«Эпос о Гильгамеше»: заметки на полях.

Эпос о Гильгамеше, одно из древнейших эпических произведений, дошёл до нас в виде ассирийской версии, найденной в библиотеке царя Ашшурбанапала. Эти тексты основаны на более ранней вавилонской редакции и уходят корнями в древние шумерские легенды. Трудно сказать, какие эпизоды присутствовали изначально, а какие были добавлены позднее. И это еще не всё, что нужно знать об этом древнем литературном шедевре и культурном наследии всего человечества.


Середина XIX века стала временем, когда люди начали сомневаться в исторической достоверности Библии. Неужели все мы произошли от Адама и Евы, которых Бог создал по Своему образу, поместил в прекрасный сад, а затем изгнал оттуда из-за их греха? Неужели их потомки настолько усугубили свои грехи, что Бог решил уничтожить их всех во время Великого потопа? И заключил ли Он впоследствии, видя причинённые разрушения, договор с единственной выжившей семьёй — семьёй Ноя, пообещав, что никогда больше не поднимет руку на Своё творение? «Пока существует земля, — решил Он, — время сева и жатвы, холод и зной, лето и зима, день и ночь не прекратятся». На протяжении многих веков эта история утешала людей.

К началу XIX века учёные из новых дисциплин — геологии, археологии, палеонтологии — представили доказательства того, что Земля значительно старше, чем считалось ранее, и что человеческие общества существовали задолго до библейского Сотворения мира и Великого потопа. В 1859 году Чарльз Дарвин в своём труде «Происхождение видов» выдвинул теорию, предполагающую, что люди могли произойти от низших животных — существ, покрытых шерстью. Неудивительно, что такие идеи встретили яростное сопротивление. Многие учёные удвоили усилия, чтобы найти доказательства истинности Библии.

Когда Дарвин писал свою книгу, Джордж Смит, гравёр банкнот, был очарован артефактами, привезёнными с территории современного Ирака в Англию. Молодой лондонец проводил обеденные часы в Британском музее, изучая его коллекции. В 1866 году администрация музея наняла его для разбора десятков тысяч глиняных табличек, которые хранились там многие годы.

Эти таблички происходили из Ниневии, важного города древней Месопотамии. Они были частью ныне всемирно известной библиотеки Ашшурбанапала, царя Новоассирийской империи в VII веке до н. э. Первоначально никто не мог прочитать необычный шрифт, позже названный клинописью, на котором они были написаны. Однако к 1857 году учёные смогли дешифровать эту древнюю письменную систему и начали переводить тексты.

К этой работе присоединился Джордж Смит. Он изучал глиняные таблички и их фрагменты около десяти лет, и именно он обнаружил самый известный отрывок текста, начертанный на них. Это было повествование о Великом потопе и о семье единственного выжившего человека. Говорят, что, прочитав этот текст, Смит так разволновался, что вскочил со стула и начал бегать по комнате, срывая с себя одежду. Этот древний документ, как казалось Смиту, мог подтвердить истинность Книги Бытия.

И не только ему, но и другим людям. В 1872 году, когда Смит представил свои открытия Обществу библейской археологии, присутствовал даже премьер-министр британской короны Уильям Гладстон. Об этом открытии заговорили на первых полосах газет в Европе и США. Вскоре лондонская газета Daily Telegraph дала Смиту деньги на поездку в Месопотамию для продолжения исследований. В течение нескольких дней он заполучил еще один фрагмент, который, как казалось, завершил историю Великого потопа. Поэтому позднее Британский музей профинансировал ему еще две экспедиции.

Во время второй из них он умер от дизентерии в городе Алеппо в Сирии в возрасте 36 лет. Он так и не дожил до того, чтобы понять, что на самом деле он не доказал истинность Ветхого Завета. Оба повествования о потопе происходили из более древних шумерских источников. Однако он сделал нечто иное. Он открыл то, что было и остается самым старым стихотворным эпосом в мире. Он открыл миру «Гильгамеша»!



