«Обратный отсчёт Президента» назад в СССР - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Дмитрий Сычев (самиздат)

Москва. Кремль. Кабинет Президента. 2024 год.

Холодный октябрьский дождь заливал бронированные окна, превращая огни ночной Москвы в размытые акварельные пятна. Внутри было тихо, почти безжизненно, если не считать мерный, навязчивый тиканье напольных часов «Павлин» — музейного раритета, чей механизм пережил не одну эпоху.

Владимир Викторович Платов сидел за своим рабочим столом, массивным монолитом из карельской березы. Перед ним громоздились стопки папок, каждая — с грифом «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО». Он медленно, почти механически, перелистывал страницы очередного доклада. Санкции. Контрсанкции. Графики падения доходов. Карты боевых действий, испещренные стрелами наступлений и оборон. Мир, затягивавшийся в тугую петлю.

Он откинулся на спинку кресла, закрыв глаза на мгновение. В висках отдавалась тупая, привычная боль. Два с лишним десятилетия у руля самой большой страны в мире. Двадцать пять лет непростых решений, каждое из которых отзывалось эхом в судьбах миллионов. Он чувствовал тяжесть каждого года — в спине, в скованности пальцев, в глубинной, не проходящей усталости, которую не могли снять ни горные лыжи, ни часы в хаски-центре.

Его взгляд упал на старую черно-белую фотографию в простой деревянной рамке. Ленинград. 1971 год. Молодой, щуплый, с пронзительным, голодным взглядом студент-первокурсник в нелепом пиджаке. Он почти не помнил того парня. Тот еще верил в логику, в справедливость, в то, что мир можно пересчитать и выстроить по формулам. Тот еще не знал, какой груз ему предстоит нести.

«Ситуация критическая… — пронеслось в голове, повторяя строки только что прочитанного аналитического прогноза. — Нужен прорыв. Не тактический. Стратегический. Системный. Какой?»

Он потянулся к хрустальному стакану с водой, и в этот миг мир дрогнул.

Сначала свет. Люстры под потолком вспыхнули ослепительно-белым, нестерпимым светом, будто внутри каждой лампочки на мгновение родилась сверхновая. Затем — кромешная тьма. Глухой, оглушающий удар в тишине, от которого содрогнулся даже фундамент здания. Мониторы на столе погасли, а затем взорвались помехами — не цифровым шумом, а каким-то древним, аналоговым, зловещим шипением и свистом, будто из эфира прошлого века.

Он попытался вскочиь, рука инстинктивно потянулась к кнопке вызова. «Охрана!» — хотел крикнуть он, но гортань не издала ни звука. Воздух стал густым, вязким, как сироп. Он видел, как его собственная рука, протянутая вперед, начала терять форму, расплываться, становиться прозрачной. Сквозь нее проступали контуры книжного шкафа, портретов на стене.

Кошмар. Переутомление. Инсульт? — пронеслось в панике в его сознании. Он изо всех сил ущипнул себя за запястье, ожидая проснуться в своем кресле, в разбитом поту. Но нет. Острая, совершенно реальная боль пронзила руку. А мир вокруг продолжал растворяться.

Не было страха. Был лишь шок, абсолютное непонимание. Мозг, годами тренированный на мгновенный анализ любой угрозы, отказался работать. Это было за гранью любого сценария, любой логики.

Последнее, что он успел увидеть, — это свое отражение в затемненном стекле окна. Не седого президента в дорогом костюме, а того самого юнца с фотографии. Искаженное маской изумления лицо.

Потом его не стало.

Темнота.
Безвременье.
Небытие.

Первым вернулось обоняние.

Резкий, едкий, но до боли знакомый коктейль запахов:
— Свежей типографской краски из только что распакованного учебника.
— Терпкого мела, доедающего легкие.
— Дешевого, ядреного «Тройного» одеколона, которым щедро поливались половина мужского населения страны, чтобы перебить запах немытого тела и дешевой махорки.

Потом — слух.

Гул сотен молодых голосов, смех, возгласы, нервный гомон первого сентября. Где-то вдалеке играл духовой оркестр — фальшиво, но с невероятным энтузиазмом.

И наконец — зрение.

Ленинград. Университетская набережная, 7/9. 1 сентября 1971 года. 08:15 утра.

