«ДОМ НА ПОРУБЕЖЬЕ. Новогодняя суета.»

Их дом стоял на Порубежье — тонкой границе между миром людей и миром магии. Рождественские каникулы в Академии начались с первого пушистого снега, упавшего на магические гербы над воротами. Для Харуно и Юкино это означало возвращение домой, в их небольшой городок «Серебряная Просека».

Путь лежал через лес, что и был той самой живой границей. Брат с сестрой, укутанные в тёплые куртки и вязаные шарфы, шли по заснеженной тропе. Харуно лепил снежок, но, не успев бросить, получил себе за шиворот целую лавину — Юкино силой мысли стряхнула снег с еловой ветви над ним. Он фыркнул, отряхиваясь, а в ответ её шарф внезапно развязался и замотал ей лицо. Так, дурачась, они и дошли до опушки, где их уже ждали.

Лесной дух, Хранитель этих мест, возник из тени старой сосны, словно вырос из морозного воздуха. Его фигура, сплетённая из корней, мха и солнечных бликов, казалась частью пейзажа.

— Домой возвращаетесь? — медленно и ласково произнёс он.

Харуно тут же остановился, сделав едва заметный, но уважительный кивок. Юкино замерла рядом, притихнув.

— Здравствуй, Хранитель. Да, каникулы начались. Возвращаемся. — голос Харуно звучал тише и серьёзнее, чем минуту назад.

— Мы ещё к тебе заглянем за ёлкой! — добавил он уже чуть веселее, но всё так же почтительно.

Хранитель медленно качнулся, будто от лёгкого ветра, что и было его одобрением. Он не ответил словами, но в воздухе повисло чувство радушия и разрешения. Они двинулись дальше, и лишь пройдя с десяток шагов, снова позволили себе улыбнуться и толкнуть друг друга плечом.

Прямо на краю леса, там, где чаша деревьев отступала, давая место людям, стоял их дом. Двухэтажный, из побелевших от времени досок, с маленькой лужайкой, покосившимся заборчиком и кустами, укрытыми снежными шапками. Дверь отворилась с тихим, знакомым скрипом.

Внутри пахло пылью, холодным деревом и покоем. Небольшая прихожая вела прямо в гостиную. Слева, боком к двери, стоял диван цвета зимнего неба — не яркий, а приглушённо-голубой, уютно просевший посередине. Перед ним, в каменном портале, молчал камин. Напротив, у стены с окнами в сад, располагалась кухонная зона со стареньким, но крепким столом на шесть человек. Справа, в углу, ждала своего часа пустота — идеальное место для ёлки. Слева от камина стену занимали до потолка забитые книгами шкафы, а над столом висела люстра-канделябр, в рожках которой до сих пор торчали огарки прошлогодних свечей.

Харуно тяжело вздохнул, сбрасывая рюкзак.

— Ну что ж, первым делом — уборка.

Юкино что-то недовольно промычала, но, повесив куртки на дубовые крючки у двери, принялась за дело.

Так начиналось их маленькое, бытовое волшебство. Пипидастры — мохнатые шарики— высыпали из корзинки и бросились ловить пыльные зайчики под диваном. Ковры сами собой сложились уголок к уголку и поплыли через дверь на задний двор, где принялись энергительно хлопать себя о специальную перекладину, выпуская облака серебряной пыли. Тряпки для пола, намоченные в тазу, заскользили по половицам, оставляя за собой влажные полосы чистоты.

Пока Юкино, стоя посреди комнаты с чуть сдвинутыми бровями, дирижировала этим хаосом, Харуно поднялся на чердак, в свою комнату, и вернулся, неся картонную коробку.

— Смотри, что я нашёл! — Он воткнул вилку в розетку, и гирлянда в его руках ожила, замигав тёплыми жёлтыми, зелёными и красными огоньками.

Юкино замерла. Отложив в сторону мысленное управление летающей тряпкой, она подошла ближе и протянула руку, осторожно касаясь лампочек. Свет отразился в её широких глазах, и в уголках губ дрогнул едва уловимый лучик улыбки.

