«...Их яд проник уже в меня...»

«Чудодейственная машина настроений, созданная по божьему промыслу, пробудила Руслана Уверова ровно в семь утра, вселив превеликую радость в сердце его»

***

Пол в кабинете доктора Фила был покрыт гравием, нарисованным настолько достоверно, что перешагнув порог, Руслан Уверов готов был услышать хруст под ногами. Но вместо хруста послышалось тихое гудение. Это робот-пылесос тут же принялся чистить пол позади Руслана.

Чтобы успокоиться, Руслан набрал полную грудь стерильного воздуха, медленно выдохнул и осмотрелся. Не каждый день приходится посещать психиатра. А точнее, это было его первое посещение. Слева у стены стоял белоснежный диван, рядом с которым примостились весы. Зачем они в кабинете психиатра, известно, наверное, лишь самому психиатру. Окно справа закрывали занавески в белую и голубую полоску. Сам же доктор Фил сидел за столом напротив входа и приветливо улыбался. Клетчатая рубаха едва застёгивалась на его огромном пузе, а чёрная борода, по-видимому, никогда не знала расчёски. Весь внешний вид доктора говорил пациенту, что психиатры тоже люди, и ничто человеческое им не чуждо.

– Заходите, Руслан Юрьевич, – доктор жестом указал на кресло. – Удивлен, что вы ко мне пришли. Судя по записям...

Взгляд доктора на миг затуманился и замер. Перед его взором, как понял Руслан, появился медицинский профиль посетителя.

– ...судя по записям у вас вполне устойчивая нервная система, карта лояльности показывает высокий уровень социальной ответственности и рвения в работе.

Руслан уселся в кресло и кивнул в знак согласия.

– В социальной иерархии, – продолжал доктор, – вы занимаете седьмой класс, категорию «А». И у вас много шансов повысить свой статус.

«Повысить свой статус...», Руслан горько усмехнулся. Сколько раз он это слышал!

– И всё-таки, вас что-то беспокоит.

Руслан Уверов поправил воротничок, который мешал нормально дышать и, наклонившись вперёд, отрывисто спросил:

– Доктор, как мне определить, в реальном мире я живу, или всё это – сон?

На бородатом лице доктора промелькнуло удивление.

– С чего вы взяли что всё это сон?

– Какое-то время назад, кажется, прошло больше двух месяцев, я выиграл девяностопроцентную скидку на книгу, изданную «Либросомнией».

– Ага, – протянул доктор.

– Гипнороманы стоят целое состояние. Многие наши сотрудники, включая меня самого, регулярно покупают лотерею «Либросомнии», чтобы получить их продукт. Удивительно, но мне повезло.

– Ага, – снова сказал доктор и запустил жирную пятерню в бороду. – Действительно, повезло...

Руслан прекрасно помнил этот день. Как пришёл в издательство в предвкушении раскрасить свои серые будни яркими впечатлениями. Ведь потребляя гипнороман, проживаешь альтернативную жизнь. Ему ввели в сонную артерию пакет нанолиброботов. И теперь каждую ночь он сновидел альтернативную реальность, реальность романа в локациях, которую сам же и выбрал. Книга не была жёстко ограничена сюжетом, в ней человек, ставший героем, был волен выбирать, как поступить в тех или иных обстоятельствах.

– Вернёмся к вашей проблеме, – сказал доктор. – Про что ваш роман?

– Некое фэнтезийное средневековье.

– И почему вы решили, что во сне вы сейчас, а не тогда, когда вы в своём средневековье?

– Я не говорил, что я сейчас во сне. Я сомневаюсь, какая реальность настоящая, а какая мне снится.

– А сами как думаете?

– Скорее всего, сейчас я во сне. А мы с вами герои футуристического романа.

– Хм...

– Я поясню, – торопливо сказал Руслан. – Знаете, когда вы просыпаетесь, ваши сны, естественные сны, очень быстро тускнеют, и уже через миг вы не можете вспомнить, что вам снилось. Сейчас, разговаривая с вами, я прекрасно помню, что происходило в той, средневековой реальности. Однако, когда я там, я практически не помню об этой реальности. Всё это наводит меня на мысль, что именно сейчас я во сне.

