«Моя лучшая подруга Абби»

Солнце только поднялось над крышами, и его лучи, отражаясь от снега, заливали комнату Аделы холодным сиянием. Где-то внизу уже слышались шаги родителей, чувствовался запах свежей выпечки и хвои.

Адела проснулась от того особого чувства, которое знакомо только детям — чувства, что сегодня случится что-то важное.

— С Рождеством, Адела! — тихо прозвучал из-за двери голос матери. — Не забудь заглянуть под ёлочку!

Сердце девочки вздрогнуло. Она откинула тяжёлое шерстяное одеяло и накинув на плечи шаль, босиком побежала по холодному полу вниз, даже не заглянув по пути в гостиную, где дедушка уже читал утреннюю газету у камина.

Под высокой, до самого потолка, ёлкой, украшенной стеклянными бусами и бумажными лентами, лежала коробка, перевязанная атласной лентой. Адела опустилась на колени, замирая от восторга. Лента скользнула в стороны, шуршащая бумага упала, и взгляду девочки открылась надпись, выведенная красивым типографским шрифтом: «Абби — твоя лучшая подруга!»

На мгновение ей показалось, что сердце сейчас остановится.

В коробке, на слое мягкой стружки, лежала кукла. Не простая фарфоровая барышня из магазина, а самая что не наесть настоящая марионетка — с подвижными руками и ногами, одетая в ситцевое платье с кружевами и светлыми кудрявыми волосами. Её лицо было вылеплено из глины и расписано с удивительным подходом к деталям. Казалось, что нарисованные голубые глаза вот-вот моргнут, а губы шевельнутся, чтобы что-то сказать. Адела удивлённо взяла куколку в руки, пару секунд покрутила и тщательно рассмотрев нежно прижала ее к груди.

— Мама! Папа! Дедушка! — Адела обернулась к стоящим в дверях родным, по её щекам текли слёзы. — Она живая! Посмотрите, она правда живая! Абби… Я обещаю, я буду заботиться о тебе. Ты теперь в хороших руках.

Родители улыбались, а дедушка, поправив очки на носу, довольно хмыкнул. Он сам выбирал этот подарок в маленькой лавке у старого друга мастера.

Так Абби вошла в жизнь Аделы. Она сопровождала девочку повсюду: ездила с ней в гости к дедушке в экипаже, сидела на парте в пансионе, пока Адела выводила пером буквы, наблюдала с этажерки за вечерним чаепитием. Каждое утро начиналось с того, что Адела брала в руки деревянную вагу и заставляла куклу танцевать, кланяться или просто тянуть к ней свои маленькие ручки. И чем дольше они были вместе, тем живее казалась Абби. Девочка готова была поклясться, что видит, как с каждым днём улыбка куклы становится теплее и осмысленнее. Для марионетки не было большего счастья, чем быть нужной своей маленькой хозяйке.

Но время шло. Год сменялся годом, и мир вокруг не стоял на месте. В пансионе у Аделы появились новые подруги, которые приносили на занятия чудесные игрушки — фарфоровых кукол с настоящими локонами и закрывающимися глазами, заводные музыкальные шкатулки, наборы для шитья и вязания. Они посмеивались над Аделой, которая таскала за собой старую марионетку.

— Твоя Абби совсем облезлая, — шептали они. — Посмотри, платье выцвело, а глина потрескалась. Просто выброси её, купи новую.

Адела огрызалась и защищала подругу, но где-то глубоко внутри впервые закралось сомнение. Она стала замечать то, чего не замечала раньше. И правда: ситец на платье Абби полинял и стал похож на старую тряпку, краска на глиняном лице потускнела, а в глазах, казалось, погас живой огонёк. Абби старела на глазах. Время, которое не щадит никого и ничего, добралось и до неё.

День который преследовал их со дня знакомства, наконец настал.