— Эй, парень, не стой как вкопанный, проход затрудняешь!

Грубый толчок в спину выдернул его из оцепенения. Владимир покачнулся, едва не выронив из рук потрепанный дерматиновый портфель. Перед ним, под низким свинцовым небом, вздымалось величественное желтое здание с белыми колоннами — Ленинградский государственный университет. Социалистический классицизм во всем его помпезном величии. С балконов свешивались алые транспаранты: «Добро пожаловать, первокурсники!» и «Знание — сила!».

Он снова, уже в отчаянии, ущипнул себя за руку. Снова боль. Снова ничего. Он не просыпался. Это было наяву. Или это и есть новая, безумная реальность?

Он застыл, пытаясь осмыслить невозможное. Он дышал. Он чувствовал холодный влажный ветер с Невы. Он видел все в невероятной, кристальной четкости, какой не видел уже лет двадцать. Он посмотрел на свои руки. Молодые. С узловатыми, но сильными пальцами. Без старческих пигментных пятен. Без шрама от операции на кисти, полученного десять лет назад.

Он судорожно запустил руку в карман старого, немодного пиджака. Нашел.
— Зачетку.
— Комсомольский билет с размашистой подписью секретаря райкома.
— Три рубля и мелочь.
— Записную книжку в кожаном переплете с гербом СССР.
— И — да, конечно — плоский стальной портсигар с полупустой пачкой сигарет «Космос».

Он открыл студенческий билет. Фотография, на которой он старался выглядеть суровым и взрослым. Текст, от которого закружилась голова:

ПЛАТОВ ВЛАДИМИР ВИКТОРОВИЧ
Юридический факультет
Группа 5

*«1971 год… — мозг, наконец, начал обрабатывать информацию, выдавая на-гора шокирующие выводы. — Первый курс… Мне девятнадцать… Это… Это не сон. Это… Возвращение?»*

Мысли путались, наскакивая друг на друга. Он обвел взглядом кипящую вокруг жизнь:
— Девушки в скромных платьицах из кримплена, с пышными, небрежно уложенными прическами.
— Парни в ужасно сидящих костюмах, доставшихся от отцов, старающиеся казаться серьезнее своих лет.
— Взволнованные родители с авоськами, в которых виднелись банки с домашними закатками «на первое время».
— Строгие, подтянутые преподаватели с портфелями, полными конспектов, встречающие новых студентов.

Он был здесь. Не просто молодым. Он был там. В самом начале. За пятьдесят лет до того, как сел в то кресло в Кремле.

— Платов Владимир Викторович? — сухой, как осенняя листва, голос вернул его к действительности.

Перед ним стояла немолодая женщина в строгом костюме и с неизменным клипбордом в руках. Марья Петровна Зайцева, секретарь деканата юрфака. Ее лицо он помнил даже спустя полвека — такое же неумолимое и непроницаемое.

— Вы что же это, на построение опоздали. Все уже построились. Юридический факультет, группа пятая. Вон туда, — она ткнула ручкой в сторону скучающей кучки студентов.

Он глубоко вдохнул. Воздух был холодным и пьянящим. В нем пахло не властью и не войной. В нем пахло будущим. Его будущим. Будущим всей страны. Внутри все перевернулось, улеглось и замерло в странном, неестественном спокойствии. Шок сменился леденящей, кристальной ясностью. Он принял невозможное.

Он посмотрел на Марью Петровну не как испуганный первокурсник, а как человек, привыкший принимать судьбоносные решения.

— Прошу прощения, — его голос прозвучал тихо, но так, что женщина непроизвольно выпрямилась. — Но мне необходимо перевестись. На экономический факультет. На отделение международных экономических отношений.

Марья Петровна подняла брови так высоко, что они почти скрылись под седыми прядями волос.
— Молодой человек, вы с ума сошли? Это невозможно без специального разрешения из ректората и ходатайства декана! Идите на построение, пока я не…

— Тогда прошу аудиенции у декана. Сейчас, — он перебил ее, и в его тоне было нечто, заставившее ее замереть.

— Декан Волков… он принимает только по предварительной записи и по серьезным вопросам! Какие могут быть у вас вопросы?

Он сделал шаг вперед, понизив голос до шепота, который был слышен идеально четко.

