«Жертва»

«Жертва»

Маятник метронома плавно качался из стороны в сторону, если он нагонял темп – это означало лишь одно, начиналась авиационная атака. Жители бедного, бомбящегося каждый день, окружённого и голодного города прятались по домам и подвалам во избежание гибели.

Стуча железными двигателями, пыхтя и тарахтя, в воздух взмыли сотни тысяч рейховских самолётов, они уже близко, их дыхание слышно, их адские двигатели заведены на полную катушку. Гниющий, словно Дьявол, разлагающийся от скорой своей смерти, Гитлер и его шайка злобно ухихикиваются в своих кабинетах. Адская машина запущена, она не знает предела возможностей… она подставит под штык сотни миллионов солдат и бедных граждан, что пытались ей противостоять. Рейховская машина ворвалась в дома не только западных семей, но и в спокойные районы Советского Союза, оккупировав города и сёла, а город Ленинград был взят в кольцо и на многие годы будет отрезан от всего мира.

«Зима 1942 года, Ленинград»

Кутаясь в пушистый, огромный и такой мягкий плед на коленях у матери засыпала маленькая девочка – Саша. Квартира, где они сидели, была большая и плохо отапливалась в нынешний год, скорее, даже и вообще не отапливалась, ведь ни воды, ни газа дома не было. За окном, которое покрылось инеем, тарахтели в небе фашистские самолеты, они сбрасывали бутылки с горючим на крыши Ленинградских домов, но те не успевали устроить поджог, ведь партизанские отряды, состоявшие из дежурных ребят, успевали погасить огонь и предотвратить диверсии со стороны врага. Но так случалось не всегда, иногда огонь всё же пылал и дом частично ломался. Данные атаки были не единственными, были и сильнее, но они приходились не на жилые дома, а только на главные здания или соборы, где могли, по мнению фашистов, хранится боезапасы Красной армии или даже продовольствие. Так иногда страдали красивые до невозможности сооружения, например: Исаакиевский собор, а Екатерининский дворец и вовсе был в те годы не только разрушен, но и поддался вандализму и грабежу со стороны немецких оккупантов.

Зима становилась жуткой, холод брал до костей, а в венах останавливалась кровь. По сравнению с другими городами, Ленинград погрузился в холодную, тихую смерть. На его улицах не горели фонари, не бегали озорные дети, не шла суматоха будних дней. Город, что некогда кипевший жизнью, умер… Затих…Прижался к земле все своей сущностью и паник в тяжком ожидании свободы. Мороз рисовал на бездушных окнах узоры, металлические ограды не просто холодели, они покрывались ледяной коркой, дома пустели, они, как и весь город затихли. Лишь маятник метронома беспрерывно стучал, давая понять об опасности или о спокойствии на пару часов.

Лёжа в материнских ногах, девочка куталась в плед, безжизненные руки матери ослабели, синие пальцы от мороза отпустили девочку. Она умерла, в холоде и голоде мать девочки оставила её, одну одинешеньку, среди всего этого смрада войны. Саша тихонько лежала у матери на ногах, ничего не подозревая, она смотрела в окна на соседний дом, где давно уже никого нет в живых. Тяжкие стоны доносились из окна, там проходили люди, что мучились от голода и болезней. Кто-то умирал на ходу и его свозили в колодцы (P.s. от автора: Колодец – Это замкнутый внутренний двор, окруженный многоэтажными домами. Вход в них обычно осуществляется через арки или подворотни. В годы Великой Отечественной войны именно туда клали трупы.), кто-то просто шел в попытках найти дом, где горел костер, а кто-то и вовсе шел за хлебом. Люди превратились в зомби: голодные, холодные, потерявшие разум, надежду, но у них была общая вера – вера в то, что Красная армия непременно спасет их от оккупации.

Она смотрела в окно, нежилась в материнских ногах и думала, что вот-вот уже наступит мир и вместе с мамой она поедет в Москву на встречу к дяде, она мечта о светлом, чудесном будущем. Слегка привстав, Саша посмотрела на маму, но ее глаза давно были закрыты, а тело ослабленно, озябло навсегда. Она умерла в тишине, не издав ни звука. Как-то реагировать сил не было, Саша нежно обняла мать и, уткнувшись ей в грудь тихонько проговорила.

-Прости… - Девочка попросила прощение, хотя ни в чем не виновата.

Её губы слегка сжались, она держалась из-за всех сил, чтобы не расплакаться, но пару слезинок скатились по опечаленному лицу пятилетней Саши, и та оставила мать навсегда. Это было только начало, а за плечами ещё два года блокады.

«Посвящение в маленькие партизаны города Ленинграда.

1942 год, сентябрь»

После смерти мамы, Саша вышла из дома только через пять дней. Она взяла с собой продовольственную карточку и сунула ее к себе в пальтишко. Отодвинув с трудом дверь подъезда, ей в ноги свалилась чья-то голова, девочка вздрогнула, но, после перешагнув через труп, вышла на улицу. Снег падал большими клочьями на землю и засыпал всё белой пеленой. На санях в колодцы везли новых мертвецов, а вдалеке слышался лай собак, да так отчётливо, что казалось, они здесь. Тишина делает свое дело и поэтому посторонние звуки, которых не было слышно до войны, сейчас хорошо улавливались ушными раковинами. Аккуратно ступая меж трупов, Саша выбралась из двора и, оглянувшись по сторонам, зашагала по улице на площадь. Было тихо, лишь хруст снега сбивал тишину. Люди бродили то туда, то сюда. Внезапно, почти подойдя к площади, Сашу хватает какая-то девушка за руку.

-Девочка, нельзя на площадь. В любую минуту метроном может дать сигнал о бомбардировке и тебя убьет. Где твоя мама? – Спрашивал нежный, тихий женский голос.

-Она умерла – резко сказала Саша, смотря в голубые глаза тёти.

-Сочувствую малыш.. У тебя больше нет никого? –

-Нет, дядя в Москве –

-Тогда пойдем со мной, я отведу тебя к ребятам, с ними подружишься –

Легко согласившись, Саша с тетей направлялись в какой-то непонятный дом на улице Можайская. Забежав в подвал, Сашу сразу окутало тепло и яркий свет от костра, который разожгла молодёжь Ленинграда. Надежда Валентиновна кашлянула в кулак, обратила внимание детей на новенькую.

-Ребята! У нас новенькая. Принимайте к себе. Дайте ей попить или поесть – Говорила Надежда Валентиновна.

Дети разом поглядели на Сашу, сначала она испугалась, но потом начала в ответ рассматривать их. Все были в тулупах, шубах и валенках, перчатки у каждого, как и шарфы. Зима дикая, поэтому согреваться надо было всем, чем можно, даже друг другом.

-Привет! Меня зовут Коля, я здесь главный в партизанах, а ты у нас? – Из толпы двадцати детей вышел высокий юноша, на его шинели красовался значок с юным Лениным, на голове шапка-ушанка, а под шинелью пистолет.

-Саша, я Саша – Неуверенно ответила новенькая.

-Саша, красивое имя. Не бойся, мы все свои. Пройдем, познакомимся лучше – Схватив девочку за руку, юноша сел у костра, а вокруг них остальная ребятня. К этому времени подошла и Надежда Валентиновна, она сидела неподалеку и что-то писала на телеграфе, стоявшем на столе в одном большом помещении.

