«Монстр под кроватью»

Тонкий детский возглас, столь похожий на оборванный всхлип, выдернул предка из неги блаженного сна. Пара мгновений, и он уже стоит над кроватью, заботливо гладя малыша – сидящего с прижатым к груди донельзя перепуганного мальчишку лет пяти – по голове.

– Ну что ты, что ты мой хороший, что случилось?

– У меня монстр под кроватью!!! Мне так страшно!

Как и положено в таких случаях, предок заглядывает под кровать. Разумеется, там пусто – никогда не было иначе, в его присутствии монстры упорно не желали являть себя миру. В этом, наверное, есть какой-то скрытый смысл, но малышу он пока не ведом.

– Видишь? Никого и нет.

– Он вернётся, я знаю! Он всегда возвращается!

– Ну что ты. Спи, не бойся. Нечего бояться.

Предок на секунду задумывается, взвешивая все за и против, затем решается.

– Знаешь… Подожди, я сейчас.

Ждать приходится недолго, малыш не успевает ни возразить, ни захныкать, ни даже испугаться – предок возвращается, держа в руках детский набор: красный каплевидный щит, с хмурым (деланно хмурым, на самом деле видно, как оно улыбается) Солнышком на нём, и жёлтый меч с изогнутой гардой, до поры спящий в красных же ножнах. Предок торжественно, как и подобает случаю, вручает набор ребёнку.

– Видишь? Теперь ты воин. Тебе нечего бояться. А если что, я всегда рядом. Да и не только я. А сейчас – спи. И ничего не бойся. Никогда не надо ничего бояться, помни!

Для малыша этот урок пока слишком сложен, но предку он верит безоговорочно, обнимает – по-детски трогательно – подарок, прижимает его к груди поверх одеяла, и мирно ложится на подушку, позволяя ещё раз погладить себя по голове. Через несколько секунд малыш уже дремлет беззаботной и светлой дрёмой, немного похожей на грёзы. Ещё пару минут предок любуется ребёнком, радуясь его сном, а затем на цыпочках уходит.

За окном властвует ночь, разбиваясь об оконное стекло, проникает сквозь него кляксами и, мастерски уклоняясь от слабого света ночника, ползёт к детской кроватке, ныряет под неё. Старый дом вздыхает и чуть слышно постукивает черепицей, будто её привело в движение покачивание головы. Малыш спит, улыбаясь чему-то, чело его светло и безмятежно. Он не видит, да и не может видеть, как из-под кровати выползает щупальце – тёмное, холодное и склизкое, и ползёт по ножке кровати вверх… Просыпается он за мгновение до касания – от могильного холода и запаха тлена, до поры незнакомого, но уже тревожащего.

Невыносимый крик боли, страха, даже ужаса, отчаяния разрывает ночную тишину, катится по коридорам, шарахаясь от двери к двери, то ли пытаясь спрятаться, то ли не оставить без своего внимания ни один уголок дома. Оба родителя просыпаются разом, чувствуя всеми фибрами своих душ, что случилось нечто неминуемое, неотвратимое, жуткое. Нет, даже не чувствуют. Они просыпаются, уже твёрдо зная это. Путаясь в одеяле, вскакивают, бегут по коридору, точно зная, что опоздали.

К их появлению всё давно кончено – детская залита кровью, мебель поломана, куски плоти разбросаны хаотично, но что-то гораздо более древнее, чем человеческая душа, ощущает, что в хаосе этом есть строгая логика и глубинный смысл.

В центре комнаты, заполняя всю её отбрасываемой тенью, тяжело дыша и отфыркиваясь твёрдо и непоколебимо стоит малыш. Его слабенькие детские ручки на удивление уверенно удерживают эфес игрушечного меча и пластиковый ремень щита. На грохот распахиваемой двери ребёнок реагирует с некоторым запозданием, поворачивает голову, и родители могут поклясться, что на дне его глаз – бесконечно мудрых и спокойных – медленно гаснет свет, будто вновь засыпает не нужная в данный момент нить накаливания старинной лампочки. Малыш шмыгает носом и вытирает его тыльной стороной руки (по локоть в тёмной, дурно пахнущей крови, больше похожей на ихор). Улыбается родителям и заверяет, чуть гордо, но больше со степенным достоинством:

– Нечего бояться. Можете спать спокойно. Если что, я всегда рядом.

Невидимый взрослым предок одобрительно кивает малышу и показывает поднятый вверх большой палец, обтянутый кольчужной варежкой.