— Передайте ему, что я могу объяснить, почему американский доллар упадет на семь процентов к ноябрю. И почему это — наименьшая из наших проблем.

Глаза Марьи Петровны округлились. Она посмотрела на него не как на наглого юнца, а как на нечто непонятное и потенциально опасное. Мы зашли в здание ЛГУ, Марья петровна зашла на проходную, медленно, не отрывая от него взгляда, она подняла трубку стоявшего на столике аппарата.

— Иван Сергеевич? Это Зайцева. Здесь к вам… один студент. С очень необычным вопросом… Да, я понимаю… Но он утверждает, что может предсказать падение доллара.

Она слушала, глядя на Владимира испытующе.
— Хорошо. Сейчас направлю.

Положив трубку, она молча указала рукой на массивную дубовую дверь в конце коридора с табличкой «Декан».

Игра началась.

Ленинградский государственный университет. Кабинет декана. 1 сентября 1971 года. 08:45.

...Волков тяжело вздохнул, потер переносицу.
— Ладно. — Он достал из стола бланк. — Заявление о переводе я приму. Но… — он ткнул пальцем в воздухе в направлении Владимира, — если твои предсказания не подтвердятся.

Владимир кивнул, но понимал, что этого недостаточно. Ему нужен был не формальный перевод, а быстрый доступ к ресурсам и влиянию. Нужно было удвоить ставку.

— Иван Сергеевич, решение Никсона — это лишь первый звонок. Системная трещина. Настоящий кризис еще впереди.
— И когда же ждать этого «настоящего кризиса»? — в голосе декана снова зазвучало раздражение.
— Через два года. Максимум через три, — твёрдо заявил Владимир. — И вызван он будет не долларом, а нефтью. Цены на нефть взлетят вчетверо. Тот, кто будет к этому готов, получит колоссальное преимущество. Тот, кто нет — окажется на обочине.

Волков скептически хмыкнул:
— Фантазии. На чем основаны эти прогнозы? На картах Таро?
— На логике, — парировал Владимир. — Арабские страны введут эмбарго на поставки нефти странам, поддержавшим Израиль. Это будет шок для Запада. А для нас — исторический шанс. Но чтобы им воспользоваться, нужно уже сейчас начинать модернизацию трубопроводов, создавать стратегические резервы, менять структуру экспорта.

Он снова говорил слишком конкретно, слишком уверенно, как о свершившемся факте. Семёнов присвистнул:
— Эмбарго? Ты о серьезных вещах заговорил, парень. Такие заявления могут быть расценены как провокация.
— Это не провокация. Это анализ ближневосточной политики, — быстро поправился Владимир, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Достаточно посмотреть на рост националистических настроений в арабских странах и проамериканскую позицию Тегерана. Взрыв неизбежен.

Волков откинулся на спинку кресла, сложив руки на животе. Он несколько секунд молча изучали Владимира.
— Хорошо. Допустим, я даю тебе шанс. Что ты предлагаешь?
— Дайте мне доступ в спецхран библиотеки. К отчетам Госплана по топливно-энергетическому комплексу. К данным по разведанным запасам. Я подготовлю подробный анализ и прогноз. Если через месяц мои выводы покажутся вам бредом сумасшедшего — я исчезну. Если же вы увидите в них рациональное зерно… вы поможете мне с переводом.

Это была более умная и безопасная ставка. Не требовать немедленного перевода, а предложить испытательный срок. Показать свою ценность.

Волков перевел взгляд на Семёнова.
— Александр Николаевич, вы как думаете? Будем тратить время на этого вундеркинда?
Семёнов улыбнулся:
— А почему бы и нет, Иван Сергеевич? Если он сумасшедший — мы это быстро поймем. Если гений… то мы первые это заметим. В любом случае, история получится занятная.

Декан покачал головой, но в его глазах мелькнул азарт.
— Ладно. Семёнов, ты будешь за ним присматривать. Доступ в спецхран я оформлю. Но! — он снова посмотрел на Владимира суровым взглядом, — вся твоя деятельность — только через Александра Николаевича. Никакой самодеятельности. Никаких разговоров о кризисах и эмбарго с другими студентами. Одно неверное слово — и мы забудем как о тебе, так и о твоих прогнозах. Ясно?

