«Еще Польска не сгинела»…

***

Паны офицеры! - негромко сказал старший офицер дивизиона, капитан Обух-Вощатынский, едва протиснувшись в тесную насквозь прокуренную крепчайшим табаком комнатушку, превращенную в импровизированное офицерское собрание. Капитан был весь измятый, невыспавшийся, с набухшими веками. Пушистые его усы отросли и закрывали рот. От этого Обух-Вощатынский выглядел стариком. - Пришел приказ: новый год по всему выходит, встречать будем в Брест-Литовске. Первыми выступают парки. После них-1-я и 3-я батареи, как наиболее боеспособные. 2-я батарея остается в Фаниполе, до получения новых орудий и конского состава.

-Не может быть! Как это?! Дивизион тяжелой артиллерии-и в крепость загонять?! Кто ж такое придумал?!Паны офицеры! Это же такой ужас-крепость! Там сыро, тесно, течет со всех стен! Запрут в казематах и прощай Маршалковская*! - послышались со всех сторон раздраженные только что прозвучавшей новостью, голоса офицеров 1-го польского тяжелого артдивизиона. - Да ведь там сплошной кабак!

-Да, паны офицеры, я тоже не вижу смысла обрекать нас на крепостное сидение. Но это же наша крепость-целиком и полностью. Польский гарнизон, польский комендант. В конце концов мы, поляки, отстояли Брест-Литовск в августе и осенью, когда у москалей все валилось из рук! Так что, панове, прекратим говорильню и начнем готовиться к погрузке и выступлению. Адъютант готовит распоряжение по дивизиону, после чего вы все получите официальный приказ с расписанным порядком движения по-батарейно. Да! Чуть не забыл - лазарет и ветеринары также остаются в Фаниполе. Прибудут в дивизион после.

Капитан Обух-Вощатынский небрежно, по-старорежимному** козырнул и вышел из комнаты…

Фаниполь…Городок, расположившийся всего в двадцати верстах от Минска, на Московско-Брестской железной дороге .Дивизион разместился здесь с сентября и уже успел обжиться, хотя и тесновато было…Штаб и все дивизионные учреждения остались в городке, а батареи расположились по окрестным фольваркам…

После летних боев у Болимова, под Варшавой,1-й польский тяжелый артдивизион, сдав в Ново-Минске материальную часть русским, убыл маршевым порядком в Барановичи. Немного отдохнув, подтянувшись, дивизион, получив пополнение, прибыл в Фаниполь, где находились артмастерские фронта, где формировались артиллерийские парковые части. В городке было не продохнуть от обилия воинских и тыловых частей, всевозможных учреждений, отделов и прочего…

Дивизион в октябре получил новую материальную часть-1-я батарея приняла три донельзя изношенные русские шестидюймовки, 2-я батарея была укомплектована лучше других: она имела четыре английские пятидюймовые гаубицы*** (правда, наличных снарядов оказалось совсем мало - по 30 штук на орудие). В 3-й батарее оказались четыре старых 48-ми линейных орудия. Дивизион приступил к сколачиванию расчетов и стал усиленно осваивать материальную часть.

Дивизион выступил из Фаниполя в начале второго .По неизвестной прихоти(а может быть безалаберности, столь свойственной русскому командованию и вообще всем русским)дивизион грузиться должен был не на ближайшей к месту дислокации железнодорожной станции, а в Минске.

Подпоручик Минцевич (из виленских студентов) с усмешечкой поспешил заявить:

-М-да , панове,у москалей клятых, все руки со времен царя Петра растут из дупы.

И тут же пустился было в сентенции о цензурности польского do’pa в такой же мере, как и русского - «попа», о том, что оно может восходить к одному из двух праиндоевропейских корней. Либо к dheub - («глубокий»), давшему в древненемецком форму diupaz с тем же значением, либо к dup - («ронять, погружать»), от которого произошли древнеанглийское doppa (»погружение»), верхнелужицкое dupa («дыра») и русское дупло.

