«Операция Маяк»

Пролог.
Москва засыпала мокрым снегом. Фонари разливали плотные, почти масляные круги света, и косые хлопья летели так, будто ветер прижимал их к самой земле. Асфальт блестел тонкой плёнкой воды; под сапогом — вязкая каша, вдоль бордюров — серые настовые валы. Двор перед штабом вычищен до бетона: чистые дорожки, следы шин, тёмные пятна от солярки у подъезда. Воздух пах железом, сыростью и мокрой шерстью — от тулупов.

У ворот — часовой в ушанке, застёгнут на все крючки, взгляд прямой, без интереса. Рядом — дежурный офицер с обшарпанной папкой: пальцы в шерстяных перчатках, карандаш за ухом, на обложке — потемневшие от рук углы. Чуть в стороне стоит Мылынский. Такой же, каким запомнился: рослый, небритый, плечи как дверной проём, на лице — та самая дурашливая ухмылка, от которой вечно не ясно, весёлый он или сейчас или просто задумался. Встречаемся взглядом — короткий кивок вместо объятий. Мы не виделись вечность, а будто и не расставались: в осанке, в манере держать руки — всё прежнее.

— Документы, — говорит дежурный, без лишних слов.

Паспорт и предписание ложатся на мокрый картон папки. Взгляд, проверка, листок с глянцеватой печатью, шуршание страниц. Карандаш — чирк, отметка; журнал — глухой хлопок по столешнице поста. Пальцы возвращают бумаги: «Проходите». Часовой отступает на полшага, цепочка ворот звенит, металл откликается низким тоном. Мылынский косится на меня, криво усмехается — мол, поехали. Снег густеет. За воротами темнеет коридор плаца, где жёлтые круги света складываются в дорожку — ровную, короткую и очень обязательную. Мы шагаем внутрь.

Внутри нас ожидал секретарь с улыбкой

— Пройдёмте, товарищи офицеры, — сказал он без лишних слов и повёл дальше по коридорам.

Внутри пахло бумагой, табаком и полиролем. Коридоры широкие, пол вытерт до блеска. Рабочий шум слышался повсюду: щёлкали телефоны, хлопали двери, кто-то спорил за стенкой, кто-то отдавал короткие приказы. Всё строго, деловито — но не мёртво.

По пути навстречу попадались офицеры с папками, связисты с наушниками на шее, ординарцы с кипами бумаг. Люди разговаривали вполголоса, переговаривались коротко, кто-то кивал на ходу. Всё выглядело привычно — обычный московский штаб в рабочем ритме.

Нас провели наверх. На третьем этаже секретарь сверил фамилии, посмотрел удостоверения и что-то отметил в журнале.

— Проходите. «Вас ждут», —сказал он всё с той же не принуждённой улыбкой.

В приёмной за столом писарь, рядом телефон, кипа бумаг, запах кофе и табака. Он даже не поднял глаз.

Кабинет был простым. Стол, стулья, карта под стеклом, часы на стене. За столом генерал, рядом папка с красной лентой.

Мы с Мылынский вошли, отдали честь, сели. Сидели молча — давно не оказывались рядом так близко. И оба понимали: случайных вызовов в Москву не бывает.

Генерал перелистнул папку, достал нужный лист. Очки он снял и положил рядом, читать начал сухим голосом, как привык — без интонаций, только факты:

*«С конца 2010 года в районах объектов „Купол-17“, „Старая церковь“ и „Маяк“ средствами воздушной разведки были зафиксированы группы неопознанных лиц.
Скопления носили ограниченный характер, признаков агрессии либо прямой угрозы установлено не было. В связи с этим направление подразделений быстрого реагирования признано нецелесообразным, наблюдение ограничено средствами дистанционного контроля. Зафиксировано, что спустя непродолжительное время указанные лица самостоятельно покинули зоны наблюдения, их дальнейшее местонахождение установить не удалось.

В 2011 году отмечены повторные появления, уже более крупными группами. На место были направлены подразделения быстрого реагирования (две группы на вертолётах Ми-24). Контакт установить не удалось. По результатам обследования местности выявлены следы пребывания, очаги костров, а также неидентифицированные символы на стенах и грунте. В последующие дни зафиксирован рост аномальной активности.