Адела, как всегда, взяла вагу, чтобы заставить Абби станцевать, но нити, ослабевшие от времени, запутались в тугой, безнадёжный узел. Случайно. Просто потому что всем кроме Аделы, не было дела до нее. Девочка провозилась весь вечер, пытаясь распутать их тонкими пальцами, но узел становился только туже. Она позвала маму, потом папу, но и они, как ни старались, лишь сделали путаницу неразрешимой.

Адела смотрела на беспомощно связанную в своих же нитях, старую куклу. В тот вечер она впервые ощутила то, что взрослые называют «бытием» — ту огромную, равнодушную силу, перед которой человек бессилен. Самая большая любовь, самый верный друг — всё испортилось, и ничего нельзя исправить.

В панике, желая утешить дочь, родители в тот же день отправились в лучший магазин игрушек и купили самую дорогую куклу, какую только смогли найти — с фарфоровой головкой, настоящими ресницами шёлковым платьем и зонтиком.

Вернувшись домой они тут же вручили дочери открытую коробочку с куклой.

— Адела, солнышко. Не унывай, игрушки приходят и уходят. Это нормально.

Девочка нежно достала новую куклу из коробки и также нежно положила ее обратно.

— Спасибо, — тихо сказала Адела, возвращая коробку в руки родителей. — Она очень красивая. Но она не живая... Она не Абби...

Родители растерянно переглянулись. Отец, человек практичный и далёкий от сантиментов, вздохнул:

— Адела, мы не можем здесь нечего сделать. Ты должна жить дальше. Нельзя всё время грустить о том, что сломалось.

— Я знаю, папа. Можно я побуду одна?

Она поднялась к себе. Абби лежала на столике у окна. Казалось, её нарисованные глаза смотрят на Аделу с виной и усталостью. Она будто чувствовала, что подвела свою хозяйку. Что время, подарившее им столько счастливых дней, теперь отобрало всё.

Вечером, когда в доме зажгли лампы, Адела не выдержав одиночества, закуталась в тёплый платок, бережно, словно больную, завернула Абби в шерстяную шаль и попросила маму отвезти её к дедушке.

— Ты уверена, дорогая? Уже поздно, — мама с тревогой смотрела на заплаканное лицо дочери.

— Только дедушка может помочь. Пожалуйста.

Дорога заняла не больше получаса, но Аделе показалось, что они едут целую вечность. Она прижимала к себе Абби и смотрела на проплывающие мимо фонари, на падающий снег, и чувствовала себя маленькой и потерянной в этом огромном мире, который движется сам по себе, равнодушный к тому, что у неё внутри.

Дедушкин дом встретил её теплом и светом. Войдя в гостиную, Адела замерла на пороге. Дедушка был не один. В кресле у камина сидел пожилой мужчина с длинными, тонкими пальцами, держащими кружку с чаем. От него пахло деревом, лаком и чем-то ещё, неуловимым, как от старых книг.

— Адела! — дедушка поднялся ей навстречу. — Что случилось, моя хорошая?

— Дедушка... — всхлипнула девочка развернув шаль. — Абби сломалась. Навсегда. Нити запутались. Мама с папой пытались но у них не вышло. И она такая старая стала... вся выцвела...

Дедушка взял куклу в руки, повертел, внимательно осматривая узелки. А потом переглянулся со своим гостем.

— Вот так встреча, — негромко сказал гость и улыбнулся. — Позвольте взглянуть.

Адела не понимающе посмотрела на дедушку.

— Это Мартин, внучка, — сказал дедушка. — Мастер у которого я купил Абби три года назад. Он приехал погостить и заодно посмотреть, как поживают его работы.

У Аделы перехватило дыхание. Человек, который сделал Абби своими руками, стоял прямо перед ней.

Мартин взял куклу так бережно, словно это был живой ребёнок. Он долго молчал, водя пальцем по узелкам, щупал ослабевшие нити, разглядывал потрескавшуюся глину и выцветшее платье.

— Девочка— наконец заговорил он с лёгким акцентом. — Вы знаете, сколько лет этой кукле?