Доктор Фил кивнул:

– Логика убедительная. С другой стороны, если вы потребляете книгу, вы должны её помнить. Расскажите, пожалуйста, о гипноромане. Прежде всего...

Взгляд доктора Фила снова на миг замер, считывая только ему видимые показатели.

– ...меня интересует, почему вы сновидите роман больше двух месяцев. Книга должна закончиться через месяц после начала потребления.

– В том мире я встретил девушку. Она словно сошла с картинки из книги сказок, которую я читал в детстве. Вся такая утончённая, с голубыми глазами, с белыми кудрями, ниспадающими на плечи, на голове диадема, сплетенная из цветных лент...

– Хм... Похоже, образ взят из вашего подсознания.

– Я вдовец в том мире. Супруга умерла во время чумы. А сын часто болеет. Он не выжил бы, если бы не Адальмина. Так её зовут. Она спасла его… Продала фамильный перстень, а деньги отдала нам на лечение.

– Любой роман должен закончиться, когда герой пройдёт точку невозврата, достигнет кульминации и, в конце концов, победит. Может, вам жениться на Адальмине? Тогда вы проснётесь.

– Если она мне снится, то я не хочу просыпаться. Мне плохо без неё... Чем больше я её узнаю, тем сильнее влюбляюсь. Всё время, пока я здесь я думаю о ней. И чем больше я думаю, тем чаще происходит одна странная вещь. Я засыпаю в любом месте. Внезапно, неожиданно, в любое время. Чем интенсивнее я о ней думаю...

– Нарколепсия, – пробормотал доктор, глядя в потолок. Он повернулся к посетителю, но тот уже крепко спал.

***

В каморке стоял запах варёных овощей и дыма. Хэвелар приоткрыл окно – совсем ненадолго, чтобы впустить струю свежего воздуха и при этом не заморозить комнату. Он укрыл тщедушное тело сына одеялом. Флавия снова знобило. Хорошо, хоть обмороки прекратились, и всё благодаря Адальмине. Только деньги, вырученные от продажи её перстня закончились. А что дальше?

Хэвелар выгреб из печи золу и затопил печь, оставив дверцу очага открытой. Так быстрей прогреется комнатушка. Затем он поставил на печь кастрюльку с луковым супом и, усевшись в кресло-качалку, задумчиво уставился на стену, на которой плясали отблески огня.

– Пап, – послышался голос из-под одеял.

Хэвелар сел на краешек кровати.

– Что, мой хороший?

– Скоро уходишь?

Хэвелар поцеловал сына в горячий лоб.

– Надо. Но у меня предчувствие, что всё будет хорошо. До меня дошел слушок... я слухам не верю, но всё-таки... Меня могут повысить. Я буду не простым ритором факультета истинного знания, а ритор-философом, а может, даже и деканом. Ещё когда я был школяром моё воображение рисовало такую картину: я декан, обожаемый студентами, ценимый мировыми светилами науки и...

– У нас появятся деньги?

– Да, мой хороший, и тогда мы сможем показать тебя хорошему лекарю.

Он снова поцеловал сына и вышел на морозный воздух.

Через полчаса у него лекция. Опаздывать нельзя. А что касается должности декана, то это скорее несбыточная мечта. Ведь он пока младший ритор. Ему предстоит ещё – когда только? – стать старшим ритором, потом ритор-философом. И лишь потом он сможет претендовать на место декана. Но таких мечтающих дураков, как он, немало... Адальмина была ритор-философом на том же факультете. И у неё больше шансов стать деканом, если, конечно, Советов риторов одобрит её претензию на место. Что очень сомнительно. Мужчины не любят, когда ими верховодит женщина.

Размышления Хэвелара были внезапно прерваны чёрной крысой, которая, выскочив из-под телеги, бросилась по мощёной дороге в сторону трактира. Хэвелар сплюнул. Увидеть чёрную крысу днём – дурной знак.

Знаки не врали...

Как только он подошёл к университетским воротам, из них вышли двое стражников, упакованные в черные кожаные доспехи.

– С дороги! – рявкнул один из них.

Следом вышли ещё двое. Они тащили девушку. Хэвелар не сразу узнал её: белое, утончённое лицо Адальмины превратилось в опухшее, кровавое месиво, всегда идеально отглаженная туника была разорвана и перепачкана грязью и кровью.