В 2012 году вновь зафиксировано появление неопознанных лиц у объектов „Купол-17“, „Старая церковь“ и „Маяк“, при этом отмечено нахождение с ними человеческих тел. Подразделения быстрого реагирования выдвинулись повторно. Контакт установить не удалось. В ходе разведки тела обнаружены не были, однако зафиксированы следы крови, новые символы, а также бумаги с записями на неизвестном языке.

Во всех случаях реагирование ограничивалось районами „Купол-17“ и „Старая церковь“. В район объекта „Маяк“ группы не направлялись по причине удалённости и наличия воздушных аномалий на его территории.

Наблюдение велось силами беспилотной авиации. С начала 2013 года ведение воздушной разведки осложнено: фиксируются устойчивые сбои, затенение изображения и провалы сигнала. По оценке специалистов, вероятной причиной является воздействие выброса и локальные искажения атмосферы. В настоящий момент надёжное наблюдение возможно исключительно с земли либо с космических носителей.

В связи с изложенным принято решение о направлении специальной разведывательно-поисковой группы к указанным объектам для установления фактической обстановки и подготовки итогового доклада.

Доклад №47/13. Сов. секретно.»

Он положил лист обратно, закрыл папку, посмотрел прямо:

— С вами будут ещё пятнадцать человек. Всего вас семнадцать. Командир — вы, старший лейтенант Мухтаров. Зам — капитан Мылынский. Состав встретите на аэродроме. Вылет сегодня.

— Есть, — ответил Юсуф.
— Есть, — повторил Мылынский.
— Свободны, — сказал генерал.

Коридор встретил тем же шумом, но теперь он будто ушёл в фон. Юсуф и Мылынский шли молча, каждый думал своё. На улице снег валил стеной, двор заметало мгновенно. У ворот их ждала машина, фары тускло резали белую кашу.

Мылынский закурил на ходу, закутал воротник.
— Ну что, Юс, опять вместе. Честно, я думал — не пересечёмся больше.

Юсуф глянул на него и впервые за день улыбнулся краем рта:
— Я тоже не ждал. Но рад.

— Помнишь Алхан-Юрт? Народ злой, холод собачий, жрать нечего, а ты всё одно твердил: «держаться».

— А что ещё оставалось? — пожал плечами Юсуф. — Если б тогда сорвались, не вышли бы.

— Верно, — кивнул Мылынский. — Эх было время жалко, что потом нас разметало кого куда эх...

Они подошли к машине. УАЗ тарахтел мотором, водитель распахнул заднюю дверь.

— Теперь снова вдвоём, — сказал Мылынский. — Только раньше мы знали, кто, враг, а тут непойми что.

— А теперь — будем разбираться по ходу. Главное, что не одни, — ответил Юсуф и улыбнулся.

Мылынский хлопнул его по плечу:
— Вот за это и выпьем, когда время будет.

Они сели в машину. В салоне пахло мокрой брезентовой тканью и соляркой. Колёса заскрежетали по насту, машина тронулась. За окнами снег летел косо, фонари превращались в мутные пятна.

Аэродром встретил ревом турбин. Ми-8 стояли в ряд, прожекторы подсвечивали снегопад. На соседней стоянке два Ми-26 принимали БТР-82А и контейнеры, бас моторов отдавал в рёбрах.

У борта их встретил майор в маскхалате с планшетом. Отдал честь:
— Товарищ старший лейтенант, личный состав специальной группы в сборе.

Девятеро стояли в шеренге, снег ложился на плечи, но строй держался ровно.

— По порядку, — сказал майор.

— Сержант Соколов. Позывной «Козырь». Пулемётчик.
— Есть!

— Ефрейтор Платонов. Позывной «Филин». Снайпер.
— Есть!

— Младший сержант Кузьмин. Позывной «Шум». Радист.
— Есть!

— Старший сержант Магомедов. Позывной «Горец». Разведчик.
— Есть!

— Старший сержант Кузнецов. Позывной «Крот». Сапёр-инженер.
— Есть!

— Старшина Гринёв. Позывной «Бык». Стрелок.
— Есть!

— Прапорщик Лебедев. Позывной «Док». Медик.
— Есть!

— Ефрейтор Чернов. Позывной «Лис». Разведчик.
— Есть!

— Доктор Васильев. Представитель «Института».
— Васильев. Есть.

Майор закрыл планшет, повернулся к Юсуфу:
— Ещё танкисты, но сейчас они заняты подготовкой техники и её погрузкой
— А так товарищ старший лейтенант, личный состав представлен полностью.

