«Кентаура» | «CENTAURA IMPERIUM»

Лето 1814 года. Империя Кентаура находится на пике своего военного и экономического могущества. Трудно поверить, что еще три столетия назад само существование государства висело на волоске. Период с 540 по 1085 год известен в летописях как «Годы Краха» — череда династических войн, эпидемий и нашествий кочевников едва не стерла Кентауру с карты мира.

Спасение и возрождение пришли в 1456 году с воцарением Императора Центриона I Великого Строителя. Этот выдающийся правитель, чья статуя из цельного куска каррарского мрамора ныне возвышается на центральной площади, не просто вернул Империи столицу — полуразрушенный город Центаура. Он превратил её в неприступный бастион, в «Неосязаемую Крепость», как воспевали её поэты. По его указу были возведены три кольца оборонительных стен из красного гранита, вырыты глубокие рвы, соединенные с руслом реки Грандион, а на всех стратегических высотах установлены мощные форты с долговременными огневыми точками. Правление Центриона, продлившееся восемь десятилетий, по праву вошло в историю как «Золотой век Кентауры». При нем велось массовое строительство доходных домов для плебса и ремесленников, были открыты публичные библиотеки и Академия Святого Бурия.

Но ничто не вечно под луной. В 1537 году, во время отражения очередного набега горных кланов, престарелый Император Центрион лично возглавил вылазку и пал смертью храбрых на поле боя, сжима в руке фамильный палаш. Трон унаследовал его внук — молодой, амбициозный и нетерпеливый Цельсий I, чье имя еще будет наводить ужас на врагов Империи.

Именно Цельсий I разработал и впервые применил на практике новую военную доктрину, вошедшую в учебники тактики как «Стратегия Квадрата». Эта тактика предполагала построение войск идеальными геометрическими фигурами для достижения максимальной плотности огня и маневренности на пересеченной местности. Первой целью для проверки этой теории стало процветающее, но политически нейтральное Королевство Карстан, за горными хребтами которого, по данным имперской разведки, скрывались неисчислимые богатства.

1547 год от основания Вечного Города.
Императорский дворец, Центаура.
18:09 пополудни.

Тяжелые дубовые двери, инкрустированные золотом и слоновой костью, приоткрылись с едва слышным скрипом. В кабинет Императора вошел мужчина, при одном взгляде на которого становилось ясно — это военный до мозга костей. Высокий, сухой, с выправкой, словно аршин проглотивший. На нем был безупречно синий мундир Имперского Генерального Штаба с алыми отворотами и серебряным шитьем на воротнике, обозначавшим высший командный состав.

— Мсьё Цельсий I? — голос Фельдмаршала Отто Фон Лин, прозвучал глухо, но уверенно.

Он снял с головы треуголку — образца 1530 года, украшенную белым черепом на его лбу был желтый железный крест Империи — и, зажав её под мышкой, твердым шагом приблизился к огромному столу из красного дерева, заваленному свитками и картами. В руках Фельдмаршал держал большую, только что составленную топографическую карту Королевства Карстан.

Император Цельсий I стоял у высокого стрельчатого окна, выходящего на внутренний двор. Его фигура в темно-синем сюртуке с золотыми эполетами четко вырисовывалась на фоне багрового закатного неба. Скрестив руки за спиной, он наблюдал за сменой караула во дворе.

Фон Лин развернул карту на столе, придавив края тяжелым бронзовым подсвечником и кинжалом для бумаг.

— Ваше Императорское Величество, Королевство Карстан. Я знаю, как вам претит сама мысль об этом очаге сепаратизма у наших границ, — начал Фельдмаршал, его усы воинственно топорщились. — Но обстоятельства вынуждают нас к действию. Наша разведка, внедренные агенты из числа местных рудокопов, подтвердили: в отрогах Черных Гор они обнаружили крупные залежи железа высочайшего качества, а также, предположительно, медную руду и каменный уголь. Это позволит нам ковать больше пушек, строить более прочные броненосцы.