Адальмина подняла голову.

– Хэвелар... Помоги...

Хэвелара колотила дрожь. Помочь?! Но как? Кто попал в руки Тайной стражи, возвращается редко.

– Ритор, – услышал он голос за спиной. – Преподобный Кристоферус хочет видеть тебя.

Он шёл по каменным коридорам университета, стараясь дышать глубоко и медленно. Так он сможет успокоиться и не будет дрожать, как последний лист на осеннем ветру. Мимо проходили другие риторы, одетые, как и он, в туники из серого буре с капюшоном. Они буднично кивали ему, и это успокаивало. Если бы он попал в немилость, братья по университету старательно обходили бы его стороной.

Ректор университета преподобный Кристоферус – жилистый, одетый, как и все риторы, в серую тунику, призванной показать, что он, прежде всего, аскет, служащий богу и истиной науке, а не искатель роскоши – стоял у окна, демонстрируя посетителю свой ястребиный профиль.

– Хэвелар, – преподобный повернулся, как только Хэвелар поприветствовал его. – У меня для тебя хорошая новость.

Хэвелар с усилием сглотнул и склонил голову.

– Я давно за тобой наблюдаю. И то, что я вижу, мне нравится. Ты хороший лектор, ты несёшь неокрепшим юным умам свет истинных знаний и не пытаешься колебать их сомнениями. Ты достоин большего положения в нашем университете.

Утренние события наваливались на Хэвелара с такой стремительностью, что вызывали головокружение. Ему нестерпимо хотелось сесть, но попробуй это сделать, когда сам ректор стоит и стула тебе не предлагает.

– Благодарствуйте на все времена, преподобный. Я стану старшим ритором?

Преподобный Кристоферус усмехнулся.

– Редко, очень редко человеку удаётся перепрыгивать ступеньки на лестнице успеха. Но всё-таки людям, доказавшим свою преданность, такое удаётся. Завтра на Совете мы рассмотрим твою кандидатуру на место ритор-философа. А скоро освободится место и декана. Ты ведь не будешь против такого предложения?

Ошеломлённый Хэвелар отрицательно покачал головой.

– Я слышал, – продолжал преподобный, – у тебя больной сын. Если станешь деканом, у тебя будут не только деньги на его лечение. Лучшие лекари Сьюхольма начнут обивать пороги твоего дома. Наше богочтивое государство ценит преданных людей. А через несколько лет у тебя появится возможность войти в ректорат. Правда, для этого придётся дать обет безбрачия.

Глаза преподобного Кристоферуса остро смотрели из-под кустистых бровей на Хэвелара. Когда он снова заговорил, голос его был строг и суров:

– Не будет величия нашего государства без почитания Верховного отца нашего Ульпиана. Любая власть от бога. Почитаешь бога, почитай и власть земную. И как сын должен покоряться отцу, так и мы должны покоряться государю, ибо он отец наш на бренной земле, и все помыслы его о чадах своих. Только в послушании сохраняются устои, сила и величие нашего богочтивого государства. Однако в нашем саду появился ядовитый сорняк, отравляющий почву истинного знания своим ядом. Если бы не предыдущий Верховный отец Турраний, известный своими сомнительными взглядами, ни одна женская нога не преступила бы порог нашего университета.

Преподобный Кристоферус снова встал у витражного окна, повернувшись в профиль к Хэвелару. Холодное осеннее солнце, пробиваясь сквозь мозаично стекло, расцветило бледное лицо преподобного желтыми, красными и синими пятнами.

В комнате ректора всегда было холодно, дабы ни у кого не возникло сомнений в аскетизме Кристоферуса, и Хэвелар пожалел, что не надел под тунику шерстяную рубаху. Хотя он подозревал, что трясёт его вовсе не от холода.

– Мне, наверное, не надо говорить, что за сорняк пустил корни у нас. Хвала всевышнему, есть ещё бдительные люди, которые предупредили нас об этой мерзостной преступнице, бередящей умы студентов вредными идеями. Это богомерзкое существо убеждает школяров, что сомнения и вопросы должны сопровождать познание мира. Что нет абсолютного знания, ниспосланного нам богом через Верховного отца нашего, проводника знания между Им и нами, и что мир многообразен, изменчив и всё время пребывает в борьбе.