-Надо тебе представиться, чтобы ты поняла, кто мы такие. Мы партизаны, дети, которые ходят на разведки и всячески помогающие бойцам Красной армии. Я, как уже говорил, главный тут, потому что старший и потому что самый первый вошел в партизанский отряд – Затем Коля указал рукой на несколько детей и ответил. – Это вот Серега, а там Варя, а вот тот с кудряшками Денис. Надеюсь, подружимся хорошо – С улыбкой говорил Коля.

У Саши не было сил отвечать, она только кивнула, да мило улыбнулась. Ее зеленые глазки смотрели на полыхающий в костре огонь, он пламенными языками рвался вверх, от него было тепло и приятно, его тепло нежно жгло лицо, когда сидишь рядом с ним. В следующие часы Сашу покормили и напоили, затем уложили спать, ведь девочка не спала трое суток, как говорила сама Саша. Еще когда мать была жива, она с ней ходила за едой, пыталась согреться, но в один день ее не стало, они обе не спали, но одна покинула мир и уснула навсегда, а другая продолжает жить.

Через ещё несколько часов метроном начал колотить своим маятником с бешеной скоростью, уведомляя жителей о готовности к бомбежке. На Ленинград обрушился шквал бомб и бутылок с горючим, всё везде взрывалось, а в подвале, где ютились несколько детей, штукатурка начала обсыпаться от ударных волн, созданных разрывом снарядов. Саша сбилась в кучку с детьми, но ее влекло то, что там происходит на улице, ее манило и ей хотелось видеть, она тихонько встал и, шагнув из подвала в дом, тихо пробралась к окну, где в эту же секунду увидела немецкий самолет, сбрасывающий бомбу на город. Она летела быстро и так же быстро взорвалась где-то в центре. От страха Саша пригнулась и закрыла руками уши, отползла в другую комнату и побежала вверх по лестнице. Вся испуганная, она ворвалась в комнату, где сидел мужчина… она остановилась, оглядела его спину и, подойдя ближе, заглянула спереди, да бы увидеть лицо незнакомца… Обессиленное тело сидело на стуле, его глаза закрыты, а из-под куртки, красными линиями сочилась уже засохшая кровь. Саше вскружило голову, и она быстро ушла на лестничный пролет, где услышала сверху странные голоса и от детской любопытности зашагала на крышу. Была ночь, налеты продолжались.

-Варя, ты беги к этому дому, а ты Денис к тому. Будем устраивать диверсии в ответ на фашистские диверсии – Командовал Коля.

Дети разбежались по домам, а Саша зашагала к Коле и, положив ему руку на плечо, пока тот стоял на колене и что-то заряжал, она спросила.

-Привет.. – Саша напугала Колю, от чего юноша вздрогнул, обернулся и остолбенел.

-Ты что здесь делаешь?! Саша, быстро в подвал, тут война! – Возмущенно говорил Коля.

-А я не хочу – Холодно отвечала девочка. – Я хочу с тобой – Говорила она и, села рядом с Колей на колени.

-Я не могу тобой рисковать… - Твердил он Сашке, но та его не слышала, она смотрела на карту, что лежала перед Колей.

-Что это? Зачем оно? – Спрашивала девочка, указывая пальцем.

Коля взглянул на карту и, почесав затылок отвечает.

-Это карта Ленинграда. Вот тут – Указывая пальцем, отвечает юноша. – мы, а там другие партизанские дети. А Вот там за озером наши.. Красная армия – Поясняет Колька.

-То есть им надо просто перейти озеро? – Голос Саши холодный, безжизненный, она говорит медленно и четко.

-Нет, озеро они перейти не могут. Там Фашисты в кустах засели, не дают проходу. Наш город скован блокадой, мы отгорожены от всего мира. Если там, за Ленинградом людей просто убивают расстрелами и в концлагерях, то здесь нас убивают голодом и холодом –

-Понятно. Я хочу помочь! – Ответила бойко Саша. У Коли округлились глаза, он еще не представлял, что сделает Саша для фронта.

-Ладно… Держись рядом, но смотри, ты сама подписалась. Партизанская работа сложна и трусов не терпит! Как и предателей – Обнимая Сашу одной рукой, говорил ей юноша и, махая указательным пальцем перед её лицом, ставил девочку в известность перед всей тяжестью работы в партизане.

Ожидая ещё прилетов вражеский самолётов, Коля и Саша сидели в засаде, он что-то писал карандашом на бумаге, а Саша смотрела в бинокль, но иногда из ее рук этот бинокль забирал парнишка и осматривал ночное небо, мимолетно черкая некие цифры на той же самой бумаге. С других крыш, где тоже дежурили дети, сбрасывались бутылки с огнем, которые кидали немцы с самолетов. Через час налет окончился поражением немцев, они не смогли подорвать склад боеприпасов у Зимнего дворца, а так же поджечь дом. Отступая, Коля потащил Сашу за собой в подвал к другим.

-Сегодня наша смена подошла к концу, к нам на смену придут другие дети.. – Отвечал Юноша.

«Дуратская жизнь. Ленинград 1942 год, Ноябрь»

Лёжа на крыше, Саша и Коля так же продолжали по очереди смотреть в бинокль, но если первая смотрела, потому что интересно было, то второй же смотрел для выяснения координат, откуда летят фашисты и что они больше предпочитают выбирать себе в жертвы. Саша отчасти понимала это, но еще не шибко смысли в теме географии и локаций.

-Где твоя мать? – Резко спросил Коля, не отводя взгляда от бинокля.

-Моя мама? – Неуверенно спросила Саша, покачивая в руке карандаш. – Она умерла.. –

Отложив бинокль, Коля обнял Сашу одной рукой и поцеловал в висок.

-Сочувствую. Но давай не вешать нос. Отомстим за твою маму и за всех жителей Советского Союза! – Гордо произнося речь, Коля будоражил настрой Саши, делая ее сильнее, даже в сложные часы ее пятилетней жизни.

-А твои родители где? – В ответ послушалось для Коли от девчушки.

-Мои.. На фронте. Мать медсестра, а отец работает лётчиком – Отвечал он спокойным голосом.

Метроном качался с усилением, каждый звон бил тяжёлой железной цепью в грудь по самые жилки сердца, заставляя вздрагивать от страха.

В последующие дни Саша выполняла задание от Коли, даже не смотря на то, что Надежда Валентиновна была против такой работы маленьких детей, но Коля почему-то доверял Саше ответственность за передачу данных и получение боеприпасов. Саша бежала из-за всех сил, ее сумка была нагружена секретными письмами, которые должны были получить фронтовики за Ладожским озером.

Пробегая Питерские проспекты, Саша спотыкалась, падал в снег, но вставала и вновь бежала.. Такой активной девочкой восхищались все жители Ленинграда, ни у кого столько сил не было, а тут малюсенькая кроха, бежавшая за свободой… Уже на мостовой она встретила грузовик с солдатами, она впервые увидела советских красноармейцев и ее радости не было предела. Помахав им руками и останавливая грузовик взмахом руки, она расспрашивала о командире и где его можно найти, на что солдаты отвечали: «Лишь за Ладожским озером». Эти слова пылко отразились в душе Саши, она зорко взглянуло пламенным взглядом в сторону озера, которое пряталось за домами и, кивнув, побежала к нему. Ее остановил один из солдат, крикнув.

-Стой! Глупышка! Туда далеко бежать, поехали с нами, если тебе так надо… -

С той минуты Сашка уже сидела на коленях бойца и, едя вместе с солдатами и кучей хлеба в магазин, молчала, но её неоднократно расспрашивали солдаты.