В самом начале повествования мы встречаем главного героя по имени Гильгамеш. Он царь Урука, великолепного города с высокими стенами в южной Месопотамии. Его мать была богиней, а отец — смертным героем. Соответственно, он прекрасный образец человека одиннадцати локтей (пяти метров!) в высоту и четырех локтей от соска до соска. Однако он не примерный правитель. Он утомляет молодых людей своего города в спортивных состязаниях, и когда они женятся, он настаивает на праве первой брачной ночи.

Люди Урука жалуются богам на поведение Гильгамеша, и в ответ богиня-мать Аруру отщипывает кусок глины и вылепляет из него нового человека, Энкиду, который станет другом Гильгамешу и отвлечет его от дурных дел. Энкиду тоже великан, хотя и не такой большой, как Гильгамеш. Вначале он очень похож на животное. Его тело покрыто волосами. Он бегает с газелями и пьет с ними на четвереньках у водоёма.

Но у него есть человеческий разум. Когда один из местных охотников жалуется, что Энкиду мешает ему добывать еду, ему советуют привести храмовую проститутку Шамхат к водоёму, который часто посещает Энкиду. Заметим, что храмовые проститутки своеобразно служили местным богиням плодородия. Это была уважаемая «профессия».

Когда Энкиду приходит попить воды, красавица Шамхат раздвигает ноги, и он тут же уступает. С самой сильной эрекцией в древней литературе он вовлекает девушку в непрерывный акт совокупления в течение шести дней и семи ночей. Потом он устаёт, и Шамхат отводит его в пастушеский лагерь. Впервые в жизни он ест хлеб. Он также выпивает семь кубков пива и начинает петь. Затем он пытается присоединиться к газелям, они его сторонятся.

Таким образом, трагедия входит в поэму. Занимаясь любовью с человеком и вкушая человеческую пищу, Энкиду становится человеком, и для него уже ничего не будет прежним. Он потерял наивность беззаботной жизни. Например, у него теперь есть мораль. Когда он слышит об использовании Гильгамешем права первой брачной ночи, то приходит в ярость. Он идёт в Урук и нападает на Гильгамеша.

Дверные косяки трясутся, стены дрожат, но через некоторое время двое мужчин устают от ссоры и решают дружить. Гильгамеш знакомит Энкиду со своей матерью, богиней Нинсун. Ей он не нравится, так как Энкиду человек без рода и племени.

Обиженный Энкиду плачет, и Гильгамеш, чтобы подбодрить его, предлагает приключение. Они вдвоём отправятся в Кедровый лес, сразятся с его защитником, чудищем по имени Хумбаба, и соберут ценную кедровую древесину для строительства в Уруке:

Энкиду, — клянётся Гильгамеш, —
«Поскольку человек не может пройти дальше конца жизни,
Я хочу отправиться в горы,
Чтобы утвердить там мою славу».

Хумбаба — необычный монстр. Он похож на ночной кошмар. У него есть семь магических аур, в которые он может обернуться и которые он может посылать для защиты. Когда к нему приближаются Гильгамеш и Энкиду, он насмехается над ними. «Отродье рыбы», — называет он сироту Энкиду. Он кричит Гильгамешу, что лесные птицы скоро будут пировать на его мёртвом теле. Тем не менее, вначале герои пытаются договориться с защитником Кедрового леса:

«Мою старшую сестру,
Отдам тебе в жёны в горах.
Мою младшую сестру,
Сделаю твоей наложницей в горах.
Вот для тебя отборная мука, вода во фляге,
Большие сандалии и крошечные тапочки,
Лазурит, чёрный камень и хрусталь».

Но Хумбаба непреклонен, и тогда, несмотря на дрожь от страха, двое мужчин хватают чудовище. Гильгамеш вонзает кинжал ему в шею, а Энкиду вырывает наружу его лёгкие. Защитные ауры разбегаются. Затем мужчины срубили несколько гигантских кедров, построили плот и отплыли обратно в Урук.