Преподобный подошёл к Хэвелару и положил сухопарую руку ему на плечо.

– Завтра днём будет высший суд. Но дабыприговор был приведён в исполнение, осудить её должны все риторы философского факультета. Четырнадцать риторов согласились выступить. Остался только ты, Хэвелар.

Преподобный проводил Хэвелара до двери, ласково похлопал его по спине и на прощание сказал:

– Скоро тебя ждёт прекрасная жизнь. И я надеюсь, ты сделаешь правильный выбор.

Хэвелар не помнил, как читал лекции. Весь день прошёл словно в тумане. Вечером он заглянул в университетскую келью, и когда башенные часы во дворе пробили шесть раз, его рука сама потянулась к холщёвой сумке. Он вытащил книгу, которую дал ему университетский архивариус, один из мудрейших людей университета. Хэвелар раскрыл книгу, глаза выхватили первые строки: «Чудодейственная машина настроений, созданная по божьему промыслу, пробудила Руслана Уверова ровно в семь утра, вселив превеликую радость в сердце его». Прочитав их, он погрузился в сон.

***

Руслан Уверов с трудом разлепил веки. Генератор настроений хоть и работал на всю катушку, не смог вселить радость в его сердце. На душе было гадко, а в желудке пусто.

– Проснулся? – послышался голос.

Или уснул, подумал Руслан, сел на кровати и посмотрел на отца. Тот пребывал в обычном для себя положении – сидел в кресле-качалке и читал книгу. Белая борода профессора на пенсии Юрия Аркадьевича Уверова разительно контрастировала с красным лицом.

– Как я тут оказался?

– Привезли от доктора Фила. Тебя и пушкой было не разбудить, – отец покачал головой и пробурчал: – Твоя снокнига до добра тебя не доведёт.

– А твоя? Снова читаешь старинные книги? И, как всегда, разрешающей печати цензора на ней нет. Что на этот раз?

– Анатомия государства.

– Ой, попадёшься ты когда-нибудь, – сказал Руслан. – Ты же знаешь, что книги это...

– Да-да. Медленный яд. Они разрушают души людей и растлевают их умы. Зато ваши книги – яд быстрый. Неизвестно, что в них заложено. Хорошие книги – разрушают иллюзии, а ваши – создают их.

– Да ну? Разве мало было книг, создававших мифы? Книг, которые насаждали ксенофобию и искажали представление о прошлом?

Отец закрыл книгу, заложив палец между страницами.

– Конечно, ты прав. Только читая книгу, ты размышляешь, не соглашаешься, споришь, ищешь другие книги для ответов. И если хватит ума, придёшь к правильным выводам. А в ваших гипнокнигах вы проживаете жизнь выдуманного героя. Боюсь, тут действует принцип «как если бы». Поступая так, как если бы ты был другим человеком, ты и станешь этим другим человеком.

Руслан принялся мерить комнату шагами и лихорадочно сжимать кулаки.

– Это всё проблема отцов и детей, – сказал он. – Отцы остаются ретроградами, и не хотят принимать новые веяния. Так было всегда. Критиковали телевидение, поскольку оно вытеснит театр. Обрушивались на интернет, называя его помойкой...

Отец снова закрыл книгу и пожевал белый ус, раздумывая как ответить.

– Если бы в истории всё шло так, как хотят старики, – продолжал Руслан, – мы бы до сих пор ездили на телегах. Что ты имеешь против гипнокниг, если не брать в расчёт их стоимость?

– Я назову тебе сотню причин.

– Ну, например?

– Хм... Меня смущает, как быстро покатила в гору карьера некоторых твоих коллег, которым неожиданно повезло со скидкой приобрести снороман. Не было дня, чтобы Смирнов, друг твоего детства, не заглянул к нам на вечерний чаёк. А сейчас, увидев меня, морду воротит. А всё началось после гипнокниги. Посеешь поступок...

– А, – Руслан махнул рукой, – снова теории заговора.

– Книги делали нас умнее и порядочнее. В молодости я думал, что наступает эра справедливости, но мы незаметно оказались в эпохе дураков и подлецов.