-А зачем тебе через Ладожское озеро? Там же опасно сейчас ездить, бомбежки и немцы ещё жахают по нам – Спрашивал кучерявый солдат.

-Надо командиру доставить письма. Мне поручили партизаны – Когда Саша сказала о партизанах, солдаты разом ошарашенно выкрикнули.

-ПАРТИЗАНЫ?! –

-Да, Колька, Варя, Дениска и другие… Мы тут круглосуточно охраняем город. Вы знаете Кольку? Он такой хороший! –

Посмеявшись, солдат с кудряшками, весь замотанный в тулуп с винтовкой на плече отвечает.

-Нет, извини, мы не знаем. Но видимо он хороший партизан, раз хвалишь –

Затем к разговору подключился солдат со шрамом под глазом.

-А где ж эти дети находятся? – Грубый, хрипящий голос потревожил спокойный разговор, Саше было неприятно слушать его бас.

-Военная тайна, как говорил Коля – Отчеканила Саша.

-Но ведь мы свои. Красная Армия – Протараторил солдат, что стоял у кабины грузовика.

-Мы по всему городу здесь, но наша база на Можайской улице, это недалеко от Невского проспекта – Поглазев на солдата, что стоял у кабины грузовика, Саша указала пальцем на проезжающие улицы, за которыми скрывалась та самая Можайская.

На обратном пути, когда Саша с солдатами возвращалась, кудрявый боец спросил.

-Ты точно хочешь на тот берег? С нами может произойти всё, что угодно. Не боишься? –

-Нет – коротко ответила ему Саша, сидя на его коленях.

-А мать волноваться не будет? И вообще, к какому тебе командиру надо? – Вновь вмешался мужчина, голос которого не доставлял радости Саше. На его вопрос она достала из сумки конверт и, посмотрев на ФИО командира, пожала плечами.

-Мамы нет в живых – Саша выдержала паузу и продолжила. – Читать не умею. Что тут написано? – Она протянула конверт кудрявому.

-Хм.. Голенчук Василий Тарасович – Отвечает ей кудрявый солдат с карими глазами и в шапке-ушанке.

-Вот к нему надо! Доложить о том, что партизаны живы и работают во славу Родине – Говорила Саша и ее речи будоражили солдат.

К Саше наклонился боец с охрипшим голосом, которого она недолюбливала и проговорил.

-Вот что Саша. Давай-ка ты нам дашь эти письма, а мы их передадим, куда следует. Положись на нас – Выдержав паузу и прокашляв, он отвечает. – Тебя опасно туда везти, не дай бог погибнешь.. –

Девочка сопротивлялась, она не хотела никому передавать столь важное дело. Махнув рукой, она сидела, сжавшись в клубок.

-Нет, это заданием мне дали и я его выполню! –

Под напором решительности девочки, они всё же оставили её. Грузовик подъезжал к Ладожскому озеру, уже темнело, снег начинал увеличиваться и его большие комья падали на землю, шапки и шинели бойцов. Дорога, которую нужно будет преодолеть Саше, запомнится ей на всю жизнь…

Въезжая на лёд, машину трясло из стороны в сторону, она и об камни билась, и в ямы попадала, короче трясло знатно, но как только миновали землю, и наступил лёд, всё успокоилось, так казалось Сашке. Она смотрела на дорогу, на отдаляющийся берег, как вдруг из города послышался маятник метронома… Саша в страхе спустилась на пол грузовика, никто не понимал почему, но только водитель, знавший это, выключил фары и продолжил ехать в темноте. Лёд трещал, скалился под весом грузовика, один неправильный поворот колесом и машина провалиться под лёг. Самолёты Люфтваффе разрезали ночные небесные чертоги, они пикировали и обстреливали, они сбрасывали бомбы и бутылки с огневом на город. На Ладожском озере фрицы начали пальбу по грузовикам, что ехали через него, они били пулемётами и винтовками, но все мило. Они были слепы, как маленькие котята и не понимали куда целиться.

Свист, звук пулеметов, взрывы со стороны города от бомб, трещащий по швам лёд, машина то уходила колесом под воду, то выкарабкивалась и, пыхтя своим уже измученным двигателем, ехала дальше. Но вдруг машина увязла на полпути, не став ждать пару солдат спрыгнули с грузовика и начали его толкать, чтобы тот проехал через груду заваленного снега и проломившийся под колесом лед. Саша тоже спрыгнула, чуть не получив пулю в голову, но резко пригнулась. Она руками начала раскапывать снег, и помогать толкать грузовик, сил было немного, но она старалась. Заметивший ее солдат, рявкнул на нее и посадил девчонку в грузовик.

-Не вылась, дура! – Рявкал он.

Самолёт, завидев какое-то движение, сразу начал пикировать и открыл пальбу по колонне грузовиков. Солдаты быстро запрыгнули в кузов и вновь поехали. Пострадали пару мужчин, получившись ранения от пуль Люфтваффе. Скрепя колёсами, опять погружаясь в снег и в воду под лёд, грузовик всё же выбрался на сушу…

«На краю земли, где спокойно»

Приближаясь к Тихвину, Саша встречала рассвет, а уже в самом городе, когда грузовик ехал по широким улочкам, Саша рассматривала утончённую архитектуру домов. Тихвин отличался от Ленинграда своей простотой, казался деревней, но такой уютной и беззаботной.

Грузовик остановился у длинного здания в высоту два этажа, вокруг него были другие грузовики и море солдат.

-Ну, вот мы и приехали. Пойдем, я тебе покажу администрацию – Взяв за руку Сашу, кудрявый солдат повел её в здание военкомата.

На втором этаже Сашу отвели в кабинет начальства, где с ней лично говорил командир Потапенко.

-Здравствуй деточка. Мне тут передали, что тебе нужен Голенчук Василий Тарасович? – Робко спросил Потапенко. Мужчиной он был высокий, худой, скулы хорошо очертаны, а лицо ухоженное, приятное. Волосы уложены на бок, а военная форма чистенькая и поглаженная. И смотрит он на Сашу своими зелеными глазами.

-Да, к нему надо. Вы не знаете где, он может быть? – Спросила Саша.

Подумав короткое время, командир, сидя на корточках, чтобы быть хотя бы одного роста с девочкой, покачал головой.

-Нет, извини, но я думаю, если мы обратимся чуть выше, то обязательно его найдём – Отвечал Потапенко.

Саша сидела на стуле и ожидала прихода командира, который пошел выяснять, где и как найти того самого Голенчука, за которым так бегает эта маленькая девочка. В кабинете, где сейчас ожидала Саша, было просто и уютно, возле окна стоял диван, а само окно было большим и в нём можно было увидеть весь город! У стены стоял стол, почти посередине комнаты, он занимал пол места, ведь был большим, и казалось, что на нем прям целый Тихвин поместиться, а над столом висел портрет Сталина. Книжные стеллажи стояли одной линией, прижатые к стене и заканчивались только у двери. Входивший в кабинет Потапенко закрыл дверь за собой и, оглядев кабинет, прошел к своему столу, сел на стул и, выдохнув, отвечает.

-Саша, тот, кого ты ищешь, убит. Фашисты застрелили за сопротивление ещё месяц назад. Сожалению –

Саша сжила свои кулачки на коленях и, стараясь не плакать, смотрела на портрет Вождя.

-И кому же мне тогда передать письма? – Вдруг спросила она.

-У тебя целая стопка писем? Я думал у тебя одно письмо – На стол Потапенко легла сумка, из которой высыпалась целая стопка бумажных конвертов. Командир удивился, но не показал этого, взял одно письмо и, открыв его прочел.