— Принял, — кивнул Юсуф. — В бойцы стройся в колонну по одному.
— С танкистами по прилёту знакомится будем

Бойцы выстроились в колонну. Снег падал, турбины гудели низко.

Посадка шла быстро. Механики показывали жестами: голова ниже, быстрее внутрь. В салоне Ми-8 металл дрожал, пахло керосином. Сиденья вдоль бортов, ремни звенели.

Люди заняли места, проверили оружие, уложили на колени. «Шум» щёлкнул тумблерами:
— Внутренняя есть. Борт чисто. Наружка молчит.

«Лис» повернулся к Юсуфу:
— Товарищ лейтенант, за Периметром эфир вообще тянет? Или только до базы?

— Тянет, но с провалами. На месте проверим, но по тем данным что у нас есть надеется на постоянную связь не приходится, — ответил Юсуф.

Борттехник поднял большой палец:
— Держитесь крепче. Взлетаем.

Мылынский глянул на Юсуфа:
— Ну что, Юс… как в старые добрые?

— Теперь уже точно, — сказал тот.

Пол дрогнул, роторы завыли. Снег за бортом пошёл белым потоком. Ми-8 тяжело оторвался от бетонки.

Глава 1. Переброска

Ми-8 дрожал, будто собирался развалиться, но держался. Заклёпки звенели, пол под ногами вибрировал, ротор крутил снежную кашу. Внутри сидели вдоль бортов одиннадцать человек: Юсуф, Мылынский и девять бойцов. Автоматы лежали на коленях, лица бледнели в полумраке. Шлемофоны глушили часть гула.

Позади, на соседнем курсе, шли Ми-26. Гиганты тащили в себе БТР-82А, БМП 2 и контейнеры с боеприпасами, оборудованием и запасами. Утробный гул их турбин чувствовался в груди, несмотря на то что те шли на приличном расстоянии.

Вибрация шла по полу и по ремням; тёплый воздух пах керосином и металлом. За мутным иллюминатором — рваная метель и редкие огни внизу.

— Ну и коровы, — хмыкнул «Козырь», протирая стекло сложенной тряпицей. — Ми-26, как сараи на лопастях.

— Но без этих коров мы бы так быстро не доберёмся до «Периметра», — спокойно сказал «Док». Подтянул ремень, проверил фиксаторы аптечки, коснулся ампул и удовлетворённый потянулся.

«Бык» же в это время сидел прямо, руки на коленях, взгляд — на дверь. Проверил застёжку кобуры, номера на магазинах.

Мылынский — у выхода, на полшага позади Юсуфа. Лицо спокойное; взгляд отмечает мелочи: кто не дожал пряжку, у кого клапан открыт. Кивок Юсуфу — «готовы».

Юсуф развернул ладонь, коротко и по делу:
— Слушай команду. Порядок выхода: я, Мылынский, «Бык», «Козырь», «Док», «Шум» — замыкаешь. Идём строем, дистанция — шаг. Оружие на предохранителе, стволы вниз; патрон досылаем по команде. На перроне держимся встречающих, к КПП не расползаемся. «Козырь», по моему сигналу — связь с дежурным по Периметру, докладываешь прибытие и получаешь маршрут. «Док» — осмотры только по признакам и запросу. «Бык» — груз принимаешь по отметке приёмщика, без самодеятельности. «Шум» — внутренний канал держишь, внешний не трогаешь до указания диспетчера. Вопросы?

— Ноль, — сказал «Бык».
— Понял, — кивнул «Козырь».
— Есть, — коротко отозвались «Док» и «Шум».

— Фиксируйте снарягу, — добавил Мылынский ровно. — На площадке без разговоров. Команды — через меня или Юсуфа.

Гул шёл ровно, без провалов. Каждый ещё раз проверил своё: пряжку, клапан, фиксацию. Разговоров не было — только работа рук.

Через два часа в наушниках щёлкнул голос командира экипажа:
— Подходим. Готовьтесь.

За стеклом вытянулись коридоры прожекторов в снегу. Из темноты выросли стены, вышки, корпуса. Юсуф поднял ладонь — «к выходу». Пряжки щёлкнули почти одновременно. Мылынский коротко посмотрел вдоль ряда — «строй держим». Они ждали команды: собранные, отобранные под задачу, каждый — на своём месте.

Посадка и встреча

Посадка вышла жёсткой. Вертолёт хлопнул о бетонку, проскочил десяток метров, затряс подвеской. Роторы срезали снег — белая стена ударила в борта, по полу прокатился звон металла.
Борттехник рванул дверь и, не перекрикивая рев, показал жест: на выход.