Спустя несколько часов, когда пыль улеглась и в камине наконец затрещали настоящие, пахнущие смолой дрова, Харуно принялся за чай. Он достал заветную жестяную банку, и вскоре дом наполнился терпким, ягодным духом смородинового листа с мёдом. Юкино, ведомая запахом, как самый чуткий зверёк, пришла и села за стол, положив подбородок на сложенные руки, в немом, полном ожидания взгляде.

После чаепития, согретые и довольные, они направились в лавку тётушки Мако.

Её лавка «У тёти Мако» всегда пахла яблоками, корицей и сдобной корочкой. На полках громоздились горы овощей и фруктов, а сзади, на особой полке, стояли баночки с мёдом «Сонные поля» и вареньем «Из ягод полуденного солнца».

Харуно выбирал чернику для пирога, перебирая тёмно-синие ягоды. Юкино в это время с гипнотическим вниманием наблюдала, как мандарин по её воле катится по прилавку, ловко огибая грушу.

Харуно поймал на лету несчастный цитрус, едва не свалившийся на пол.

— Юкино, не балуйся, — добро сказал он, кладя мандарин в сетку. — Мандаринки тоже возьмём.

Тётя Мако, женщина с добрыми морщинками у глаз и седыми прядями в каштановых волосах, улыбнулась, принимая монеты.

— Уже украсили ёлку? — спросила она, незаметно поправляя грушу. — Где в этот раз родители?

Харуно, привычно отрабатывая легенду, пожал плечами:

— Мама с отцом опять в командировке. Надолго. В этом году Рождество будем встречать порознь.

Не мог же он сказать, что их «родители» — это деканы факультетов, оставшиеся в Академии. Один из заветов магического мира — хранить его тайну.

«Такие славные ребята...» — прочёл Харуно в её мыслях, и это заставило его улыбнуться ещё теплее.

— Ну что ж, — кивнула она, заворачивая им в бумагу ещё пару имбирных пряников «со скидкой». — Не скучайте в одиночестве. Заглядывайте на Сочельник. Испеку пирог с золотистыми яблоками — тот, что с цедрой апельсина и щепоткой волшебства. Для своих, — с любовью добавила она.

— Обязательно зайдём, — пообещал он, махнув ей на прощание.

Оставив продукты дома, они снова вышли.

— Ну что, а теперь — за ёлкой, — сказал Харуно, бережно взяв ещё тёплый яблочный пирог.

Опушка Поясного Леса встретила их бриллиантовой, звенящей тишиной. Снег хрустел под ногами, и каждый выдох превращался в маленькое облачко.

«Зачем пирог в лесу?» — прочёл Харуно в мыслях сестры.

Он неловко засмеялся.

— Это для Хранителя. Если мы без спроса срубим ёлку, то навлечём на себя неприятности. Иголки в тапочках, или, как в том году, - он побледнел, - у меня вечно терялись носки. Целый год, представляешь?

Они нашли старое поваленное дерево, поросшее мхом, — естественный алтарь. Харуно поставил на него пирог. Пар поднимался от него струйкой, смешиваясь с морозным дыханием леса. И тогда из тени ствола вновь возник Хранитель. Он склонился над пирогом, и тот будто растаял в воздухе, оставив лишь сладкое послевкусие на языке.

— Можно? — спросил Харуно.

— Ладно, — прозвучало в голове у обоих, голосом шороха иголок. — Берите. Но она сама вас выберет.

И правда — Юкино огляделась, и её взгляд притянул мягкий, изумрудный отсвет от одной из молодых ёлочек. Она молча указала на неё.

«Эту».

Харуно кивнул.

Взгляд Юкино стал острым, сфокусированным. Земля вокруг корней выбранной ёлки зашевелилась, снег аккуратно отодвинулся будто невидимыми руками. Корни, обёрнутые комом старой земли и мха, мягко высвободились. Ёлочка, окружённая сиянием её силы, плавно приплыла к ним и легла на протянутые Харуно руки, почти невесомая.