-…Иначе говоря, панове, наше исконное польское слово,первоначально произносившееся «допа», в древности означало «задний проход», но позже несколько трансформировалось семантически.…

Но офицеры посмотрели на Минцевича такими тяжелыми, мрачными взглядами, что подпоручик умолк, оборвав собственные разглагольствования на полуслове…

***

В Минск дивизион прибыл в сумерках…И почти сразу отправился грузиться на вокзал- был получен приказ незамедлительно двигаться на Брест-Литовск. Уже поздней ночью дивизион закончил погрузку и отбыл к месту назначения. Поезд шел ходко, почти не останавливаясь, пока к утру не достиг Брест-Литовского вокзала .

На западе курились какие-то дымы. Обух-Вощатынский, служивший в Брест-Литовске еще с мирного времени, в крепостном артиллерийском управлении, пояснил панам офицерам, что это взорванные форты Кобыляны (форт К) и Кородки (форт О) Брест-Литовской крепости.

После долгой и упорной борьбы, командование сочло нецелесообразным и дальше удерживать их(вернее те развалины, что остались от них после без малого четырех месяцев боев).

Даже удивительно было, что крепость продолжала сражаться.

Еще 7 августа в Брест-Литовске получили известия о капитуляции оставленного в тылу противника гарнизона крепости Новогеоргиевск, где немцам было сдано 80 тысяч пленных, в том числе 23 генерала, 1204 орудия и свыше миллиона снарядов. Через два дня пала крепость Ковно, был оставлен Осовец. Это свидетельствовало не только о неспособности крепостей к длительному изолированному сопротивлению, но и о падении морального духа русских войск, обескровленных и разочарованных непрерывными поражениями. Так, комендант Новогеоргиевска генерал Бобырь на девятый день осады переметнулся к противнику и из германского плена приказал гарнизону сдаться. Комендант Ковно генерал Григорьев просто сбежал, как он объяснил на суде, «за подкреплениями». В Брест-Литовске известия о падении западных крепостей произвели гнетущее, тяжелое впечатление…Тогда впервые услышали на фронте это черное слово - "измена". Вскоре оно прокатилось по всей армии, по всей стране. Его произносили то шепотом, то во весь простуженный голос. Говорили все - от обозного солдата до генерала. Даже раненые в ответ на расспросы: "Как ранен?" - злобно отвечали: "Измена!" Все чаще слышалось имя военного министра Сухомлинова. Говорили об огромных взятках, полученных им от крупных промышленников, сбывавших армии негодные снаряды. Вскоре слухи пошли шире, выше, уже открыто обвиняли императрицу в том, что она руководит в России шпионажем в пользу немцев. Даже в самой императорской семье было неспокойно: великие князья поговаривали о необходимости государственного переворота, о том, что император должен отречься, а императрицу следует заточить в монастырь... Гнев нарастал. Снарядов все не было. Армия откатывалась на восток, не в силах сдержать врага.

10-я германская армия генерала Эйхгорна между тем продолжала успешно продвигаться между реками Вилия и Неман от Ковно в направлении Вильно и Минска, вынуждая русские войска отходить все дальше на восток. К Бресту с трех направлений подходили три корпуса противника. С юга широким фронтом надвигалась армия генерала Макензена, с юго-запада — австрийский корпус.

К этому времени крепость практически не имела гарнизона и была разоружена. Крепостной пехотный полк был расформирован еще в мирное время. Укрепления, согласно плану мобилизации, должна была занять второочередная 75-я дивизия под командованием генерал-майора Штегельмана, сформированная при XIX корпусе. Но вскоре эта дивизия была отправлена на фронт. Ее сменила 81-я пехотная дивизия, но и она убыла. На замену ей появились две ополченческие дружины, наскоро развернутые в полки, состоявшие из «ратников 2-го разряда», по сути своей- белобилетников, призванных на защиту Веры, Царя и Отечества. На фронт постепенно вывозились крепостные орудия и снаряды. В крепости остались лишь склады, она стала местом формирования резервных дивизий для Действующей армии. Таким образом, к августу 1915 г. Брест-Литовская крепость хотя и имела достаточно сильные фортификационные сооружения, но по характеру гарнизона и запасов не была способна выдержать длительную осаду. По свидетельству многих, она производила впечатление «заброшенной помещичьей усадьбы».

