаем, другие — удобряем. Одних — мотивируем страхом, других — амбициями, третьих — верой.

Он повернулся к тактической карте, его лицо стало серьезным и сосредоточенным.

— А теперь, девочки, — его голос зазвучал тихо, но ясно, будто он обращался к тысячам Экзорцисток за стенами кабинета. — Учитесь. Тренируйтесь. Злитесь. Ревнуйте. Боритесь за моё внимание. Всё это — сделает вас идеальным оружием…

Он вышел из кабинета, и по мере его движения по бесконечным мраморным коридорам Академии, за ним, как шлейф, тянулся шепот, прерывающийся звуком щелкающих каблуков и почтительными приветствиями, когда он проходил мимо. Его будний день был в разгаре. Впереди были тренировки, инспекции, утверждение тарифов и, возможно, сочинение пары новых куплетов для очередной песни.

И так — день за днем, век за веком. Бесконечная работа Садовника, взращивающего свои идеальные, смертоносные цветы.