Владимир кивнул. Первая, самая важная бита была выиграна. Он получил свой шанс.
— Ясно. Благодарю вас, Иван Сергеевич. Александр Николаевич.
— Иди, — буркнул Волков. — Завтра в восемь утра у Семёнова. Не опоздаешь.

Владимир развернулся и вышел. Дверь закрылась. В кабинете повисло молчание.

— Ну и ну, — выдохнул Семёнов, снова закуривая. — Ты поверил ему?
— Я поверил его наглости, — проворчал Волков, не поднимая головы. — И его глазам. В них нет сумасшествия. В них… — он поискал слово, — уверенность. Такая, какая бывает только у тех, кто знает итог скачек еще до их начала.
— А если он прав насчет нефти? — тихо спросил Семёнов.
— Тогда, Саша, — декан поднял на него серьезный, обеспокоенный взгляд, — тогда нам всем мало не покажется. И ему в первую очередь. Таких, кто знает слишком много, у нас либо в академиках ходят, либо в психушках гниют. Либо… — он многозначительно замолчал.

Оба невольно посмотрели на телефон-«вертушку» на столе. Аппарат, по которому можно было позвонить не только в ректорат, но и на совсем другие, очень серьезные адреса.

А в коридоре Владимир Викторович Платов, студент первого курса, прислонился к прохладной стене, впервые за этот безумный день позволив себе дрожать. Рука сама потянулась к карману за сигаретой. Старые привычки умирали с трудом.

Он закурил. «Космос» оказался на удивление гадким. Он затянулся, чувствуя, как ядреный дым обжигает молодые, чистые легкие.

«Ну что ж, — подумал он, глядя на выстроившихся в шеренгу студентов. — Первый шаг сделан. Но впереди всё: Уотергейт, нефтяное эмбарго, Афганистан, развал Союза…»

Он отшвырнул сигарету и наступил на нее каблуком. Впереди была новая история. И он был единственным, кто знал ее сценарий.

Коридоры ЛГУ. 11:45.

Владимир шёл по длинному коридору, размышляя о предстоящей встрече, когда услышал за спиной:

— Эй, новенький!

Он обернулся. Перед ним стояли трое студентов:

Сергей Михеев — высокий, широкоплечий парень с открытым лицом. Сын заводского рабочего, мечтал стать следователем.Ирина Смирнова — миниатюрная брюнетка с острым взглядом. Дочь партийного функционера, активистка комсомола.Виктор Козлов — щуплый паренёк в очках. Вундеркинд из провинции, золотой медалист.

— Слышал, ты к Волкову на ковёр вызывался, — ухмыльнулся Михеев. — Смело.

— Хочу перевестись на экономический, — пожал плечами Владимир.

— А зачем тебе это? — насторожилась Смирнова. — Юрфак — прямая дорога в партком.

— Потому что деньги правят миром, — неожиданно для себя сказал Владимир. — И кто будет контролировать деньги, тот будет контролировать всё.

Трое студентов переглянулись.

— Ты либо гений, либо сумасшедший, — пробормотал Козлов.

— Проверим, — улыбнулся Владимир.

Спортзал ЛГУ. 16:30.

— Платов против Карасёва! — рявкнул тренер Матвеев, бывший фронтовик с перебитым носом.

Андрей Карасёв, сын заведующего одной из кафедр, щёлкнул суставами. Толпа студентов оживилась — все знали, что эти "спарринги" давно превратились в ритуал унижения "ботаников".

Карасёв бросился вперёд, но тело Владимира вспомнило 50 лет тренировок — идеальный "подхват", и мажор мягко приземлился на лопатки.

Тишина. — Повезло... — прошипел Карасёв, вставая.

Владимир молчал — его сердце бешено колотилось, в горле пересохло. "Чёрт, это тело ещё не привыкло..."

У раздевалки он выбросил пачку сигарет в урну.

— Платов! — Тренер перекрыл ему выход. — Завтра в 18:00 — секция дзюдо. Без опозданий.

Общежитие ЛГУ. Комната 317. 22:00.

За стеной слышались голоса соседей:

Михеев спорил о хоккееСмирнова разучивала новую песнюКозлов читал "Трёх мушкетёров"

Владимир сидел на своей койке, разглядывая самодельную карту:

Красные линии — будущие нефтепроводыСиние точки — перспективные НИИ

В блокноте аккуратно вывел:

"План"