— Спасибо, — сказал Харуно вслух, кланяясь духу леса.

Когда они установили ёлку в углу гостиной, та наполнилась свежим, смолистым запахом хвои. Харуно развёл в камине огонь — щепотка магической искры с его пальцев, и поленья охотно вспыхнули.

Юкино, словно очарованная, принялась развешивать шары, которые брат достал из кладовки. Сначала руками, а потом — лениво щёлкая пальцами. Игрушки, подчиняясь её телекинезу, плавно всплывали из коробки и устраивались на ветках, будто сами находили своё место. Синий шар с серебряными блёстками особенно привлёк её внимание. Она заставила его кружиться вокруг макушки, как спутник.

— Юкино, не увлекайся, — предупредил Харуно, нанизывая мишуру. — Помнишь, что было в общежитии с люстрой?

Она проигнорировала. Шар танцевал всё быстрее, мишура, подхваченная вихрем, начала обвиваться вокруг её запястий. Через мгновение Юкино, похожая на зазевавшуюся кошку, запуталась в блестящих нитках. Она дёрнулась, пытаясь освободиться, пошатнулась… и с глухим бумом грохнулась на ковёр, потянув за собой верёвку с гирляндой. Ёлка с грустным шорохом иголок наклонилась, замерла на секунду и рухнула рядом, рассыпав вокруг себя сокровища.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием огня. Харуно смотрел на это мирное новогоднее бедствие. Юкино, всё ещё в оковах мишуры, уставилась на него широко раскрытыми глазами, полными немого «я-ничего-не-делала».

И Харуно не выдержал. Он рассмеялся. Тихим, грудным смехом, который редко себе позволял. Звук был настолько искренним и тёплым, что Юкино, сражённая им, тоже выдавила из себя смущённый фырк.

— Ладно, — сказал он, отдышавшись. — Командная работа. Я — ёлку, ты — шары. Без пилотирования.

Восстановление заняло полчаса, но пахло теперь в комнате ещё лучше: свежей хвоей, воском от зажжённой свечи «Хвойный лес», ванилью и конечно мандаринами. Харуно, пока Юкино водружала на макушку звезду, поставил в духовку пирог. Он даже подсадил её к верхним веткам, и она, осторожно цепляясь за ствол, закрепила украшение. Когда звезда встала на место, она обернулась к нему, и на её обычно невозмутимом лице расцвела чистая, беззвучная радость. Глаза сияли, как те самые игрушки.

А готовка с Юкино была отдельным видом магического искусства. Пока Харуно углубился в изучение рецепта

«Щепотка соли… что, совсем щепотка?»

Он на автомате использовал свой едва освоенный телекинетический фокус. Деревянная ложка в миске с тестом медленно, ритмично начала вращаться сама собой.

— Главное — не отвлекаться, — бормотал он себе под нос.

Отвлёкся он, конечно, на книгу. А когда через пару минут оторвался от строк, увидел две вещи. Первое: ложка, лишённая контроля, бессмысленно болталась в воздухе. Второе, куда более тревожное: тарелка с отборной черникой, приготовленной для украшения, была пуста.

Он поднял взгляд. Юкино сидела на подоконнике, притворяясь, что рассматривает снег. Щёки её были пухлыми, как у бурундука. Над её губой красовалась одна-единственная синяя ягода, парящая в воздухе и медленно описывающая круги, прежде чем исчезнуть у неё во рту. Хоп-хоп. Хрум.

— Юкино! — воскликнул Харуно, но в его голосе было больше поражения, чем гнева. — Это… это что за дела? Наглая телекинетическая кража!

Она обернулась, и в её золотистых глазах вспыхнул тот самый озорной, диковатый огонёк. Ягода в воздухе дёрнулась и полетела прямо к нему. Он инстинктивно открыл рот от удивления — и она приземлилась ему на язык, холодная и сладкая.

Наступила пауза. Харуно, переживший мысленный шум тысяч людей, был сражён тихим преступлением одной девушки. Он выдавил:

— Мой пирог остался без начинки. Война объявлена. - Пригразил он поварёшкой.