Учитывая угрозу обхода Бреста австро-немецкими войсками, русское командование, чтобы избежать окружения, приняло с военной точки зрения вполне оправданное и своевременное решение оставить крепость, вывезя предварительно военное имущество и взорвав укрепления. Начавшуюся 8 августа эвакуацию обеспечивала 3-я армия генерала Радко-Дмитриева, упорными боями сдерживавшая неприятеля у Влодавы. К уничтожению подготовлены были литерные форты северо-восточного сектора, достроенные в основном в виде временных укреплений.

Однако 12-го августа командующий Северо-Западным фронтом генерал М.В. Алексеев предписал «употребить все наличествующие силы для обороны крепости». Уничтожение фортов было отложено, эвакуация -приостановлена. А в крепость ,под звуки гимна «Еще Польска не сгинела» вступили полки 1-го корпуса польской армии - овеянные славой Лодзинского и Болимовского сражений: Ловичский, Пулавский, Бжезинский и Кресовский, отличившиеся при обороне Варшавы 5-й, 6-й, 7-й и 8-й Великопольские полки польских стрельцов, 3-й Мазовецкий полк легкой кавалерии им. полковника Яна Козетульского, 1 Креховецкий полк уланов полковника Болеслава Мостицкого, 1 инженерный полк подполковника Болеслава Яжвинского и несколько десятков тыловых подразделений, учреждений, лазаретов, обозов и парковых дивизионов . Несколько позже в Брест-Литовск подтянулись 2-ой полк улан полковника Стефана Сушинского, 1 артиллерийская бригада и 1-й Полк Подгаланских стрелков. Поляки были полны решимости драться за Брест-Литовск, несмотря даже на отсутствие военно-стратегической целесообразности. Когда Алексеев предупредил комкора 1-го польского корпуса о том, что крепость, по всему вероятно, будет окружена и воевать придется в окружении, польский генерал Остапович с усмешкой ответил: «А мы и не собираемся отступать»…

Первыми к линии брестских фортов 14-го августа вышли австрийцы. Приказ захватить крепость получила 12-я австрийская пехотная дивизия. После ожесточенных трехсуточных боев в ночь на 18-е августа германо-австрийское командование пришло к выводу- моментально крепость не взять. Началась методичная обработка фортов и центрального укрепления крепости артиллерией. Утром начала гвоздить артиллерия. Это был сущий кошмар. Фугасы просто перепахали цитадель и вынесенные к западу форты и промежуточные укрепления. Потом последовали атаки австрийцев и немцев: первая, вторая, третья...

Да, поляки тоже атаковывали. Доходило и до рукопашных схваток. Обе стороны несли большие потери. Но! Крепость держалась. Держалась вопреки всему. Оборона Брест-Литовской крепости со стратегической точки зрения, возможно, уже не имела смысла - гарнизон задерживал немцев, даже не прикрывая отход других частей. Дважды германцы обходили Брест-Литовск, германская кавалерия доходила до Жабинки(в сорока верстах восточнее крепости),но поляки с присущим им упорством продолжали драться.

Через две недели наступил перелом-3-я русская армия наконец пришла в себя, оправилась, остановилась и нанесла контрудар. В германской обороне обнаружились бреши, в прорыв (подобно Свенцянскому) устремились русские и польские конные полки...Фронт в конце сентября стабилизировался под Брест-Литовском, на Западном Буге, у Беловежской Пущи, и замер до весны…Великое отступление закончилось…

В октябре и ноябре германо-австрийские силы предприняли еще два общих штурма крепости, но оба были отбиты(за время боев с 14 по 16 октября защитникам крепости пришлось отбить семь немецких атак. В этих боях погибло до 40% гарнизона). Потом последовало «сидение по-над Бугом»-так поляки называли начавшуюся планомерную осаду крепости…