Вернувшись домой, Гильгамеш купается, надевает чистую одежду и встряхивает свои длинные волосы. Увидев его, Иштар, богиня любви и войны, ослеплена и взывает к нему, предлагая сойтись: «Даруй мне свои плоды, даруй!» Она говорит, что подарит ему колесницу из лазурита и золота. Его овцы родят близнецов, его козы родят тройню. Гильгамеш отвечает, спрашивая, какую выгоду он получит от женитьбы на ней:

«Ты жаровня, которая гаснет на морозе,
Ты дверь, которая пропускает ветер,
Крепость, которая рушится на своих воинов,
Шкура, которая пропускает воду,
Обувь, которая ущемляет ногу.
Мужчины, которых ты любила: что с ними стало?
Одного ты превратила в лягушку, другого — в волка.
Нет, спасибо!»

Иштар, сильно оскорблённая, бежит на Небеса, к своему отцу, богу Ану, и просит дать ей Небесного Быка, чтобы отомстить за эти оскорбления. Спустившись в Урук вместе с богиней, грозный зверь наносит серьёзный вред даже при приземлении. Один вздох — и земля открывается ямой на сто человек. Второй вздох — и открывается ещё одна яма на двести человек. На третьем вздохе Энкиду падает в яму по пояс (потому что он великан) и хватает быка за рога. Гильгамеш наносит Небесному быку удар в шею, и он умирает.

Когда Иштар протестует, Энкиду отрывает бычью ногу и бросает её в богиню. Он говорит, что с радостью оторвал бы и её ноги. Затем он и Гильгамеш моют руки в Евфрате и, обняв друг друга, с триумфом возвращаются во дворец. «Кто лучший среди мужчин? Кто самый славный из молодцев?» — спрашивает Гильгамеш своих служанок.

Триумф недолговечен. В ту же ночь Энкиду снится сон: для искупления преступления убийства Небесного Быка один из двух мужчин должен умереть. Вскоре Энкиду заболевает наяву. Он начинает жаловаться, что не смог погибнуть в бою и люди не запомнят его героем. К сожалению, в этом месте древний текст обрывается, и у Энкиду есть около тридцати пока безмолвных строк, чтобы попрощаться со своим другом Гильгамешем и погибнуть.



Теперь предлагаю немного отвлечься и вернуться к реальной истории. Шумерский правитель по имени Бильгамес фигурирует в списке царей, составленном около 2000 года до нашей эры, и, вероятно, он жил в первой половине третьего тысячелетия до нашей эры.

Однако что мы знаем о прототипе легендарного героя? Существовал ли такой человек в реальности? Известно, что в 27 веке до нашей эры городом Унуг (современное городище Варка, или Урук) правил шумерский царь из 1-й династии по имени Бильгамес. Он был сыном легендарного героя Лугальбанды и преемником царя Думузи-рыбака.

Согласно шумерским текстам, он успешно завершил борьбу против гегемонии могущественного города Киша. Эту войну начал царь Думузи, сражавшийся против царя Киша Энмебарагеси.

Бильгамес победил Энмебарагеси, а затем и его сына Аггу. После этого наш герой установил гегемонию над значительной частью Шумера, которая сохранилась при его преемниках (по крайней мере, так утверждается в «Списке шумерских царей» из Ниппура).

Бильгамесу наследовал его сын Ур-Нунгал. После своей смерти Бильгамес был обожествлен. В шумерских легендах ему также приписывают строительство новых стен Урука и поход в гористую «Страну Кедра» (вероятнее всего, это не Ливан, а горы Загрос — между Шумером и Эламом).

Художественная речевая традиция привела к появлению на основе реальных деяний фантастических шумерских историй: об убийстве Бильгамесом демона Хувавы, о его дружбе с получеловеком Энкиду, вражде с некоторыми богами, убийстве небесного быка и путешествии на край света.

По крайней мере, через тысячу лет после смерти реального Бильгамеса о нём писали стихи на разных языках Месопотамии. Затем, где-то между 1300 и 1000 годами до нашей эры, человек по имени Син-леки-уннинни (его имя означает «бог луны Син слышит мои молитвы») из Вавилона собрал и отредактировал эти истории. Мы могли бы назвать Син-леки-уннинни писцом. Возможно, он также был профессиональным экзорцистом.