[Письмо от 23 сентября 1942 года. Пишу, чтобы осведомить Голенчука. На город все больше и больше надвигается обстрелов, город бомбится не по дням, а по часам. Партизаны еще живы. Мы сражаемся. Мы стараемся.

•Коля Зощенко]

Другое письмо было от Надежды Валентиновна.

[Письмо от 12 августа 1942 года. Ленинград бомбится. Я не знаю, сколько мы еще продержимся, но город будем держать любой ценой. Холода неимоверные, мороз бьёт по всему. Машины стоят, приходится отогревать всем, чем можно, иначе хлеба мы больше не увидим. Люди умирают, только за последние сутки погибло более пятидесяти человек…

•Надежда Валентиновна]

Таких писем было куча. Некоторые рассказывали о жизни Ленинграда, а некоторые, что были от Коли, несли в себе партизанские заметки. В них Коля писал о наступлении фашистов, с каких сторон они чаще летят, где ошиваются и даже была одна записка, где…

[26 октября 1942 год. Ленинград. На Ладожском озере веду разведку в бинокль. Вижу по ту сторону фрицев. Они тихо засели в кустах и не двигаются, лишь ночью выползают. Твари. Сегодня в небе, я видел наш самолет, это уже о многом говорит, но долго он здесь не задерживался, улетел так же быстро, как и прилетел. Партизаны живы, мы предотвращаем диверсии и так же отвечаем диверсиями. Вчера ночью с помощью пулемёта сбили разведывательный самолёт немцев, он камнем упал о землю. Немец не выжил, сгорел ещё в полете. Скоро будет наступление, я это чувствую.

•Коля Зощенко]

[27 октября. Ленинград. Скорее пишу вам о том, моя дорогая Красная Армия, что с помощью партизан мы сбили еще два вражеских самолета, в последствие из которых мы забрали радиоприёмники, а так же пару сводок. Их передам в этом конверте. Если говорить коротко, немцы уже трещат по швам от наших атак. Победа будет за нами, Ленинград выстоит!

К слову, самолеты Люфтваффе летят с Запада, у них где-то неподалеку есть база, откуда они собственно и вздымаются в небо.. На разведку я пойду с друзьями.

P.s. дополнение от 28 октября. Мы были правы, недалеко от Ленинграда есть немецкая авиабаза. Координаты аэродрома – 59°34′06″ с. Ш. 30°07′22″ в. Д. . Так же, если надо, координаты самого города – 59°34′00″ северной широты и 30°08′00″ восточной долготы.

•Коля Зощенко]

Осмотрев несколько писем Потапенко хмыкнул, почесал переносицу и выдал.

-Значит, партизаны еще воюют. Это хорошо, очень хорошо. Саша! Ты должна возвращаться туда, на помощь своим. Даже если и погиб Голенчук, то мы за него будет работать. Не переживай, мы с администрацией прочитаем все письма и придем к вам на помощь.. Главное, держитесь там. Сегодня на закате поезжай с новым грузовиком в Ленинград, чую, тебя там уже обыскались партизанские дети – Отвечал ей Потапенко. Пожав ей руку, поцеловав в лобик за хорошо проделанную работу, он пожелал удачи и посадил Сашу вечером на грузовик, который поедем назад в блокадный Ленинград.

Не обманул командир девочку. Письма и в правду были доставлены в администрацию, ею же прочитаны и расшифрованы. Через пару дней после уезда Саши из Тихвина, приняв меры со стороны Советской верхушки в Гатчина был вызван шквал ракетной бомбардировки на аэродром, где были самолеты Люфтваффе. Немецкое командование было настолько озлобленно, что кусали себе ногти и били стены в гневе.

«Дорога домой, страх перед холодной смертью»

Дорога домой, что под ней вы подразумеваете? Приятную поездку на машине или поезде в компании друзей или близких. Красиво раскинувшиеся русские степи, озера и реки. Маленькие деревушки с затхлыми домиками, из дымовых труб, которых вьются клубы дыма от печей. Жужжание насекомых и чириканье птиц. Вкусный перекус на прохладном летнем или зимнем вечере в уединении.

Все это могло быть у Саши, если бы не война… Заднее колесо грузовика рухнуло под воду, затем и второе. Солдаты живо начали выбираться из грузовика и Саша тоже, но поскользнувшись на льду, она упала. Люфтваффе пикировав, произвёл огневой залп, машины и люди были покалечены, но еще живы. Спереди горел один из грузовиков. Рядом бежали бойцы, неся груз на своих руках. Саша поднялась и начала бежать, как вдруг один из самолетов сбросил бомбу на озеро, и та разорвала ледяную гладь. Саша резко ушла под воду, детский крик раздался во все стороны, но было поздно, девочка скрылась под массивным ледяным покровом. В воде было ужасно холодно, тело сразу окоченело, но, не смотря на это было тихо, бомбёжек не слышно, криков солдат тоже, как и звуков грузовиков. Будто бы наступила спокойная, тихая тишина, которая так сильно тебя убаюкивает, что ты начинаешь забывать все, что было до.

Ночной сумрак поглощает тебя, ты закрываешь глаза на секунду, отдаёшься спокойно тишине, твое тело расслабляется и спит крепким сном, но вдруг нечто огромное пробивает лед рядом с тобой. Крепкие руки берут твое поникшее тело и куда-то тащат, вновь слышны взрывы, канонада оружий, Люфтваффе пикируют и взлетают, в воздухе творится беспредел, всё взрывается, бомбится, люди кричат, а тебя тащат на санях в какое-то место. «Неужели ты умер?» проносится в голове мысль.

«Дом, мой милый дом»

1939 год, Ленинград. На улице было прекрасное лето, было тепло и солнечно в те дни. В доме маленькой Саши происходили чудеса. Это был её день рождение, она отмечала все семьёй. Мама, папа, бабушка и дедушка. На столе уже был торт, в доме царил уют и покой. В своем старом кресле у окна дед читал комсомольскую газету, его карие глаза перемещались по строкам, а прилизанные волосы блестели на свету. Бабушка, хрупкая, маленькая женщина помогала накрывать своей дочери стол. Отец – глава семьи, высокий, стройный, в рубашке и брюках со слегка кудрявой шевелюрой наряжал кухню к приходу Саши из садика. Мама же худенькая, но красивая женщина с косой на голове, она красиво оформляла место именинницы и сам банкетный стол. Торт, ягоды, салаты, соки всё стояло на столе. Солнечные лучи падали на кухню и тепло радовали жителей Ленинграда. Когда Саша вернулась из садика и, пройдя в свою маленькую комнату, она обнаружила на постели подарок, а когда ее провели к столу на кухню, девочка была в непомерном счастье. Праздник только начинался, все кушали торт, болтали, отмечали по полной программе. Затем отец, мать и дочка пошли гулять, оставив бабушку с дедушкой дома, те не захотели идти, пожелав хорошего отдыха внучке.

Кружась в новом платье по улицам Ленинграда, подол Сашиного платья красиво расправлялся на легком ветерке Северного города. Поющие фонтаны играли на площадях, а на самой главной площади стоял памятник Ленину, который очень был симпатичен Саше.

-Папа, а кто это? – Спросила она.

-Это Сашенька, Владимир Ильич Ленин. Русский освободитель, благодаря ему мы сейчас живем в мире и спокойствии – Отвечал ей отец.

Сашу катали на каруселях, водили по паркам и купили мороженое. Счастье маленькой девочки под конец дня возвышалось до небес.