***

…1-я батарея втягивалась в сизых предрассветных сумерках в Брестские ворота…С неба падали медленные снежные хлопья. Капитан Обух-Вощатынский, успевший с вокзала побывать в штабе крепости и у военного коменданта города, получив указания о месте временного расквартирования дивизиона, самолично, уверенно (как-никак служить довелось в крепости два мирных, довоенных года, знал, как говорится, все ходы-выходы) вел батарею в отдельно стоящее укрепление на Кобринском укреплении - восточный редюит, состоявший из контрэскарповой галереи подковообразной формы, рва и вала, где размещались двухъярусная казарма, цейхгауз, два пороховых погреба, пекарня, кухня и столовая.(3-я батарея дивизиона должна была остаться в городе, у Речицы, а позже-перейти в цитадель, когда подготовлены будут квартиры для личного состава).

Подпоручик Минцевич, ездивший вместе с Обух-Вощатынским и в штаб и к коменданту, со смешком разносил местное начальство:

-Кабак. Панове, натуральный кабак. Форты не готовы. Хотя четыре месяца как воюют на крепостных верках. Телефоны не действуют. Пушки старые, прежние еще, медные, времен царя Петра Алексеевича наверное.

-А как смотрят в штабе на положение дел с обороной? Как считают-полезут немцы?

-Наше доблестное командование по обыкновению смотрит на исход обороны в целом положительно. Я бы даже сказал: игриво. В духе святочных рассказов и новогодних историй о чудесах. Кстати,наш дивизион прислали в крепость для контрбатарейной борьбы. У австрийцев оказывается, под крепостью, будто бы 16-ти дюймовые орудия. Распоряжается всем комендант пан генерал Ивашкевич-Рудошанский - форменный идиот.

-Знаю, знаю!-воскликнул кто-то из офицеров батареи. Это - бывший командир 44-го Сибирского стрелкового полка. Отличился под Лодзью и произведен в генерал-майоры. А после в польскую службу перешел. Москаль!

-Вот-вот. Ни уха ни рыла не понимает. Ну да это ладно…Давеча приехали в Речицу, уточнить по квартированию 3-й батареи…С капитаном мы увидели брошенное орудие с развороченным стволом и остановились. Около орудия - солдаты в заскорузлых шинелях. Из Ловичского полка, кажется…Иные курили, другие перематывают обмотки и портянки, третьи сидят без дела, равнодушно так поглядывают на нас. Я подъехал к солдатам. Спрашиваю: - Что это? - показываю на разбитое орудие. Солдат как лежал, прислонившись к орудийному колесу, так и остался лежать .вдобавок еще и курил. Он мельком посмотрел на меня и ничего не ответил. - Что это такое? - спросил я снова. А он в ответ -Так я тебе и должен все докладывать! Что ты есть за начальник? Не видишь, что ли? Орудия! -Почему ствол разворочен? Солдат отвернулся и махнул рукой. За него ответил плачущим голосом молодой солдат, - Ну что пристали, молодой человек! - сказал он с досадой. - Покою от вас всех нету. Хоть в омут кидайся. - Чего душу тянете? Не соображаете, что с орудием? С тем я и отъехал, панове. И диву даюсь, как при таком положении дел, при такой дисциплине, умудрились крепость отстоять и до сих пор оборону держать?

-М-да, порядочки, скажу я вам, паны офицеры, в этой пехоте…- процедил кто-то из толпы.

-Не хочется в крепости оставаться. - сказал командир 1-й батареи, поручик Жолкневский.

-Знаете что? - предложил Минцевич. - Отрежьте ухо и сдавайтесь в плен - мол, москали пытали. В Варшаве вас Пилсудский досыта накормит! И здесь сидеть не придется.

-Не забывайтесь, подпоручик. - огрызнулся Жолкневский. - Это вам не святочные рассказы!

