«Гнев пастуха».

Был тогда засушливый сезон. Знаете, даже смертельно сухой. Опасный. Дикий. Было ощущение, что все мы превратимся в пыль, наш скот обернётся трухой, а те, кто выживет станет бесконечно скитаться по пустырям с впалыми щеками. В той деревне тогда по необъяснимым, но ясным всем причинам сгорело целое поле. Никто не хотел упоминать, что либо вандалы подожгли гектары культур, либо беспощадное солнце решило пошутить над свободным народом. В газетах сияли заголовки: «Невероятно! В одном посёлке в невыясненных обстоятельствах исчезло поле!», «О нет! Одна деревушка осталась без пищи!» Всё это была сладкая клевета, все боялись слово «сожгло». Всего, что связано с огнём, лучами, пламенем, светом. Пожаром. Ведь и на свои дома можно было накликать беду.

Вернёмся к нашим баранам. К слову, жил тогда один пастух по фамилии Баквит. Пугливый, но гордый был малый. Его многие звали Кучерявый Генри, ведь пас своё стадо овец и баранов. Иногда, когда солнце было не так беспощадно, перед грозой у него волосы завивались, как змеи возле реки. Ну, и имя Генри. Баквит Генри. Пастух. У него была прекрасная жена Марго, урождённая Оркид. Дословно «Марго Орхидея». Она была первой красавицей, но влюбилась в простого пастушка. Удивительная пара. Пожалуй, хватит говорить о прошлом. Перейду к самой истории.

Генри в очередной раз возвращался домой с мыслями, что на этот раз он узнает из местной газеты, что удалось найти спасение от засухи и голода. Его стадо постепенно уводили ради нужд других, он не сопротивлялся. Но и он без работы остаться не мог. Идя по пустой дороге, он по привычке цеплялся глазами за окна. Сегодня они все закрыты платками, тряпками, досками и прочим хламом, нужным барахлом, без которого в такой дыре, как это местечко, ну просто не обойтись. Хотя в столице это бы назвали варварством и глупостью. Стадо давно загнанно, оно в безопасности под крышей. Когда Генри стал подходить к своему дому, он увидел там толпу зевак. И своего соседа, и его жену, и их детей, и ещё одного, но уже другого товарища. Да, впрочем, всех местных жителей, которым нечего делать, ведь поля практически пусты. Баквит растолкал толпу и протиснулся в свой дом, закрыв на замок дверь. Там его ждала печальная Марго, держа письмо с печатью местного самоуправления. Генри выхватил письмо и ужаснулся.

Через несколько мгновений, к нему деликатно постучались. Открыв и без того хлипкую дверь, он встретил судью Джеймса Фореста, главу местного банка Дарвина Дарка и ещё нескольких крупных шишек, имён которых он не знал.

– Мистер Баквит, можем ли мы поговорить у вас дома? Здесь крайне шумная обстановка на улице, – начал судья. Не спрашивая Генри, он со своей свитой прошёл в гостиную. Разговор продолжился уже в помещении.

– Да, мистер Баквит. Генри, если позволите. Генри, у нас к вам есть дело, точнее, не очень радостная новость для вас и вашей жены, – продолжил мысль судьи Дарвин Дарк, доставая из своего чемоданчика большую связку бумаг, – вы же получили наше письмо? Значит, в курсе, что наша деревня и община голодают. Мы были на собрании, вынесли решение, что ради всеобщего блага вы должны помочь всем и отдать ваше стадо.

– Но... Я понимаю, что сейчас тяжёлое время, но в амбарах и складах же достаточно еды! Тем более, вы можете попросить из крупных селений несколько мешков муки и нужной провизии! Мы же недавно сдавали деньги на закупку продуктов, но их так и не доставили, – возмутился Генри.

– Мистер Баквит, вы не имеете права идти против совета. Давайте так, мы вас сокращаем, но даём гарантию, что при появлении средств выплатим вам компенсацию и в лучшие времена восстановим в должности, – заверит пастуха судья Джеймс, пока чистил линзы очков. Они явно ему нужнее, чем этот деловой разговор.

Генри скандально поднялся и уже хотел было возразить, но Дарвин Дарк и, видимо, его советник, посадили его обратно на стул. Марго с каждым словом судьи поджимала бледные губы. На словах о сокращении мужа она всхлипнула и вышла из гостиной. Она была из семьи с достатком, но и жить на деньги родителей не хотелось. Баквит, ища глазами каплю надежды в окружающих его вещах, подписал договор о передаче своего стада. Судья и его свита ушли. Генри закрыл шляпой своё лицо и не желал ничего слышать. Марго молчала, не зная, что ответить. Супруги разделяли тяжёлую ношу в мучительной паузе, но вместе.