– Вот за такие речи тебя и деклассировали. Умел бы язык свой сдерживать, не пришлось бы нам искать деньги на твоё лечение.

Отец хмыкнул:

– Ну, извини, что доставляю тебе столько хлопот.

Руслан устыдился поспешных слов.

– Это ты меня извини. Я скоро получу повышение, сменю класс, появится лишняя копейка. Тогда я возьму кредит, и мы приобретём пакет наноботов для твоей крови.

– Да... Сейчас моя кровь старая и не современная, как эти книги, – с горечью сказал отец.

Профессора Уверова деклассировали после того, как студенты сообщили в Комитет по морали о недопустимых высказываниях их лектора. Расследование Комитета быстро установило, что профессор истории Ю.А. Уверов представляет собой бракованный винтик в государственной машине. И государственная машина сделала то, что делала всегда в таких случаях – изрыгнула из себя мешающий эффективной работе элемент. Теперь государство не считало себя обязанным поддерживать этот бесполезный винтик в хорошем состоянии и отключило у опального профессора стандартный пакет нанороботов. Никто не запрещает тебе, антисоциальному типу, иметь в своей крови нанороботов, которые день и ночь отслеживают состояние твоего здоровья, вовремя ликвидируют начинающиеся очаги воспаления и регенерируют повреждённые ткани. Плати деньги и живи долго и счастливо. Просто теперь у тебя курс, параллельный с твоим государством, а параллельные линии, как известно, никогда не пересекаются.

А год назад у старенького профессора обнаружили рак крови, и если бы не деклассирование, ему за счёт государства заменили бы клетки крови васкулоидами.

Руслан бросил взгляд на отца, который раскрыл книгу и принялся снова читать, беззвучно шевеля губами. В своё время владение не прошедших экспертизу книгами приравняли к владению оружием. Власти приветствовали добровольную сдачу книг. И профессор Уверов прошерстил свою библиотеку и собрал книги, которые считал пустышками. Остальные убрал с глаз долой.

Руслан потрепал отца по плечу:

– В обед загляну к директору, попрошу назначить мне конкурс на повышение социального класса.

Корпулентное тело директора Института биотехнологии Андрея Андреевича Козореза обтягивал элегантный костюм-тройка. Круглую директорскую физиономию обрамляла чёрная борода с проседью, а на макушке круглой головы волосы отсутствовали полностью. Зато лысина эта была покрыта красными пятнами, словно директор страдал от аллергии. Вот на эти пятна Руслан и смотрел, пока директор, склонив голову, кормил черепашек. В современном мире с высочайшим уровнем медицины люди, занимающие высокое положение, без труда избавляются от любых кожных проявлений, думал Руслан. Возможно, Андрей Андреевич слегка перебарщивает с нанороботами...

Козорез наконец оторвался от любования черепашками и, как обычно, с радостной улыбкой посмотрел на Руслана.

– Я знаю, – сказал он, – вы профессионал в своём деле. В городе оценили вашу работу по усилению мощности фосфоресцирующих растений. И с тех пор мэрия сократила использование уличных ламп на пятнадцать процентов. И всё-таки, для повышения класса этого мало.

«Почему?» – едва не вырвалось у Руслана, но он смолчал, поскольку прекрасно знал почему. И знал, о чём последует речь.

– Как вы думаете, Руслан Юрьевич, сколько требуется термитам времени для разрушения деревянной постройки?

Директор подошел к огромному стеклянному кубу, внутри которого виднелись небольшие термитники. Руслан молча ждал, пока Андрей Андреевич высыпал в окошко опилки – корм для его генномодифицированных любимцев. Убрав мешок с опилками в шкаф, директор вновь повернул довольную физиономию к Руслану:

– Весьма быстро. И как вы думаете, смогли бы они это сделать, если бы каждый термит жил сам по себе? Сила нашего государства в единстве. Мы не потерпим внутренних врагов, раскачивающих общественную лодку, в которой все мы находимся. Для того, чтобы повысить социальный класс, мало хорошо выполнять свои должностные обязанности. Нужно доказать свою лояльность. Вы хороший сотрудник с плохим социальным багажом – с отцом, которого деклассировали за попытки раскачать лодку. Как к вам относиться? Вы – молчун. А молчуны вызывают подозрение.