-Господи! - вздохнул адъютант дивизиона, подпоручик Плисовский, двадцатидвухлетний варшавский жуир и отчаянный повеса, с щегольски тоненькими, по-парижской моде, подкрученными усиками. - И чего я записался в артиллерию? Поверил клятой москальской поговорке: «щеголь - в кавалерии, умный - в артиллерии, пьяница - во флоте, а дурак - в пехоте»!

-Посчитали себя умным, Плисовский? - усмехнулся Минцевич. - Вижу теперь - зря.

-Увы.

-Ничего! Не огорчайтесь, подпоручик! Отметим новый год как следует, с елкой и соломенными снопами****.А когда кончится эта чертова война, мы пойдем в Варшаву и скинем к свиньям собачьим этого олуха Пилсудского со всеми его баварскими и померанскими выродками. А Польша воскреснет. Як бога кохам! Не может пропасть страна, где были такие люди, как Мицкевич, Шопен, Словацкий. Не может! Вокруг их славы, как солдаты у костра, соберутся лучшие люди Польши. И они поклянутся: "Hex жие вольна народова Польска. На веки векув! Hex жие!"

--------------------

*Нынешняя Маршалковская мало похожа на ту, что носила это имя несколько столетий назад. Сначала она называлась улицей Белиньской, в честь маршала Франчишка Белиньского, руководителя комиссии по мощению дорог, которая, кстати, к 1772 году привела в порядок варшавские улицы. Спустя годы важнее фамилии оказалась высокая должность пана маршала, и улицу переименовали в Маршалковскую. Здесь располагались роскошные особняки и усадьбы, парки и сады. Была, впрочем, и промышленность - фаянсовая фабрика, многочисленные мастерские ремесленников, где делали все, что имело спрос. На пересечении Иерусалимских аллей и Маршалковской построили Варшавско - Венский вокзал. Появились многочисленные отели, пансионаты, меблированные комнаты. Маршалковская преобразилась, хорошея с каждым днем, и потянулась на юг, в сторону Мокотова. Старая Маршалковская заканчивалась между улицами Пенькней и Вильча, а дальше начинался лес. Как раз в ту пору власти решили заменить итальянские тополя, "нездоровые и полные насекомых", родными вязами, акациями и каштанами. Понемногу Маршалковская превращалась из обычной улицы в столичный проспект. Открылись многочисленные магазины, театры, кино; десятки предприятий и фирм выпускали машины и ткани, краски и мыло. Однако Маршалковская тех лет в основном торговала; три сотни магазинчиков конкурировали между собой на радость покупателям.

**то есть так,как было принято в русской императорской армии.

***Эта 5-дюймовая (127 мм) гаубица стала первым полевым орудием британской армии, заряжаемым с казенной части. Ее первое боевое применение состоялось во время Нильской кампании 1897 года. Орудие имело чрезвычайно простую конструкцию - клепаный стальной лафет с деревянными колесами, на котором крепился ствол. Сама по себе установка такого механизма уже была огромным шагом вперед по сравнению с более ранними артиллерийскими системами. Гаубица находилась на вооружении вплоть до 1919 года, хотя в Первую Мировую войну использовалась в основном в качестве учебной. Шестьдесят таких орудий было передано русской армии в 1916 году, и можно удивляться тому, что там для них нашлось применение (еще несколько орудий были приобретены в 1915 году на пожертвования польской диаспоры в Англии).

****Первые елки появились в Польше в XIX в., главным образом, в немецких домах и домах горожан евангелического вероисповедания - выходцев из Германии. Постепенно обычай наряжать к Рождеству елку распространился по всей Польше. Ранее польские дома в праздничные дни украшались только ветками хвойных деревьев. Элементом праздничной декорации были также вязанки злаков, снопы сена или соломы. По старинному поверью, они несли хороший урожай, достаток в доме, но также напоминали о яслях – месте рождения Иисуса Христа. Ствол при выстреле сдвигался назад примерно на шесть дюймов (15,2 см), после чего автоматически возвращался в исходное

.