Он сделал паузу, давая Императору осмыслить сказанное, затем продолжил, водя пальцем по карте:

— Мы провели штабные учения. Подсчитали потенциальные потери при полномасштабном завоевании с штурмом их крепостей... Цифры вышли неутешительные. — Фон Лин поднял глаза на Императора. — Посему Совет Единогласно решил, что будет целесообразнее... оккупировать их. Поставить марионеточное правительство или ввести прямое военное управление, но сохранить инфраструктуру рудников и мануфактура.

Цельсий I, до этого момента стоявший неподвижно, медленно повернулся. Он был молод, с тонкими, аристократическими чертами лица, на котором выделялись острый, волевой подбородок и цепкие серые глаза. Он надел очки в тонкой золотой оправе, которые тут же сделали его взгляд еще более пронзительным, и подошел к столу. Некоторое время он изучал карту, шевеля гутами и, кажется, подсчитывая что-то в уме. Затем его глаза закатились к потолку, словно он призывал в советники саму Фортуну, и он резко бросил:

— Выставить Королевскую Гвардию к их границам. В полном парадном обмундировании — пусть видят мощь Империи. К границе перебросить три батареи 12-фунтовых осадных пушек и две батареи 6-фунтовых полковых пушек. Флоту — две линейные бригантины и четыре канонерские лодки — войти в устье реки Курнист, блокировать порт. — Цельсий говорил отрывисто, чеканя каждое слово. — Пехоте... пехоте придется форсировать реку вброд. Мосты наверняка будут взорваны. Пусть готовят понтонные парки.

Цельсий тяжело опустился в кожаное кресло с высокой спинкой. Фельдмаршал Фон Лин, не проронив больше ни слова, низко поклонился, нахлобучил свою трехуголку и вышел вон, громко стуча каблуками сапог по паркету.

21:32. Берег реки Курнист, граница с Королевством.

Холодный осенний ветер гнал по темному небу рваные тучи, то открывая, то вновь закрывая полную луну. Её призрачный свет заливал приграничную долину, готовящуюся стать полем боя. Цельсий I, одетый в походный мундир и длинный плащ, подбитый мехом, прискакал к позициям на великолепной белой арабской лошади в богатой сбруе.

Картина, открывшаяся перед ним, была совершенна. Ровно в линию, словно по линейке вычерченные, стояли пять пехотных каре — «Квадратов», как он их называл. Каждый квадрат состоял из трех шеренг солдат. Первая шеренга стояла на одном колене, уперев приклады пехотных мушкетов образца 1542 года в землю, с примкнутыми трехгранными штыками, острием вверх. Вторая и третья шеренги держали ружья наизготовку. За спинами пехотинцев, во второй линии, выстроилась тяжелая кавалерия — кирасиры в стальных нагрудниках и касках с гребнями, замершие в седлах. В центре каждого «Квадрата» зияли жерла пушек. Это были 6-фунтовые полковые орудия, заряженные до самого дула картечью — свинцовыми пулями, упакованными в жестяные цилиндры, которые превращали пушку в гигантское ружье, выкашивающее все живое на своем пути.

С противоположного берега реки донеслись звуки военного марша. Это армия Карстана выдвигалась навстречу. В лунном свете было видно, как их колонны, сверкая начищенными стволами мушкетов «Шарлевиль», спускаются с холма, а фланги прикрывает легкая кавалерия — гусары в ярких, расшитых ментиках.

Цельсий, сидя в седле, внешне сохранял полное спокойствие, хотя внутри у него все кипело от предвкушения. Он повернулся к адъютантам и командирам батарей, тихим, но властным голосом приказал:

— Всем командирам орудий. Цель — центр вражеского построения, по самой гуще. Как только их колонны полностью выйдут из-за холма и остановятся для построения в линию, я подниму саблю и крикну «ОГОНЬ!». Вы должны пальнуть фитилями в затравочные отверстия моментально. Никакой заминки. Картечь должна накрыть их до того, как они успеют сделать первый залп.