Когда началась война, и Ленинград был взят в блокадный обруч насилия и голода, жители города уже тогда понимали, что им придется перенести на своих плечах. Бабушка Саши умерла от наступившего резко холода в сентябре 1941 года. Затем ушел и дедушка, но от начавшейся бомбёжки. Отец погиб на фронте, героически спас перед своей смертью завод, на котором хранились боезапасы Красной армии. Он не дал взорваться заводу с множеством снарядов и орудий.

Война унесла множества жизней, покалечила сотню людей. Сашу война не обошла стороной, ее семья тоже стала жертвой. Зимой 1942 года ушла и мать Саши. Девочка осталась одна.

«И вновь блокада. И новый 43-й»

Очнувшись в подвальном помещении, где костер горел целые сутки, Сашино лицо приятно обжигало тепло. Мальчик, сидевший рядом, быстро позвал Надежду Валентиновну.

-Саша очнулась! – Крикнул он и на его зов сбежались все кому не лень, и кто сейчас был здесь.

Десять пар глаз смотрели на Сашу, которая очухавшись от ледяной воды просыпалась. К ней на койку села Надежда Валентиновна, положила на щеку Саши свою руку и ласково поглаживала дитя.

-Слава богу, ты жива. Саша, как же тебя угораздило провалиться под лед! – С ужасом спрашивала Надежда Валентиновна.

Стоящий рядом Денис, сложа руки на груди и поправив резким движением головы свои волосы, отвечает чуть высокомерно.

-А ей жить надоело, вот и полезла искупаться – Усмехнувшись, Денис с презрением смотрел на Сашу.

-Не говори так, я тебя такому не учила! – Надежда посмотрела на Сашу и милым голосом сказала. – Ну, ничего, сейчас нагреешься, покушаешь и будешь дальше бегать, только в воду уже ни нагой. Ясно? – Спросила женщина, на что Саша лишь кивнула.

Когда Надежда Валентиновна начала отходить, а все дети расходиться, Саша поднялась на локти, от чего шинель сползла ей на ноги, и девочка, выдавив свои слова из еще промёрзлого горла, говорит кряхтя.

-Голенчук Василий Тарасович погиб, Надежда Валентиновна.. – Когда Саша сказала эти слова, женщина лет под тридцать обернулась к ней. На её лице застыл ужас. Саша продолжила. – Я ездила за Ленинград в Тихвин, там генерал Потапенко мне сказал, что Голенчук погиб от фашистов. Письма я передала Потапенко, а тот сказал, что направит их в администрацию страны – Договорив, она с кашлем легла на кровать.

К девочке тут же подбежала Надежда Валентиновна, укрыла ее, положила свою ладонь ей на лоб и начала успокаивать. Надежда Валентиновна знала и любила Голенчука Василия, мужчину сорока лет, ростом он был метр семьдесят, хороший, добрый, отзывчивый, но в это же время храбрый и мужественный.

-Дитя, ты не знаешь, как он погиб? – Спросила Надежда Валентиновна. Саша посмотрела в ее глаза и ответила.

-Его немцы за сопротивление расстреляли – Отвечает Сашка и, повернувшись на бок, закрыла глаза.

Долго ещё сидела около Саши Надежда Валентиновна. Она любила того мужчину и он её, но пожениться они не успели, война забрала время и надежду. Надежда Валентиновна была красиво женщиной, опрятной и хорошей мамой для детей, оставшихся без родителей на войне. Она воспитывала их в одиночку…

Через несколько часов с дежурства пришел Коля, он увидел Сашу, лежащую на койке и, подойдя к ней, погладил по волосам.

-Матушка, что с ней? Здоровая или больная? – Спросила шёпотом Колька.

-Нет, здоровая, она отдыхает. Оказывается, ездила за Ладожское озеро в Тихвин. Там все наши письма передала администрации Красной армии. Осмелилась же туда через озеро полезть.. Как ее только не убили еще.. Ну хоть жива осталась. Её Денис спас, когда увидел подо льдом у берега тельце Саши – рассказала Надежда Валентиновна.

Коля сидел молча, смотрел на Сашу и восхищался ее мужеством. Маленьким, но добрым поступком. Он поглаживал её по волосам, пока та спала. Саша проснулась на вторые сутки, она была уставшей и все время лежала. Атаки на Ленинград не прекращались ни на секунды, его бомбили и уничтожали, а где-то в подвале улицы Можайская укрывались дети, закрывая себе уши от резких взрывов, потолок осыпался штукатуркой и, стены тряслись от волнения быть обваленными. Этот год станет для Саши мучением, которое уже началось с падением в ледяную воду и перевозкой документов на другой берег озера в Тихвин.

Саше всего шесть лет на момент 1942 год, она кутается в плед на койке в подвале, тихо кашляя и дрожа от холодной стужи, ее кровь замедляется, а в закрытых глаза снится сон, где ее ласково обнимает мама, поглаживая рукой по голове, всякие воспоминания просачиваются в один сон, стараясь успеть показать тёплые момент жизни до войны. С глаз девушек стекают слезы, потому что их мужчины ушли на фронт, а Саша не плачет, ведь знает, что и она скоро уйдет. У девочки есть к этому предчувствие, она это осознает даже во сне, не плачет ведь смерть близко и надо показать ей, что ты еще достоин быть живым, она не плачет ведь самое страшное уже пережила, ей не страшна смерть от осколка или пули, Саша прям сейчас, да, прям сейчас готова встать со скрипучей койки, шагнуть с болью во всем теле и, охлаждением ног и рук, гордо, но хромая зашагать по снегу до центра площади, и встав у памятника Ленина, того дедушки, что Сашке очень нравится по духу. Крикнуть на весь мир, всему Советскому народу и врагам, наступив на глотку немецкому режиму, закричать со всей силы - «Ленинград стоит, и будет стоять! Подлым фрицам не забрать и метра нашей Родины, а мир тем более!».

Она охрипла, во сне в бреду прокричала эти слова на весь подвал, многие дети испугались и лишь Надежда Валентиновна и Коля, успокоив ее, начали лечить и согревать. Уже тогда Надежда Валентиновна понимала, что девочке долго не прожить… Но была надежда на лучшее и вот, встречая Новый год, Саша сидела в кругу друзей и кушала мандарины, который на праздник привезли советские солдаты. Год начинался не утешительно, дети болели, голод был жуткий, хлеба не хватало, а частые авиационные бомбёжки лишь ухудшали положение. Партизаны работали усиленно, чем до этого, хотя, что сейчас, что тогда они не сбавляли оборота. Саша помогала Денису носить воду из пробуренных во льду дыр. Дети писали письма за границу Ленинграда. А “Дорога жизни” каждую ночь оживала и по ней сотнями тысяч текли, как новый ручеёк большие машины, перевозившие все необходимое. Город, казалось, начал дышать, но это были лишь вздохи выхлопных машин, пар от еще работающих заводов, коль осталось их немного. От тех, чьи души еще живут и еле-еле передвигают по улицам Ленинграда свои тяжёлые от мучений души, двигаются вперёд, хотят жить и борются за жизнь, как самого города, так и страны в целом.