Через неделю поиска заработка, Генри, возвращаясь обратно в холодный дом, заметил, что судья снова проводит обход по всем жителям селения. Не глядя вперёд, Баквит наткнулся на своего соседа Джо, который в панике скитался по улицам и заглядывал всем в окна, стучался в двери и подсовывал записки.

– Старина Генри, о, Генри, беда! Запрись в доме с Марго и потуши все свечи, ни единого признака на жизнь! Слышишь, Баквит? – Джо тряс бывшего пастуха за плечи.

– Что стряслось? – Спросил Генри. На бо́льшее не хватило слов.

– Да этот Джеймс и его дружки собирают последние гроши с нас! Вот, у бедного Харви отобрали корову и пять кур, его семейство и так тянуло на дно, а теперь оно полностью рухнуло! Вот я и бегаю по остальным домам, чтобы предупредить всех. Хоть как-то помогаю, с меня-то уже тоже взяли: вот, был у меня ящик с инструментами, и нет! – Джо обеспокоенно смотрел Баквиту прямо в душу. Бывший пастух лишь кивнул головой и стремительно направился к своему жилищу. Марго в последнее время захворала, местные врачи сказали, что от печали и простуды развивается напасть пострашнее. Генри волновался и за селение, и за своего друга, и за жену.

Что-то сказало Баквиту идти быстрее. И он побежал, придерживая соломенную шляпу худой рукой. Он ступил на порог, лихорадочно постучался в дряхлую дверь. Но стука туфель не последовало, никто не пошёл открывать ему. Генри сорвал доску со ступени и открыл потайную полку со вторым комплектом ключей. Он закрыл свой тайник и с трясущимися руками открыл заветную дверь. В доме – тишина, часы остановились, Баквит почувствовал, что его ноги становятся мягче ваты. Он с неимоверным усилием дошёл до гостиной. Марго, бледная, как луна, лежала на диване. Диван был старым, от того она выглядела как графиня с картины художника. Она покинула Генри.

Бывший пастух ринулся оплакивать бедную Марго, как в незакрытую дверь зашёл судья. Он деликатно постучался, будто спрашивая разрешения войти, хоть и уже стоял в коридоре. Он со своей свитой прошёл в гостиную и, сняв шляпу, произнёс:

– Кхм, мистер Баквит. Позвольте прервать вас, но мы собираем средства на заказ провизии... Нам нужны средства. А лучше что-нибудь действенное, чтобы охотники могли поймать дичь. – Генри не оборачивался.

– Да. Например, ваше ружьё. Оно идеально подойдёт, – продолжил кто-то из его компании. Баквит выждал минуту молчания и одним движением руки снял оружие со стены и направил на свиту.

– Вы, вы.... Ненасытные существа, овец моих забрали, жёнушку довели, безоружным оставляете, а потом и меня убьёте?! Да я... Я вас всех... Всех перебью! Как саранчу, как вредителей! – Генри снял ружьё с предохранителя и поставил палец на курок. Наглецы из свиты постарались его остановить, но разделили участь Марго. Пастух разбил окно, выбежал через него и скрылся. Судья остался один посреди гостиной.

Генри бежал через сожжённое поле в дом Джеймса. Рядом он нашёл довольно большую и косую пристройку. Снеся сапогом дверь, он увидел в ней десяток мешков муки и зерна, бидоны, множество договоров с поставщиками. Этого было бы достаточно, чтобы прокормить всех в округе. Генри быстро перетаскал бо́льшую часть еды к огромному камню. Баквит, не долго думая, покопался в сарае и нашёл бутыль с горючим и спички, повозился с домом Джеймса и, убедившись, что никого в нём нет, поджёг его. Отломив от ещё не сожжённого сарая доску, достав кусок чего-то пишущего из коробочки в углу, он написал на ней одно слово: «Вам», оставил возле кучки уцелевшей провизиции и убежал.

После этого своеобразного подвига он пошёл тратить оставшиеся пули. Трещали окна местных богачей, в поселке к вечеру не осталось живой знати. Так думали все зеваки. Но под рыжей луной полночи маньяка схватил отряд судьи. Джеймс подкупил некоторых из соседей. Под покровом темноты Баквита сожгли. Форест расплачивался за свой дом. Во время старомодной казни Генри не вопил, а безумно хохотал, выкрикивая случайные бессвязные слова. Что случилось с тем селением неизвестно.

Но с тех пор Баквит бродит по сожжённым полям в обличии тёмного фантома с черепом вместо головы, со своим сверкающим ружьём и ищет дожди, чтобы остудить свой гнев и пожары, которые постигли его. Некоторые и сейчас слышат по ночам его смех и выстрелы.