«Легенда о Певце Разлома»

Вот мрачная легенда, которую рассказывают у костров беженцы, шепчут в тавернах маги-отступники и используют как угрозу проповедники Церкви Пустоты:

"Легенда о Певце Разлома"

Он приходит в лунные ночи, когда трещины между мирами истончаются. Его шаги оставляют следы из пепла, а голос, если это можно назвать голосом, разрывает тишину звуками, от которых стынет кровь. Его зовут Певец, но песнь его — это плач вселенной, запертой в груди существа, что забыло, как быть человеком.

Всё началось с любви. Луриан, маг с сердцем, горящим ярче звёзд, пожертвовал всем, чтобы спасти дочь от эфирной чумы. Он впустил в себя Порождение , он сам стал той древней силой, что пожирает не только плоть, но и души .Крылья из дыма, когти, высасывающие свет, тело, ставшее тенью... Но когда прозрение настигло его, было поздно. Его руки уже обагрились кровью тех, кого он клялся защитить. Отчаяние привело его к Новому богу, тогда ещё безымянному и алчному. «Верни мне облик!» — молил Луриан. «Отдай память о дочери», — ответил бог. Он согласился.

И потерял последнее, что связывало его с человечностью.

Теперь он ходит по миру, словно живой разлом. Его кожа — разбитый фарфор, сквозь трещины струится эфир, а в глазах — бездна, где тонут надежды. Те, кто встречает его взгляд, видят своё будущее: плоть, искорёженную магией, душу, растерзанную вечным голодом. Его сердце, стеклянный шар с кровью бога-ягуара , что ранее был властителем пустошей манны, бьётся в такт ненависти богов. Они не дают ему умереть. Разрубите его — щупальца заменят конечности, раны срастутся, но боль останется.

Каждый год, когда 13-я луна встаёт над руинами деревни, где он когда-то был отцом, Певец падает на колени и рвёт землю когтями. Руки кровоточат, эфирные черви шевелятся в ранах, но он копает, пока рассвет не сожжёт луну. Он не помнит, зачем. Помнит только, что должен.

Его страдание стало чумой. Культ «Искупления» растит фанатиков, верящих, что боль очистит их от слабости. Они режут божьих тварей, пьют манну и превращаются в чудовищ. Технократы крадут обломки его кристаллической плоти, встраивая их в машины, что лгут о «победе науки». Церковь Пустоты торгует амулетами с осколками его сердца, обрекая носителей на мутации. Даже Новый бог, набирающий силу, шепчет пророчества: «Певец станет моим ядром».

Но он продолжает брести сквозь века, заморозив эмоции, чтобы не сойти с ума. Помогает лишь тем, кто готов заплатить цену. Однажды к нему приполз охотник, тело которого уже пожирала манна. «Сделай меня человеком!» — хрипел тот. Певец наклонился, и трещины на его лице вспыхнули синим пламенем:

— Что отдашь? Память? Смерть? Чужую жизнь?

— Всё! — выдохнул охотник.

— Всё... и этого будет мало.

Он коснулся груди несчастного, и на час охотник стал собой — лишь чтобы умереть, захлёбываясь воспоминаниями о том, как его кости ломались, от постоянных преращений и роста.

Что страшнее: быть монстром, помнящим человечность, или человеком, знающим, что монстр — это он? Певец ищет ответ в глубине Разломов, где реальность рвётся, как гнилая ткань. Его песня звучит в рёве бурь, в скрипе ветвей, в предсмертных хрипах заражённых.

И однажды, когда миру придёт конец, он споёт последний стих — о любви, что обернулась проклятием, и о боге, который когда-то был отцом.

Но пока... он просто копает.