Сашу в срочном порядке погружают в грузовик, как и Дениса с остальными детьми. Детей отправляют на партизанские работы в Белоруссии. В городе из партизан остаются еще две группы по двадцать детей, не считая тех, кто не входит в партизаны и Коля с Надеждой Валентиновной. Перед отъездом Сашу и остальных она целует в лоб и щёки, желает благополучной поездки и молится за сохранность детей. Ночью, на льду над огромным и глубоким озером Ладогой едут не спеша, прощупывая каждую частичку льда грузовики. В одном из них едут дети, другие машины, опустошённые, безликие мчатся впереди на встречу либо смерти, либо жизни. Ночь глубокая, тучами заткнуто небо, оно померкло в глазах и сердцах детей, глубоко в небесном пространстве вспыхнула вспышка огней, лёд под колёсами начал предательски трещать, но стоял, он не желал ломаться из-за веса транспорта. Послышался рёв летающего демона, его рот кровоточил, зубы он скалил так, что мясо его дёсен разрывалось, образовывая свежие рубцы, он летел со скоростью орла, быстро и резко. Крылатый демон спикировал над грузовиками, что подъезжали к берегу и, открыв свою бездонную глотку, брызгал патронами крови на живых, стараясь забрать и съесть их в аду. Саша и дети легли на пол грузовика, прикрыв уши. Немецкий Люфтваффе, спикировав еще раз, перед этим сделал кружок вокруг жертвы, и на миг лёд треснул под напором бомбы, что взорвала многие грузовики. Под воду ушёл ещё грузовик с детьми, он паник, растворился в ледяной воде. Дети погибли, Денису разорвало от осколка живот, и в воду рухнул труп ребенка с распоротым брюхом, из него нитями, тянущимися вверх, текли кишки, целая огромная, похожая на колбасу кишечная масса с кровью покрасила воду. Саша осталась наверху, ей повезло ещё раз, но она была в воде, держалась за лёд, который ускользал из её рук, словно играя с девочкой в догонялки. На ее глаза налипли промокшие волосы, одежда вымокла до нитки, Саша замерзала, на её ресницах был иней, а на шапку-ушанку падал пушистых снег.. Она выбралась из воды, медленно, дрожа в судорогах и окочурившихся от холода ногах и руках, она ползла к берегу. По дороге видела убитых, раненных, которые стонали от боли. Перековерканные машины, их разворочённые кузова, их выбитые передние стёкла. Двигаясь вперёд, как пингвин на животе, она встретила мёртвого мужчину, его лицо было все в крови, глаз вываливался, кровоточил и покрывался красными, воспаленными сосудами, щеки нет, а лицо ободрано, Саша смотрела на его тело и тут же заметила пистолет на поясе, взяв его, девочка поползла дальше. Тишины никто из немцев делать не хотел, они продолжали стрелять из оружий то по раненым, то по мёртвым. Пару грузовиков уже уехали с места стрельбища, а Саша ещё ползла к жизни, её холодное, измученное тело уже не могло, но она героически продолжала ползти по льду средь разбитых грузовиков и мертвых солдат. Почувствовав кончиками пальцем, что-то более теплое, Саша подняла свою тяжелую голову, её зеленые глазки сверкнули, она увидела на стыке льда почву… Та была припорошена снегом, во круг были деревья, они не качались от ветра, стояли как вкопанные, молчали. Покопав снег маленькими, тонкими, синими пальцами Саша взглянула на траву, она была такой зеленой, что казалась сказкой, несуществующим объектом. Девочка удивленно сорвала одну травинку и, преподнеся ко рту, лизнула, жгучая боль тут же прорезала ее нервные узелки в организме, Саша тихо прикрыла рот руками и зажмурила глаза от боли… «с травой лучше так не дружить» - усвоила для себя девочка.

Идя между деревьев, Саша плутала по лесу. Она совершенно не знала куда идти и что делать. У нее был только пистолет, которым та могла защищаться. Миг настал короткий, всё было тихо, темно и спокойно, весь мир вновь замер, погрузился во тьму ночи, луна кружила танцы со звездами, а деревья наблюдали за этим балом. Наступив на ветку, которая была под снегом, Саша посмотрела под себя, ее ботиночек давил на тонкий хворост, который вмиг поломался под ее весом, но девочку это не смутила, она продолжила идти в непонятном для нее направлении и только спустя пару минут, она заметила некий огонек в глубине леса. Подумав, что это свои, она побежала с криками к чем-то неизвестному. Бежала быстро, с огромной надеждой в глазах, но мечты умею быстро ломаться… Добежала она до мужчин, они в серых мундирах, на плечах черные куртки, на голове фуражки, а на этих фуражках черепа! Саша вздрогнула, ей еще давно Колька описывал фрицев…. Так же, как она сейчас видит их перед собой… Испугалась, спрятала пистолет за спиной и начала отходить назад, медленно, с широко распахнутыми глазами. К сожалению, уже было поздно, мужчины ее увидели и, приказав «стой!» по-немецки, рассматривали девчушку. Маленькую, всю промокшую, холодную и дрожащую. Мужской бас раздался на весь лес, они смеялись, издевались над Сашей, кривили рожицы и пальцами показывали «зайчика», Саше это не нравилось, да и кому понравится такое отношение к себе? Приходилось все равно терпеть, иначе несдобровать… а ведь хочется жить! Поэтому терпи казах – атаманом станешь!

Ее хмурые глаза смотрели на двух немецких генералов, она призирала их, строила в голове план побега, но не успела, мужчины успокоились и один из них взял девочку за локоть и отвёл к своей машине. Саша сопротивлялась, но все же ее погрузили в старый мерседес, на котором куда-то повезли. Пистолет изъяли. Саша еще не знала, что этот 1943 год окажется для нее самым жестким…. И последним. Или же нет?

Мерседес подъехал к какому-то штабу, высадив там девочку, генерал отвел ее в кабинет, где выдали новую форму и приказали переодеться. Саша смотрела на себя в зеркале, видя уставшего ребенка в полосатой форме. Выйдя из кабинета, ее направили на вокзал… Вместе с Сашей ехали в грузовике, а после и в поезде другие пленные.

-Дитя – Сидя в углу закрытого вагона, спрашивал мужчина, по виду еврей, а по-русски шпарит как родной. – Ты это чего? Откуда такая? – Голос пронизывал тишину, звук колес, стук рельсовых перекладин. Саша измученно сидела на соломе и, вытерев рукавом рубахи себе нос, отвечает.

-Я из Ленинграда…в лесу поймали… - Отвечала она.

-В лесу? Бежать пыталась? – Допрашивал ее мужчина лет сорока.

-Нет, меня с другими детьми в Белоруссь хотели отправить на партизанские работы, а тут…самолет, взрыв…и дети… - С ее глаз начали сочиться слёзы. Саша тут же умолкла, её приобняла другая женщина и, огрызнувшись на еврея, сказала.

-Ну что ж ты… Ребенка донимаешь? Не видишь, она еще совсем мала, а ты… - Твердила слегка полная женщина с русыми волосами. Мужчина лишь махнул рукой и отвернул голову в бок, уперся виском о стенку вагона и заснул. Саша иногда посматривала на него, ей было интересно кто он и что тут делает.. Она подползла к нему и сев рядом, как маленький котенок, тыкнула пальцем в руках еврея и спросила.

-Дядя.. А как вас звать? – Спросил девочка. Мужчина тут же открыл глаза, словно и не спал. Он медленно повернул голову в бок и посмотрел на ютившуюся к нему Сашку.

-Меня звать Авраам Никифорович. А тебя? – Спросил Авраам.

-А меня Саша.. Вы не знаете, куда мы едем? –

На её вопрос он просто приобнял малышку, не стал говорить, куда их везут. Хотя спустя пару секунд раздумий, он ответил.

-В плохое место… - Отвечал мужчина.

