«Когда исчезла стена»

Это было очень давно — в начале девяностых. Время, когда всё казалось окончательным и навсегда, потому что ни опыта, ни расстояний внутри себя ещё не существовало.

Семнадцать лет... Я был юн, волосат и беззастенчиво уверен в том, что если любовь приходит, то это обязательно судьба. Я был влюблён в самую красивую в мире девушку — по крайней мере, тогда мир был устроен так, что красивее её в нём не существовало.

Мне казалось, что она отвечает мне взаимностью. Мы гуляли — без цели и маршрута, разговаривали часами, сидели на скамейках, на кухнях, на подоконниках, проводили вместе так много времени, что оно теряло счёт. Мир был прост: если вечер — значит встреча, если тишина — значит близость, если взгляд задержался чуть дольше — значит всё правильно.

В один из вечеров мы с друзьями собрались у кого-то дома. Ничего особенного: музыка, разговоры, смех, чужие шутки, которые тогда казались важными. И вдруг — телефонный звонок. Обычный звонок, из тех, на которые не обращают внимания, но почему-то мне сразу показалось, что это она. Я подошёл, поднял трубку — и услышал не её голос.

Грубый, чужой, уверенный мужской голос без пауз и сомнений сообщил мне, что эта девушка влюблена в него, что они встречаются давно, что всё серьёзно и что я должен раз и навсегда перестать к ней приближаться и мешать их счастью. Он говорил так, будто выносил приговор, и был абсолютно уверен, что имеет на это право.

Я помню, как в этот момент в голове стало пусто. Не больно — именно пусто. Как будто кто-то резко выключил звук и свет одновременно. Я что-то ответил или не ответил — не помню. Положил трубку, вернулся к друзьям, но вечер уже закончился, даже если формально он ещё продолжался.

Я был не только юн, но ещё и глуп, и горяч. А это опасное сочетание. На следующий день она пришла ко мне сама — растерянная, взволнованная, с готовыми словами, которые, как ей казалось, могли всё объяснить. Она говорила, что это неправда, что всё не так, что тот звонок — ошибка или чья-то глупость.

Но я уже не слушал.

Во мне что-то рвануло — быстро, без предупреждения, как взрыв. Это был не разговор, а именно взрыв: обвинения, крик, слова, сказанные не для того, чтобы быть услышанными, а чтобы ранить. Я говорил всё, что могло сделать больно, и даже больше. Она пыталась что-то сказать, но было поздно — я уже летел, не видя земли под ногами.

Мы разругались вдрызг. Не просто поссорились — мы разрушили всё до основания. С тех пор мы не общались. Мы переходили на другую сторону дороги, если видели друг друга издалека. Не могли находиться в одном помещении. Она становилась пустым местом, я — чужим человеком. Между нами выросла чёрная, плотная стена, в которой не было ни дверей, ни щелей.

Прошло пять лет.

За это время жизнь успела многое поменять, но не стереть. Я стал другим — внешне и внутренне, хотя тогда мне казалось, что я просто повзрослел. В действительности я научился носить свои обиды аккуратно, не показывая их миру. Я готовился уехать в Израиль — в другую страну, другую жизнь, с другим языком и другими правилами. Это казалось началом чего-то большого, но внутри всё равно оставались незакрытые комнаты.

И вот однажды я пришёл на день рождения к другу. Обычный вечер, обычный дом, знакомые лица. И вдруг я увидел её.

Это было настолько внезапно, что я даже не успел вспомнить, что мы не общаемся. Что между нами годы молчания, злости, обиды. Что так не принято. Ничего этого просто не успело возникнуть. Я увидел её — и сразу подошёл.

Я пригласил её танцевать.

Для неё это тоже было неожиданностью. Она подняла глаза, и в них было чистое удивление — не страх, не настороженность, а именно удивление. Она встала. Мы вышли в центр комнаты, и заиграла музыка.

Мы не говорили ни о чём.

Мы просто танцевали. Вдыхали запах друг друга — тот самый, узнаваемый, как будто время не прошло. Дышали одним воздухом. Музыка менялась, танцы сменяли друг друга, а мы продолжали двигаться рядом, будто между нами никогда не было разрыва.

Потом мы садились, говорили о чём-то нейтральном — о жизни, о людях, о мелочах. Без прошлого. Без выяснений. Потом снова танцевали. И в этом молчаливом согласии было больше примирения, чем в любых словах.

В конце вечера мы просто попрощались. Спокойно. Без обещаний, без продолжений. Каждый ушёл домой своей дорогой.

Она уже выходила замуж.

Я готовился уехать в Израиль.

Мы не помирились в привычном смысле этого слова. Мы не стали общаться, не стали друзьями, не попытались вернуть что-то утраченное. Но чёрная стена, которая стояла между нами столько лет, вдруг исчезла. Не рухнула — именно рассосалась, будто её никогда и не было.

Иногда этого достаточно.

Не чтобы вернуться — а чтобы дальше идти без груза.