Важно то, что он собрал воедино старые стихи о шумерском Бильгамесе (уже ставшем аккадским Гильгамешем) и отредактировал их. Добавив начало и конец, древний автор создал единое литературное произведение на своём языке, аккадском. Также не исключено, что вавилонский грамотей лишь записал уже сложившийся в среде храмовых певцов устный вариант эпоса.

Так или иначе, эту композицию учёные-ассириологи называют стандартной версией «Гильгамеша». Этот объединённый текст был на одиннадцати табличках, исписанных с лицевой и оборотной сторон, с примерно тремя сотнями строк на каждой.

У нас нет полной копии табличек Син-леки-уннинни. Под воздействием времени, ветра и, прежде всего, войны (Ниневия с библиотекой Ашшурбанипала была атакована и разрушена врагами в 612 г. до н.э.) бо́льшая часть текста была утеряна. Некоторые пробелы можно заполнить материалом из других, более ранних или иноземных версий, но даже после этого важные разделы отсутствуют. Из примерно тридцати шести сотен строк у нас есть всего три тысячи двести, целых или частичных. В переводах часто используются многоточия, где отсутствует текст, а также курсив и скобки для обозначения различных степеней предположения.

Кроме того, то, что мы видим после вставок, представляет собой лоскутное одеяло из текстов, созданных в разное время и в разных местах, на разных языках. Обычно мы берём за основу текст Син-леки-уннинни, а затем добавляем «Пенсильванскую табличку», «Йельский планшет», «учебную табличку школы Ниппура», «фрагменты из Хаттусы» и так далее.

Современные учёные не могут позволить себе игнорировать какие-либо части, но существует огромная проблема. Одни и те же клинописные знаки меняли своё значение и смысловые оттенки за то тысячелетие, пока создавались материалы сводной версии Син-леки-уннинни. Таким образом, знак на фрагменте в Багдаде может отличаться от его аналога в витринах Британского музея. У текста поэмы нет устойчивости, и очень многое зависит от переводчика и компилятора.

Мы используем в качестве основы для реконструкции не обязательно лучший или самый полный из вариантов, но самый полный из небольшого числа доступных фрагментов.

Кроме того, текст был недоступен так долго, что после открытия стал для нас относительно новым. «Илиада» и «Одиссея» изучались на протяжении ста пятидесяти поколений; «Энеида» — около сотни; «Гильгамеш» — всего семь или восемь. Переводчики Гомера и Вергилия могли оглянуться на работы великих предшественников. С «Гильгамешем» это не так. Первый полный перевод был сделан в конце девятнадцатого века. Для его чтения нет настоящей традиции. Современные переводчики в значительной степени предоставлены сами себе. Перед ними стоит особая и сложная задача.



Когда, по завершении Таблицы 7, Энкиду умирает, «Гильгамеш» не заканчивается. Напротив, начинается что-то вроде нового произведения, но в другом ключе. Раньше двое молодых людей убивали монстров и занимались сексом. Сюжетная линия не сильно отличалась от сюжета современного боевика. Теперь, со смертью Энкиду, всё изменилось.

Гильгамеш страдает и причитает:

«Энкиду, младший мой брат, гонитель онагров в
степи, пантер на просторах!
С кем мы, встретившись вместе, поднимались в горы,
Вместе схватив, Быка убили, –
Что за сон теперь овладел тобою?
Стал ты темен и меня не слышишь!»

Он призывает своих лучших мастеров – «Кузнечный мастер! Медник! Ювелир!» – и заказывает надгробный памятник Энкиду из лазурита и и золота. В течение шести дней Гильгамеш не может отойти от тела друга. Наконец, из одной ноздри Энкиду выпадает личинка. Эта ужасающая деталь записывается снова и снова. Поэты знали её силу. Увидев, что его друг действительно превратился в мёртвое мясо, Гильгамеш осознаёт страшное: ОН ТОЖЕ ДОЛЖЕН УМЕРЕТЬ! Это пугает его до глубины души, и это становится темой оставшейся части поэмы. Сможет ли он найти способ избежать смерти?