Саша посмотрела ему в глаза, она рассматривала его черты лица, но для ребёнка, как Саша Авраам был обычным человек, но для Гитлера и другого мира – он еврей… Хоть и Русский…Но еврей.

В его очках изредка мелькали отражения света, что пробивался через потертые дырочки вагона. Сам Авраам был невысокого роста, худощав, бледен, но силён. После, как оказалось, он работал врачом, а затем еще и учителем в Новгороде, с началом войны пошел добровольцем, воевал до 1943 года, после чего схватили в плен, когда Авраам оказался в засаде у одного завода. Теперь вот едет в тяжелом паровозе, чьи колеса стучат по шпалам. Ни Саша, ни Авраам еще не знали будущего, но они оба знали, что туда, куда их везут – жизни нет.

«Концлагерь в Белоруссии и одна победа 1944 года»

Саша росла не по дням, а по часам. Ей уже восемь лет, но, сколько она перетерпела, сколько страданий пережила только за два года в концлагере на границе Белоруссии. Из большой трубы тянулось вьющиеся облако чёрного дыма, оно было настолько громадным, что загораживало половину неба. По всему периметру стоял высокий забор с колючей проволокой, а по бокам стояли надзирательские вышки. Везде бродили сторожевые псы с фрицами, а на площади строили людей для расчета. Все в одинаковой форме – в синих рубашках и штанах в белую вертикальную полоску. Не было и дня, чтобы кого-то не расстреляли. Остальных сжигали в печах…Именно тот дым из трубы, был дымом трупного остатка, весь воздух вокруг пропитался мерзким запахом: гнилостным, сладковатым и тошнотворным ароматом. Иногда запах по описанию пленных напоминал протухшие яйца или несвежее мясо.

Авраам еще жил, ему повезло втереться в доверие немецкого офицера, сделаться для него игрушкой и послушно, как пёс сидеть рядом. Авраам большую часть дня находился в домике офицера на территории концлагеря, Саша же была в бараке с остальными людьми, все голодали, были истощены и молили пить, но никто не слушал, людей были плетью, прикладами автоматов, их дубасили сапогами и душили руками, оттягивали за волосы, уши и просто ломали психику. Каждый день умирало по тысячи человек и такую же тысячу привозили вновь.

Гуляя по специально огороженной зоне, Саша сидела возле проволочной стены и смотрела вдаль, на поле… оно было спокойным, тихим, сонным от раннего лета. Согнув ноги в коленях, Саша положила на них голову и обняла руками ноги, наблюдала за полем. Где-то рядом гулял немецкий офицер с Авраамом.

-Здравствуй девочка, на что любуешься? – Спрашивал немецкий офицер на ломанном русском. Саша не поднимала головы, она продолжала смотреть на поле. Такое отношение не нравилось офицеру, он пнул девочку ногой, от чего та упала на проволоку, благо та была не колючая, но вот проволока на самом верху была острой, как бритва.

Саша посмотрела на офицера измученными глазами. Её ухо было повреждено, будто его на половину откусили, но это было не так, ухо ей повредил немецкий солдат. Так же девочка была голодной, худой до невозможности, рёбра и кости ужасно торчали из-под кожи.

-Извините.. –Тихо сказала она.

Внезапно за девочку вступился Авраам, он не забыл ее, наоборот помнил и любил как родную дочь. Мужчина отодвинул офицера и произнёс одно слово.

-Не надо.. –

Еврей поднял Сашу и погладил по голове своей большой ладонью. Саша смотрела то на Авраама, то на офицера. Они оба были не шибко худыми, особенно немец. У Саши появилась зависть в глазах, она понимала, что Авраама кормят хоть как-то, а вот она голодает. Когда еврей и немец ушли, Саша обернулась на поле, вцепилась в забор и тихо заплакала.

Дни проходили как обычно – сначала построение, потом расстрел пары человек, после еще сжигание евреев, которых привозили целыми вагонами, каждый божий день, затем голодовка без еды и воды, а там, кто выжил и имел силы отправлялся на прогулку на пару минут, либо на работы в полях и на заводах под немецким надзором. Людей ужасно пытали, за малейшую ошибку избивали до крови и потери пульса, а за непослушание сразу пулю в лоб. Саше тоже доставалось, она иногда падала на заводе, из-за чего ей отрезали часть уха ножом. Аврааму доставалось чуть меньше, он был любимчиком офицера Йохана, от чего лишь мог получить выговор или пенок по зад. Дни проходили тяжко, голодно и холодно. Когда Авраам возвращался назад в бараки к своим, он изредка приносил буханку целого хлеба с салом, от чего его благодарили пленные. Саша и Авраам обращались друг к другу, как отец и дочь, он кормил ее чуть больше, отдавая свою часть хлеба с салом, ведь и так кушал у офицера и, ему этого было достаточно. В одну из прогулок Саша осмотрела территорию, где находилась и жила – маленькие бараки в углу лагеря, огромная пустая площадь, где их выстраивали по утрам и вечерам, потом увидела маленькое здание, из трубы которого мчался тот самый злосчастный трупный запах, а неподалеку был дом офицеров немецкого подразделения Вермахта. Саша подошла к проволоке и сев у ограды заметила кого-то в кустах. Тот подполз к ней по-пластунски и шепнул.

-Сколько вас? – Спросил незнакомец.

-Я не знаю – Ответила Саша, а через короткую паузу сказала. – Много… -

Незнакомец в советской форме кивнул и подал какой-то знак рукой в кусты. Трава была высокой, красноармейца не было видно. К нему подполз еще один солдат, отдал какой-то пакет…

-Как тебя зовут? - Спросил красноармеец. Ему на вид было лет двадцать пять.

-Саша – Ответила она.

-Хорошо, Саша смотри. Я даю тебе это, но ты должна спрятать это под свою форму и попробовать пронести его к главному штабу у вас в концлагере. Смотри – Он указал на бомбу и показал её механизм. – Бомба плоская, никто не заметит. Нажмешь тут и убежишь, оно взорвется по одному таймеру…Через двадцать секунд. Когда взрыв прогремит, мы услышим и освободим вас. Ясно? Только никому! – Шепотом говорил мужчина. Саша все поняла. Они незаметно выкопали ямку и, через неё Сашка получила бомба, спрятала под форму и, поблагодарив, ушла с прогулки.

Ночью все было спокойно, Саша лежала и думала о бомбе, что находилась под рубашкой. Внезапно, женщина, которая обнимала Сашу, нащупала что-то на животе девочки.

-Что это там у тебя? – Спросила женщина шёпотом, чтобы никого не разбудить.

Саша отстранилась, поэтому шороху проснулись почти все.

-Что вы шумите? – Сонным шёпотом удивлялся дедушка с седыми волосами.

-Ничего, спи Устинович – Сказала женщина, глядя на Сашу.

Все видели, что Саша нервничает, и глядели на нее..

-Ну что такое? У тебя что-то есть? Что ты прячешь? – Посыпались вопросы от людей, они говорили тихо, почти неслышно.

-Бомба… - Сказала тихонько Саша. Все ужаснулись. Но лишь дед Устинович спросил.

-Немцев хочешь подорвать? – На его вопрос Саша только кивнула. В глазах людей блеснула надежда, они поддержали Сашу, спросили, откуда бомба и когда узнали, еще больше были в счастье, что красноармейцы рядом.