– Я не могу отречься от отца. Он мне заменил мать.

Счастливое лицо Козореза вмиг наполнилось печалью и сочувствием.

– Господи! Ну кто вам предлагает отрекаться от отца? Ваша преданность меня восхищает. А ведь ему осталось, как я слышал, совсем немного. Такая жертва. Или карьера или отец, которого скоро не станет. А мне бы так не хотелось терять одного из лучших моих сотрудников.

Он обнял «лучшего сотрудника» за плечи и проводил к дверям. На пороге они остановились, и директор, взглянув на Руслана маленькими поросячьими глазками, сказал:

– Я посмотрел ваше досье. Судя по баллам, у вас много шансов повысить свой социальный статус. Но для этого не хватает совсем чуть-чуть. Заполнить пробел в графе «лояльность».

Директор сунул пухлую руку во внутренний карман пиджака и достал ручку.

– Подумайте, коллега. И приходите денька эдак через три. Наверняка, у вас есть, что рассказать. Может, в вашем окружении есть скрытый враг?

Он протянул Руслану авторучку.

***

– Приносишь ли ты, Хэвелар из Скальгардии, клятву перед лицом всепрощающего Господа Бога говорить народу города Сьюхольм правду и только правду?

Старческий голос судьи дрожал, как и его дряблые щёки.

Дрожал и Хэвелар, но по другой причине, чем судья, которому, по слухам, перевалило за восемьдесят. В зале было холодно. И судья, и риторы предусмотрительно натянули теплые рубахи под тунику. Но Хэвелару это даже в голову не пришло. Весь день прошёл как в туманном и кошмарном сне, из которого после пробуждения в памяти ничего не остаётся. Весь день Хэвелар искал выход, и чем ближе подходил час суда, тем безысходнее казалась ситуация. К середине дня мысль броситься под телегу уже не была безумной идеей, тогда вместо суда он очутится на лавке у местного эскулапа.

– Хэвелар? – чуть громче проскрипел судья.

– Клянусь, – ответил Хэвелар, не глядя по сторонам. Его взгляд словно примёрз к медальону судьи. Он не видел людей в зале, хотя знал, что слева на деревянной скамье сидит Адальмина, а справа – риторы. Адальмина смотрит на него с надеждой, риторы – с интересом.

– Громче! – продребезжал судья.

– Клянусь! – Хэвелар поднял руку, моля бога, чтобы никто не видел, как дрожат его пальцы.

Он начал говорить, осторожно подбирая слова и всё так же не отрывая взгляда от судейского медальона. Девушка совершила не преступление, говорил он, а проступок. Не со злым умыслом, а по наивности – неотъемлемой части молодости. Она предана Верховному отцу, городу и своему народу… Хэвелар говорил, а в голове билась мысль: может, суд согласится с его доводами и не отправит Адальмину на костёр? Может, сошлют подальше от университета?

– Простите, ваша честь? Вы что-то сказали?

– Я спрашиваю, что ты там бормочешь себе под нос? Я не пойму ни слова, как и все досточтимые жители нашего города, нашедшие время прийти на справедливый и праведный суд. Не трать их драгоценное время, скажи чётко и внятно. Подсудимая виновна?

В зале воцарилась тишина. Хэвелар всем телом чувствовал на себе взгляды зрителей, явившихся в суд. Десятки глаз жгли ему спину, и несмотря на холод в зале, нательная рубаха вдруг стала мокрой от пота.

– Ваша честь! – Хэвелар впервые оторвался от судейского медальона и посмотрел в суровое лицо судьи.

– Досточтимые риторы!

Хэвелар поклонился собратьям по университету.

– Уважаемые жители нашего города!

Хэвелар рискнул повернуться к Адальмине. И пока он говорил, он смотрел только на неё.

– Мы все разные, – краем глаза Хэвелар заметил, как преподобный Крестоферус сдвинул кустистые брови. – Одни приходят в этот свет высокими и худыми, другие короткими и толстыми. У кого-то чёрные глаза и тёмные волосы, а у кого-то глаза зелёные, а волосы рыжие. Так и образ наших мыслей может сильно отличаться. Но не надо забывать, что мы, служители истинной науки, учёные-философы! И мы, в отличие от юных умов, понимаем, что невозможно познать объективную действительность через субъективный опыт. Поэтому наша цель…

Хэвелар обвёл глазами присутствующих, голос его окреп, в движениях рук появилась уверенность.