Он бежит из Урука и идёт на гору, где восходит и заходит солнце. Её охраняют два человека-скорпиона. Гильгамеш объясняет им, что он ищет Ут-напишти, единственного человека, который, как он слышал, стал бессмертным. Скорпионы предоставляют ему вход в туннель, через который солнце проходит каждую ночь. Но если он хочет пройти через это, он должен опередить солнце.

Он входит и бежит в кромешной тьме. Он ничего не видит позади или впереди себя. Это продолжается часами. В конце концов он выходит в сад, где плоды на деревьях – это драгоценности:

«Сердолик был плодоносящим,
увешанным каменьями как гроздьями,
и на него было приятно смотреть.
На дереве лазурита росли
пышные плоды и великолепная листва».

Гильгамеш часами ничего не видел в темноте коридора, а затем внезапно – свет, цвет, яркие камни. Мир, созданный для нас! Это очень сильная аллегория рождения, когда мы приходим из тьмы небытия!

Гильгамеш не задерживается в саду. Наконец он находит Ут-напишти (Утнапиштим), человека, который смотрел на смерть и выжил. Гильгамеш хочет знать, как он это сделал? Ут-напишти объясняет:

«Никто вообще не видит Смерть,
никто вообще не видит лица [Смерти],
никто вообще не [слышит] голос Смерти,
…
Лицо человека смотрит на солнце,
а потом вдруг ничего нет!»

Затем Ут-напишти рассказывает Гильгамешу историю, которая заставила Джорджа Смита снять одежду. Мы могли бы поступить так же, потому что сказка Ут-напишти гораздо более леденящая кровь, чем рассказ Ветхого Завета. Как и Ной, Ут-напишти был предупреждён о приближающейся катастрофе и ему было приказано построить ковчег. Когда ковчег был закончен, Ут-напишти, его семья и все животные, и все мастера, которых он мог призвать, взошли на ковчег. Перед отплытием он отдал свой дворец и всё своё имущество корабельному мастеру. Ироничный подарок, поскольку дворец и его содержимое, как и корабельный плотник, должны были быть уничтожены божественным гневом на следующий день. Ут-напишти продолжает:

«При первых же проблесках яркого рассвета
над горизонтом поднялось тёмное чёрное облако,
и внутри него ревел Адад, Бог Бури.
…
Боги ануннаки несли факелы огня,
опаливая страну яркими вспышками.

Гнев Бога Бури прошёл по небу,
и всё, что было ярким, превратилось в тьму.
[Он] набросился на землю, как бык [в ярости],
он разбил [её] на куски [как глиняный сосуд]

Даже боги испугались Потопа,
они ушли и поднялись на небеса Ану,
лежа, как собаки, свернувшись клубочком
Богиня вскрикнула, как роженица».

Представьте себе это! Боги склонились и воют на небесах, а буря раскалывает землю, как глиняный горшок! В конце концов, дожди прекращаются, и ковчег Ут-напишти, как и Ноев, зацепляется за вершину горы. Он и его выжившие товарищи высадились и заново заселили землю. За это испытание Ут-напишти и его жена получили бессмертие, но, по его мнению, никто, кроме них, не может жить вечно.



Затем он смягчается и и предлагает герою для начала победить сон. Гильгамеш терпит поражение. Он не смог победить маленькую смерть сна! Такая же неудача постигла царя Урука с волшебным цветком бессмертия, который похитила змея.

После этого Гильгамеш возвращается домой. Концовка эпоса фокусирует внимание читателя на величайшем, для жителей Урука, деянии их божественного владыки - на городской стене.