На утро в штаб концлагеря приехали несколько офицеров и главнокомандующий, они производили осмотр, рассматривали, как идет работа. Смотрели списки расстрелянных и сожжённых. Одному немецкому генералу очень понравилась Саша, он вывел ее из строя и повёл за плечо к себе в штаб. Все пленные на миг уже попрощались с маленькой девочкой. Штабом назывался небольшой домик с несколькими комната, кухней и комнатой допроса. Сашу провели на кухню, где сидели уже все немецкие вышки, они болтали, пили пиво, на их столе огромное количество блюд и лакомств. Генерал дал Саше сахарок, но так отказалась, он впихнул ей от злости в рот сахар и заткнул рот рукой. Саше ничего не оставалось, как просто прожевать. За этим цирком следил и Авраам, он сидел возле офицера фрица, ему было жалко Сашу… он знал, что генерал хотел от девочки.

Прокричав, что-то на немецком, генерал прижал Сашу к столу свои телом и прошептал на ушко на ломанном русском.

-Бери что хочешь, а если не возьмешь, я тебя изуродую – Отвечал тот.

Из-за страха Саша взяла кусочек колбасы и, съела его… Он был вкусным, таким пряным и сочным. В желудке у Саши заурчало. Генерал усадил ее на свои колени и пил пиво с остальными. Саша нервничала из-за бомбы, ведь в любую минуту генерал мог почувствовать ее.

-Авраам, возьми из шкафа ещё сахару – Отвечал ломанным русским офицер.

-Как тебя звать? – Спросил офицер у Саши. Та посмотрела на него и ответила свое имя, на что офицер улыбнулся своей грязной улыбкой. Сейчас в штабе на кухне было два офицера и три генерала. Рейх ценил их за упорную работу и истребление большого количества евреев с русскими.

Когда Саша стояла возле стола, она чуть отошла от немецкого офицера ему за спину, слегка держа его за пояс, чтобы тот знал о её послушности и того, что она рядом, а не где-то. Оглядывая всех, её взгляд столкнулся с взглядом Авраама, тот сочувственно посмотрел на нее. Все остальные пленные давно думали, что Саша умерла, что бомбу забрали… но нет, такого ещё не случилось. Саша тихо стояла сзади и, убедившись, что взгляды не на ней, а на игральных картах, в которые сейчас играли немцы, она достала одной рукой бомбу и, сжав её в своих ногах, посмотрела на Авраама, дав понять глазами, что сейчас будет плохо… она шепнула ему на еврейском, которому ее слегка научил Авраам.

-Уходи, пожалуйста… - Прозвучало на еврейском тихо-тихо, да так чтобы не услышали немецкие скоты.

Авраам нахмурил свои брови, поправил прическу и сказал в голос.

-Я никуда не уйду, дитя. Я буду рядом и умру с тобой – Выдержав паузу, Авраам взмахнул рукой в воздухе и проговорил. – Заводи шарманку! –

Немцы все как один развернулись на Авраама, они не понимали, но таймер уже тикал. Стрелка часов на бомбе приближалась к двадцати секундам, увидев у Саши в руках бомбу, немецкий офицер резко отшатнулся от стола, хотел выйти, но дверь предательски кто-то подпирал. Другие немцы пытались вылезти из окна, но благодаря смекалке пленных людей, окна были заколочены ещё до взрыва, еще до заведения бомбы. Оказывается, один из пленных, знающих о бомбе, достал замок и присобачил его к двери, не давая ей открыться… Саша, улыбнулась Аврааму, тот ей. Он резко ринулся к малышке, обнял, поцеловал ее. Этот поцелуй она запомнит навсегда, ей с начала войны такой ласки никто не давал, как еврей по имени Авраам.

Протекали последние секунду на бомбе, что лежала уже на столе и, взорвав дом немцев вместе с ними умерла и Саша… люди, стоявшие рядом на улице с ужасом замерли… Взрыв прогремел сильным ударом по ушам, а у фрицев по спине пробежал табун мурашек. Взрыв разнес дом, от чего крыша обвалилась, да, даже плоской бомбы хватило на такое. Всё в миг затихло… Медленно порхая в воздухе на землю лег маленький кусочек ткани синего цвета в белую вертикальную полоску. Сердце девочки замерло навсегда, куски немецкой кожи и мяса разлетелись по дому, Авраам и Саша погибли там же, они были в заточении, и бежать было некуда.

В эту же секунду красноармейцы, услышав взрыв в концлагере, побежали штурмовать и выпускать пленных. Винтовки стреляли, стреляли и пулеметы по немецким солдатам. Печь, в которой сжигались люди, прекратила свою работу, людей освободили и, посадив в несколько грузовиков, увезли по госпиталям. Один из солдат, тот который отдал бомбу Саше, подойдя к дому, где умерли из-за взрыва генералы и офицеры немецкой машины убийства, нашел тельце и Саши, он глядел на тело ребенка, издалека…Разорванное в клочья, оно лежало неподвижно в объятии какого-то взрослого. Как позже станет понятно, это был Авраам, еврейский учитель, но первым делом он был врачом и солдатом на войне. Солдат тихо отдал честь этой малышке герою, затем ушел.

В 1944 году, по приказу Сталина и всего ЦК Саша будет посмертно награждена медалью за отвагу. Ее временно похоронят в Москве, но позже, после войны в 1946 году, Сашу перезахоронят уже в родном ее городе Ленинграде, поставив на могиле памятник с надписью:

«Кузнецова Александра Николаевна – 1936-1944 год. Герой Советского Союза. Партизан. Посмертно удостоена звания Героя СССР и медали за отвагу. Героически пала за освобождение концлагеря в Белоруссии»

Авраама же похоронят рядом с Сашей, на его могильной плите будет написано:

«Масленников Авраам Никифорович – 1912-1944 год. Пал вместе с Сашей, освободив концлагерь в Белоруссии. Воевал на границе с Украиной и был взят в плен. Удостоен звания Героя Советского Союза за убийство офицеров и генералов Вермахта, на фронте подстрелил еще двух офицеров. Вечная память героям!»

Саша умерла еще ребёнком, ее жизнь началась счастливой, но закончилась мучениями и болью, но даже в трудные минуты, с ней рядом были друзья из партизанского отряда, а затем и Авраам, который полюбил ее как дочь. Она умерла мучительно, став жертвой немецкого режима, но ее жизнь прожита не зря, она дала толчок в освобождении Белоруссии, она показала всему миру, что можно бороться даже тогда, когда ты слишком мал. Саша не единственный ребёнок, чья жизнь была убита на войне, таких детей было много, они сражались за свою свободу и для них по сей день играет бессмертная музыкальная классика, посвященная Победе над фашизмом.

Для них, для наших маленьких героев, которые пали в боях на фронтах Великой Отечественной войны и по сей день твердятся искренние, с болью в груди, но мужественные, любящие, со слезами на глазах от счастья свободы и добрые слова:

«Любим, помним и гордимся!»

«Конец»

Автор рассказа: Алина Ремарк

Пару слов от автора: Долго не могла написать рассказ, все у меня не клеилась картинка. То сюжет не тот, который я хочу, то сам слог или герои не те. По итогу написала о Ленинграде, хотя поначалу хотела взять Сталинградскую битву.

Оставалось, буквально, неделя на написание рассказа, это подтвердит один человек из администрации “МСС”, которому я рассказывала об этом.

Мне было трудно еще дописывать данный рассказ с 19.08.2025 года, так как в моей семьи произошла беда и я ходила целых два-три дня никакая. Ну, а кому будет хорошо в этот момент?

Но даже несмотря на мою боль, несмотря на долгое написание и трудности, я все же закончила его. Надеюсь, вам понравился такой вот короткий рассказ)