Вечер они закончили, сидя под мягким светом гирлянд, уже не украшая, а тренируясь. Их мирное соперничество нарушил деревянный стук в окно, выходящее на сторону леса. Харуно откинул штору и увидел, как на метле, заснеженной и потрёпанной, сидела Сая — их староста, невероятно общительная и немного хаотичная. Её метла «Вихрь» нервно подрагивала в воздухе.

Харуно открыл окно, и в комнату вместе с клубом морозного воздуха и запахом морозной рябины и звёздной пыли влетела девушка в зелёном плаще поверх школьной мантии.

— Приветствую обитателей самой уютной берлоги в Просеке! — провозгласила она, спрыгивая на ковёр. — Вижу, начали без меня! А я привезла гостинцы от ваших родителей.

Из сумки она вытащила: Официальный свёрток с зачётками и «рекомендательным списком магической литературы для самостоятельного изучения». Увидев это Харуно тяжело вздохнул. Мешочек с «сияющими шишками» — волшебными украшениями, которые светились мягким светом. И, как бы невзначай, коробку потрясающе красивых имбирных пряников в виде звёзд и лис.

Юкино, увидев пряники, молниеносно забрала коробку. Сая усмехнулась:

— Знаю, что ты их обожаешь. А ещё… — она снисходительно осмотрела их ёлку, — вижу, экономите на логистике. В следующий раз заказывайте «Воздушную распродажу ёлок» у моей семьи. Доставка в течение часа, бесплатное украшение снежинками по пути!

— Будем знать, — ответил Харуно. — Останешься на чай?

— Нет, мне ещё половину облететь надо. А они, как знаешь, по разным городам раскиданы. Так что увидимся после каникул в Академии! — И с этими словами она ловко выскользнула в окно, вскочила на метлу и растворилась в снежной мгле.

Окно закрылось. Снова остались только они, треск огня, свет гирлянд и сладкий, пряничный дух в воздухе. Харуно взглянул на сестру, доедавшую лису с сахарной глазурью.

- Чай?

"Чай" — мысленно кивнула Юкино, и в её ответе прозвучало беззвучное, но ясное согласие.

После чаепития они принялись за мандарины, купленные у тёти Мако. Харуно просто очистил свой. Юкино же устроила целое представление. Положив оранжевый шарик на стол, она сосредоточилась. Кожура аккуратно надорвалась у черенка, а затем, будто невидимыми пальцами, стала разматываться одной непрерывной, идеально ровной спиралью, паря в воздухе. Пахло теперь не просто мандаринами, а праздником — сладкой, солнечной цитрусовой свежестью, которая смешалась с запахом дров и смородинового чая, создавая неповторимый аромат дома и ожидания чуда. Саму очищенную дольку она потом так же ловко отправила прямиком в рот удивлённому, но довольному брату.

Прожевав, - да, что у тебя за привычка всё в рот мне пихать?!

Юкино в недоумении наклонила голову.

- Ладно, вернёмся к тренировки.

Между ними на ковре лежали три еловые шишки. Задача была проста: перетянуть все на свою сторону, используя только силу мысли.

— Без жульничества, — строго сказал Харуно. — Чистая ментальная проекция. Представь, что твоя воля — это рука.

Для него это был труд— выстроить невидимый луч внимания. Для Юкино, чей телекинез был инстинктом, это было как дышать. Но она играла по его правилам, пробуя управлять не предметом, а самой силой.

Шишки дёргались, ползли, замирали. Харуно морщил лоб от усилия, Юкино слегка щурилась. В воздухе витал смешанный аромат хвои, ванили и тёплого воска, а в камине тихо потрескивал уютный огонь.

Гостиная была маленькой. За её стенами лежал огромный, сложный мир, полный магии и вопросов. Но здесь, сейчас, всего было в достатке: тепло, тишина друг друга, вкус украденной ягоды на языке и мирное соперничество под взглядом немой, нарядной ёлки. Это и было самое настоящее волшебство — не из учебников Академии, а то, что они создали сами.