«Из птиц там одни снегири.»

13 января 1944 года.

Я смогу сделать это лишь один раз. Других попыток не будет. Я понимаю это очень ясно. Руки, покрасневшие от мороза, слегка дрожат. Я должна приехать к сестре и рассказать. О бабушке, маме, Саше, о том, как было страшно и больно. Она же не знает. Я повторяю это себе каждый раз, когда хочется расплакаться и сдаться.

Высокий солдат, наверное, не сильно старше моей сестры, загружает последний ящик с оружием в заднее отделение машины. Он обходит грузовик вокруг, осматривая на предмет опасности. И наконец, в последний раз парень проверяет всё и накрывает тёмно-зелёной тканью. Его движения слишком медлительные. И я покусываю до крови губу, волнительно заламываю пальцы рук, так что они белеют, становясь похожими на снег. Я выжидаю, пока он не подойдёт к кабине грузовика и не достанет сигарету. Мне кажется, это происходит целую вечность. Секунды и минуты длятся слишком медленно. Тихо, как мышка, выбегаю из-за большого сугроба и забираюсь в машину. Сердце отбивает бешеный ритм, дыхание прерывается, но я всё же улыбаюсь. Я справилась. Смогла. От радости по холодным щекам бегут обжигающие слёзы. Я сильнее сжимаюсь комочком, прячась за ящиками.

«Мама, братик, бабушка, я справилась», — тихо шепчу и вздрагиваю, боясь того, что меня раскроют. Я больше не могу позволить себе плакать.

«Варя, ты уже не маленькая девочка. Ты уже большая, тебе целых одиннадцать лет», — звучит в голове голос бабушки.

«Мы тебя любим, милая», — шепчет нежный голос мамы, и я фантомно ощущаю её объятия, несуществующее тепло.

Ладошками утираю слёзы и шмыгаю носом. Я не могу себе этого позволить, только не сейчас.

Машину качает из стороны в сторону, на дороге явно кочки. Глаза болят, и, чтобы снизить боль, я их закрываю. Совсем не замечаю того, как они слипаются и меня утягивает в сон.

***

Мама ласково улыбается и поглаживает светлые волосы брата: он маленький комочек на её руках, ему даже нет года. Сашка смеётся и тянется своими маленькими ручками к её щекам. Она смеётся, и этот звук отскакивает от ярких нежно-голубых стен. Мамины яркие лучистые глаза с любовью смотрят на нас. Мама слишком давно в последний раз улыбалась. Чаще плакала. Мама не смеялась, она из последних сил старалась делать вид, что всё как раньше. Моя мама не была такой последние три года. Я так от этого отвыкла, что по телу проходят мурашки, и первая мысль в голове — то, что это не она.

Из радио звучит голос диктора, он что-то говорит об экономике в стране, я не понимаю странных слов. Бабушка что-то бормочет себе под нос, явно недовольно комментирует, пока вяжет. Я слышу что-то похожее: «Раньше было лучше», — тихо смеюсь, боясь нарушить хрупкий мир. Это мало похоже на реальность. Но и этого достаточно, чтобы на душе стало легче. Спицы в её старых, морщинистых руках быстро двигаются, кажется, она вяжет белые варежки для меня. Помнит, какая я мерзлячка. Васелина забегает в центр зала и громко смеётся, пока кружится, показывая новое платье. Её длинные каштановые волосы развиваются, зелёные глаза отражают свет люстры. Я всегда так хотела быть похожей на неё. Невероятно красивая в моих глазах, умная и храбрая. Такой в своих мечтах однажды хотела стать и я. Слишком странно, думаю я, смотря на всё происходящее. Как бы мне и не хотелось верить, что это всё наяву, я не могу переубедить мозг. Он знает — это ненастоящее и растворится, стоит мне открыть глаза.

Смотрю в окно. Оно закрыто, старые занавески собраны лентами по бокам. На улице то ли весна, то ли лето. Солнце светит ярко, а на зелёных деревьях сидят воробьи. Стараюсь улыбнуться, но даже улыбка получается не так, как должно быть.

В маленьком городке у границы всё засыпано снегом, а из птиц одни снегири.

Когда я вновь поворачиваю голову к родным, всего за одно мгновение всё меняется. Мама лежит на коричневом коврике. Её красивые золотистые волосы обезображены красными пятнами крови. Руки худые, бледного трупного цвета, прижимают к сердцу маленькое тельце, что не подаёт признаков жизни. Глаза голубые, стеклянные, отрешённые — делают её непохожей на неё саму. Я не могу на неё долго смотреть. К горлу подходит ком. Глаза застилают слёзы. Становится трудно дышать. Воздуха словно не хватает. На кресле-качалке лежит бабушка. На белоснежном лице проступают голубые и сиреневые вены, глаза плотно закрыты. Губы бледные, словно мел, и сжаты. Халат её любимый, яркий, в розовый цветочек, залит кровью.

Это неправда! Не может быть! — хочу закричать я, но голос меня не слушается, и получаются только хрипы.

В бабушкиных руках всё ещё сжаты спицы. Очки разбиты и лежат рядом на полу вместе с радио, из которого звучит голос диктора. Меня охватывает оцепенение, когда в воздухе появляется этот запах. Он врезался в меня настолько глубоко, что я различаю его из сотен. Запах разложения. Гниения и засохшей крови. Именно так пахло дома, когда я нашла их. Я помню, как сейчас: как закричала и бросилась сначала к маме с братом, а потом к бабушке. Судорожно открыла окно и прижалась к маме. Она всё ещё была тёплой.

Медленно опускаюсь на пол — ноги не хотят меня держать. В руках сжато письмо в конверте. Я знаю, что в нём написано и от кого оно. Это о нём я радостно хотела рассказать семье. Это оно уберегло меня от участи лежать вместе с ними. «Это ты, Васелина, спасла меня тогда. Я обязательно скажу это, когда тебя увижу». Письмо в моих руках становится красным, и тогда я смотрю на свои ладони. Они залиты кровью, что течёт из моего сердца.

Меня пронзила пуля.

А из открытого окна снег залетает в гостиную, медленно скрывая все четыре тела.

---

Я просыпаюсь резко от кошмара, что обрывает мой сон. Холодный пот стекает со лба. Я даже больше не стараюсь уснуть. Они всё равно придут вновь.

Судорожно ищу в своих карманах письмо. Спросонья не сразу вспоминаю, в каком оно кармане, а когда нахожу — выдыхаю.

Оно всё такое же белое.

Я слышу, как машина тормозит, а потом звук тяжёлых шагов. Всё внутри меня замирает, и я перестаю дышать. Это не помогает скрыться от взгляда тёмных карих глаз.