Карстанцы, ведомые своим маршалом, подошли к самой кромке воды. Их передние шеренги синхронно вскинули мушкеты, поставив их на сошки, и примкнули длинные клинковые штыки. Воздух наполнился металлическим лязгом. Офицеры с обнаженными палашами бегали вдоль строя, выравнивая шеренги. Тишина повисла над полем, готовая лопнуть от напряжения.

Цельсий медленно, почти ласково, положил ладонь на эфес своей парадной сабли — клинок работы знаменитого толедского мастера, с гардой, усыпанной мелкими бриллиантами. Он выдохнул, набрал полную грудь холодного воздуха и что было силы прорезал тишину:

— О-О-ГОНЬ!!!

Грохот был чудовищным. Два десятка пушек выплюнули снопы пламени и свинца почти одновременно. Звук слился в один продолжительный раскат грома, отразившийся эхом от окрестных холмов. Картечь, словно невидимая стальная метла, прошлась по плотным рядам королевской гвардии Карстана. Красные мундиры в одно мгновение превратились в кровавое месиво. Людей разрывало на части, лошади падали, подминая под себя всадников. Первые три шеренги были буквально скошены. Строй рухнул.

Те, кому повезло уцелеть в этой мясорубке, побросали тяжелые мушкеты с примкнутыми штыками, мешавшие бежать, и бросились врассыпную назад к холмам. И тогда Цельсий взмахнул саблей, посылая вперед пехоту и кавалерию.

— Вперёд! За Империю! — заорали офицеры.

Имперская пехота, перейдя реку вброд по пояс в ледяной воде, с диким криком «Ура!» ринулась преследовать бегущих. Тяжелая кавалерия обходила фланги, рубя отставших. Впереди всей этой лавины на своей белой лошади скакал сам Император Цельсий I, увлеченный азартом погони.

И вдруг мир перевернулся.

Один из раненых карстанских солдат, лежа в высокой траве, приподнялся на локте и, увидев богато одетого всадника на белом коне, вскинул оставшийся у него пистол. Грохнул выстрел. Пуля калибра 16 миллиметров попала лошади Цельсия прямо в круп. Благородное животное дико заржало, взвилось на дыбы и рухнуло на бок, придавив ногу всадника, но главное — сбросив его прямо в грязь, втоптанную тысячами ног и копыт.

Цельсий не успел даже охнуть, как налетела своя же кавалерия. Тяжелые кирасиры в латах, весом вместе с лошадью почти под тонну, не заметили в темноте и грязи распростертого человека. Копыта с подковами ударили по корпусу Императора. Раздался отвратительный хруст собственных ребер. Следом пронеслась вторая волна всадников, вновь проутюжив его тело, вминая в холодную, пропитанную кровью и водой землю. Цельсий потерял сознание от дикой, нечеловеческой боли.

Цельсий I выжил. Его вытащили из грязи, погрузили в повозку и отправили в госпиталь в столицу. Но здоровье его было безвозвратно сломано. Множественные переломы ребер привели к повреждению легких. Началось их воспаление, затем — чахотка.

Следующие пятьдесят лет Император Цельсий I провел прикованным к постели в роскошной палате Имперского лазарета, превращенной в подобие тронного зала. Он угасал медленно и мучительно. Каждый вдох давался ему с трудом, сквозь свист и хрипы в проколотых осколками костей легких.

Он наблюдал в окно, как за это время его Империя, благодаря ресурсам оккупированного Карстана (откуда павозками вывозили руду, уголь и лес), действительно вознеслась к звездам. Строились дома, дымили трубы новых мануфактур, армия получила лучшую в мире сталь, а флот — броню. Империя Кентаура становилась гегемоном Кронуса, но её правитель, тот, кто начал этот великий поход, умирал в муках, раздавленный копытами собственной непобедимой армии. Империя росла, а Император с каждым днем становился все меньше, ссыхаясь в своей постели, пока в 1597 году его сердце не остановилось окончательно.