– … донести до наших студентов абсолютное знание, подаренное Отцом небесным своим земным чадам. Иначе, как познать всё величие мира? Если каждый будет иметь своё субъективное видение, это что же, у каждого будет своя наука?

Зал взорвался одобрительными аплодисментами.

– Мы, риторы, несём огромную ответственность за неокрепшие умы наших школяров. И если человек этого не осознаёт, он недостоин чести служить делу просвещения. И с огромной болью в сердце я вынужден сказать: Адальмина не понимает своей роли в нашем университете. А непонимание не освобождает от наказания. Она – виновна в растлении молодёжи!

Зал снова загудел. Хэвелар посмотрел на риторов, в глазах его собратьев явственно читалось одобрение, от которого теплело в сердце. Ведь теперь у него появилась новая семья.

Вечером он долго не мог уснуть, проигрывая в голове своё посвящение в ритор-философы, которое состоялось после суда. И когда преподобный Кристоферус принялся зачитывать поздравительную грамоту, подписанную самим Верховным отцом Ульпианом, его жилистые руки дрожали, а вечно суровые глаза влажно блестели от восторга. Как впрочем и у всех риторов при упоминании Ульпиана...

***

– Рад, что вы пришли, Руслан Юрьевич, – поросячьи глазки Андрея Андреевича, когда он улыбался, превращались в узенькие щёлочки, делавшие его похожим на азиата. – Вы плохо выглядите. Не спится по ночам?

– Я закончил сновидеть книгу. Третий день без снов…

– Чудненько, просто чудненько. Перевернули, так сказать, последнюю страницу романа. Достигли кульминации, сделали решающий выбор, то да сё. Чудненько. Садитесь за стол секретарши. После того, как её заменила нейросеть, стол пустует.

Посмеиваясь, директор ушёл в кабинет кормить черепашек.

Руслан сел в кресло и положил перед собой лист бумаги. Написать несколько строк не представляло для него ни малейшего труда. И самое главное, никто ведь не пострадает, все только выиграют. Он, Руслан Уверов, избавится от «плохого социального багажа», как выразился директор, и заодно докажет свою лояльность. А отец… Деклассированному человеку падать дальше некуда. И так уже на самом дне. Зато появятся деньги на его лечение.

С улицы доносились крики играющих ребятишек, щебетание птиц, шелест проезжающих электромобилей... Руслан вспомнил, как в детстве они с пацанами активно уснащали свою речь матерными словами. Отец случайно услышал, не сдержался и надрал ему уши. Потом, успокоившись, сказал:

– Извини, сынок. За твоё сквернословие я должен был надрать уши твоему отцу, а не тебе.

– Это как? – спросил Руслан, потом его осенила догадка, и он рассмеялся.

– Речь – это инструмент мышления, а твоя брань приводит его в негодность. Знаешь, как сказал один писатель прошлого? Тоже, кстати, историк. «Без помощи мата нельзя выразить лишь катастрофическое отсутствие мыслей». Дай слово, что не будешь больше впустую сквернословить.

– А не впустую?

Отец хмыкнул в бороду.

– Умный человек знает, когда нужно выразиться матом. Мат словесный схож с матом шахматным: за всю партию он ставится один раз.

С тех пор отец стал чаще подсовывать Руслану художественные книги со словами: «Иногда хороший роман лучше всякой школы».

Руслан медленно разобрал ручку, потом также неторопливо собрал и нарисовал на листочке рожицу. Закроет ли донос последнюю страницу его жизни, или она начнётся с нового листа?

В памяти всплыли строки А.Н. Майкова – «Их яд проник уже в меня...».

Руслан усмехнулся. Прости меня, папа…Ослушался я тебя. Всё-таки яд твоих книг сделал своё дело.

Он положил перед собой новый листок бумаги и написал всего лишь одну фразу, состоящую из трёх коротких слов. Он впервые за много лет нарушил обещание, данное отцу много лет назад. Ведь фраза заканчивалась словом, которое он не употреблял с десятилетнего возраста, хотя и начиналась вполне литературно: «Идите на...».