«Когда они прибыли в Урук, огороженный стенами,
Гильгамеш сказал Уршанаби, лодочнику:
«Взойди, Уршанаби, на стену Урука, пройдись по ней!
Осмотри основание, проверь кирпичную кладку!
Не из обожженного ли кирпича она сделана?
Не семь ли мудрецов заложили её фундамент?
Один шар — город, один шар — сады финиковые,
Один шар — глиняные карьеры, полшара — храм Иштар.
Три шарру и храм — вот весь Урук, что я построил!»

(Шар или сар - в древней Месопотамии мера площади, равная 144 квадратным локтям, примерно 3,6 км²).

Некоторые комментаторы интерпретируют эти слова как утешение: мы должны утешаться своими достижениями на земле и принимать неизбежность конца жизни.

В прологе читателя приглашают осмотреть стены Урука, построенные Гильгамешем, пройти по ним и ощутить их величие. Этот призыв повторяется в табличке XI, где Гильгамеш обращается к лодочнику Уршанаби, создавая кольцевую композицию. Стены Урука символизируют космогоническое творение, сравнимое с мифическим основанием мира, так как их фундамент, согласно тексту, заложили семь мудрецов (апкаллу). Они представляют уникальное достижение, которое не могут повторить последующие цари.

Читателя побуждают к физическому и эмоциональному взаимодействию: подняться на стены, осмотреть кирпичную кладку, открыть спрятанный кедровый ящик и извлечь табличку из ляпис-лазури с записями подвигов Гильгамеша. Этот процесс символизирует участие слушателя в воссоздании героической истории.

Вы можете подумать, что стихотворение, которое существует в куче обломков на крайне мёртвом языке, было бы чем-то, от чего переводчики в спешке убежали бы. Как раз наоборот. Переводчики из разных стран мира тянутся к «Гильгамешу». Часто они по профессии не переводчики или ассириологи, а просто поэты. Другие являются историками, и, что неудивительно, не все из них благосклонно относятся к людям, которые публикуют версии «Гильгамеша», не зная языка, на котором он был написан.

Большинство переводчиков, не говоря уже о комментаторах, вышли из числа людей, не владеющих шумерским или аккадским языками. Они читают построчный перевод, сделанный тем или иным ассириологом, а затем «поэтизируют» его, превращая в стихи. Но с таким сложным текстом, как «Гильгамеш», который так трудно прочитать даже специалисту, этот метод, безусловно, вызывает некоторые вопросы.

Проблема – это возраст стихотворения, его фрагментарность и отсутствие автора. Большинство переводов пытаются скрыть эти проблемы и дополнить недостающее, исходя из личных пристрастий.

Скорее всего, изначально отдельные шумерские легенды рассказывали о приключениях легендарного основателя города Урука и его слуги или раба (а не его друга), военных походах и путешествии самого Бильгамеса в страну мёртвых и за цветком бессмертия.

На основе этих сюжетов на рубеже III–II тысячелетий до нашей эры сложился эпос о Гильгамеше на аккадском языке. Поэма стала одним из главных произведений месопотамской литературы II–I тысячелетий до нашей эры. При этом некоторые сюжетные мотивы были заменены на более понятные и современные уже тогда. Например, неизвестная «Страна кедра» в нём была перенесена на запад и отождествлена с кедровыми горами Ливана. Также в эпос включён миф о потопе.

В любом случае, речь идёт о литературном произведении, «отшлифованном» поколениями древних авторов. В окончательном варианте эпос оказал влияние на древнегреческих «гомеров», а значит, и на греко-римскую, западную и современную литературу.

В Интернете можно легко найти перевод древнего текста и прочитать «Эпос о Гильгамеше». Однако есть важный нюанс. С самой ранней версии великое литературное произведение создавалось для чтения вслух. Поэтому идеальным способом познакомиться с месопотамским шедевром было сделать это так, как это делали древние. А они слушали певцов, которые играли на музыкальном инструменте и пропевали каждую строчку эпоса.

Засим мы расстаёмся с Гильгамешем и будем помнить о том, что автор каждого из современных переводов (этой впечатляющей и всё ещё актуальной истории о жизни, смерти и бессмертии) является соавтором читаемого текста в той или иной степени.