— Три года, — прошептала Адела.

— Три года, — повторил мастер. — Для куклы это целая жизнь. Смотрите.

Он поднёс Абби ближе к свечам, чтобы девочка могла лучше видеть.

— Вот эти трещинки на глине. Они появились не сами по себе. Это от перепада тепла: когда вы брали её с собой на улицу зимой, а потом вносили в тёплый дом. А этот потускневший цвет на щеках — от солнца, под которым вы гуляли вместе. Выцветшее платье — от множества стирок и оттого, что вы так часто прижимали её к себе.

Он посмотрел Аделе прямо в глаза.

— Всё это не порча. Это следы жизни, которую вы прожили вместе. Понимаете?

Адела смотрела на куклу и видела её совсем иначе. Каждая трещинка, каждое пятнышко вдруг перестало быть уродством. Напротив, Абби стала ещё ближе к хозяйке!

— Но нити... — всё ещё сомневаясь, прошептала она. — Они запутались, навсегда. И никто не может их распутать.

— А мы и не будем распутывать, — вмешался дедушка. Он подошёл к своему верстаку и достал ножницы и новые мотки крепких ниток. — Мы сделаем лучше.

Мартин кивнул и взял у дедушки ножницы.

— Милое детя — сказал он, осторожно перерезая старые, истончившиеся нити. — Человек не властен над жизнью. Мы не можем остановить время, не можем избежать потерь и горя. Это закон мира, и перед ним все равны — и куклы, и люди.

Сухо щёлкнули ножницы. И старые нити упали на пол. Адела вздрогнула, но промолчала.

— Но в том, что нам неподвластно, скрыт великий дар, — продолжил мастер, ловко привязывая новые нити к рукам и ногам куклы. — Время забирает гладкость и новизну, но взамен даёт глубину. Оно оставляет шрамы, но каждый шрам — это память о том, что было дорого. Новая модная кукла с витрины красива, но у неё нет души. Душа появляется только от времени. И от любви.

Он закрепил последний узелок и протянул Абби девочке.

— Вот видишь эти узелки? — он указал на места, где новые нити соединялись со старыми. — Они никогда не исчезнут. Они будут напоминать вам, что однажды вы вместе прошли через это !

Адела взяла вагу дрожащими руками. Она боялась, что ничего не получится, что Абби останется мёртвой. Но она осторожно дёрнула за нить — и рука куклы поднялась. Дёрнула за другую — дернулась и нога.

Абби снова двигалась.

Нарисованная улыбка смотрела на неё всё с той же теплотой, но теперь в ней было что-то новое. Что-то, чего не было раньше.

Адела прижала куклу к груди. Слёзы текли по щекам, но отнюдь не от горя.

— Она жива, — выдохнула девочка. — Мастер Мартин, дедушка... она снова жива. И улыбается !

Она посмотрела на Абби. На грубые узелки там, где раньше были ровные нити. На выцветшее платье. На потускневшую, тронутую трещинками глину. И вдруг поняла, что всё это и делает её настоящей.

Дедушка обнял внучку за плечи, а Мартин склонил голову в лёгком поклоне.

— Ты стала старше сегодня, Адела, — тихо сказал дедушка. — Ты поняла то, что многие не понимают всю жизнь. Мы не властны над временем. Оно забирает краски и гладкость. Но оно дарит свет и глубину. И ещё кое-что...

— Что? — спросила Адела.

— Право выбирать, — ответил мастер. — Смотреть на трещины и видеть в них только разрушение — или видеть историю. Это выбор, который делает каждый сам.

За окном всё так же падал снег, укрывая город белым покрывалом. В камине потрескивали дрова. Абби смотрела на свою хозяйку, и в её нарисованных глазах, казалось, отражалось пламя свечи.

В мире взрослых всё просто и понятно. В мире детей, где время оставляет такие же глубокие следы, как и в мире взрослых, чудеса всё ещё возможны.