Юсуф поднял ладонь — «к выходу».
— По одному. Стволы вниз. Дистанция — шаг.

Прыжок на бетон — ботинки чиркнули об льд. Холод лизнул уши, пахнуло керосином и горячим железом. Прожектора полоснули по площадке; в конусах света пыль и снег кружились, как мошкара в июле — только гулом давило в грудь. Слева под брезентами грузчики перегоняли контейнеры; дальше, чернея пузом, открывал пасть Ми-26. Из рампы, чихая лебёдкой, медленно съезжала БМП-2, следом — БТР-82А, его колёса блестели мокрой резиной.

Колонна собралась быстро — строем, без разговоров. Шум «вертушки» сжал воздух; слова здесь не нужны, всё сказано жестами.
— Спецгруппа, ко мне, — вынырнул из снежной мути дежурный по аэродрому: капитан, белый жилет поверх маскхалата, планшет на карабине. — Проход на строевую дорожку. Сопровождение слева.

Пошли. Сухие шаги по бетону. По обе стороны прожектора, как в коридоре, — свет, тёмные машины, складские палатки. Дальше — тыловая кашляла дизелями, чьи-то матюки в наушниках, вахта отмечала борта. Руки немеют, ремни впиваются в плечи, но темп не сбивают: оружие на предохранителе, магазины проверены, дыхание короткое, счёт — «раз-два».

КПП «Периметра». Решётка въезда, рамка, красные огни по кромке забора — словно линейка на тетради. Документы смотрели без церемоний: сверка фото, штамп, отметка времени. Пальцы дежурного ловкие, голос спокойный — здесь время отточено до минуты.

Подполковник появился так, будто был тут всегда: высокий, сухощавый, нашивка части на рукаве, воротник застёгнут до горла. Взглянул на колонну — один раз и по всем сразу.
— Подполковник Крылов. Командир гарнизона, — чётко, без нажима. — Размещение — блок-модуль «Север-3». После — ко мне в штаб на вводную. Вопросы?

Вопросов не было. Снег оседал на разгрузках, таял тёмными пятнами. Ветер с полосы тянул запахом смазки и мокрого асфальта. Где-то за ангарами стукнуло железом — боевая часть жила своим графиком.

— Ведущий, шаг, — кивнул Юсуф.
Повернулись разом, пошли в сторону модульного городка. Дорожка промёрзла, по краям — сугробы, как бруствер. В окнах «Севера-3» желтели лампы — сухое тепло на расстоянии вытянутой руки.

Размещение

Блок-модуль свежий, ещё пахнет фанерой и тепловентиляторами. Две секции коек, между ними — узкий коридор, сушилка с трубами и стойка оружейной. У входа на планшете — режим:
«Комендантский час 23:00–06:00. Выход из сектора — по пропускам. Радио — только по сетке».
Дежурный прапор ткнул большим пальцем:
— Командование — ближняя секция. Ночью стволы в пирамиды, боезапас в цинки под замок. Дозиметры, аптечки — у вещевого.

Разобрались без суеты. Каждый знает, что за ним.

«Крот» снял крышку щитка, посветил фонарём, проверил автоматы и подмешал резервную линию:
— Фаза ровная. На скачки не похоже. Если выбьет — подцеплю байпас.

«Шум» у двери аккуратно наклеил полоску с частотной сеткой и подписью маркером.
— Чтобы никто потом не спрашивал, кто на какой волне.

«Филин» выглянул в тамбур, вдохнул морозный воздух, прислушался к ветру:
— Снег держит. К вечеру схватит сильнее, хруста не будет.

«Бык» молча раздал по спальникам химсвечи и зажигалки.
— На случай «чёрного окна». Не паниковать, зажгли — сидим, ждём.

«Козырь» сел на край койки и ловко свернул ленту в ткань, чтоб не звенела.
— Трясти меньше будет. И руки целее.

«Горец» повесил влажный маскхалат к вентилятору, подтянул шнурки на валенках.
— Через час будет как сухарь. Носы в тепло — сами дышать начнут.

«Док» раскрыл аптечный ящик на три уровня: общий доступ, командирский, критика.
— Пальцы отморозите — не геройствуйте, отмечайтесь. Обезбол — по инструкции.

«Лис» шоркал карандашом по блокноту, накидывая схему модульного квартала: проходы, свет, посты.
— Если что — дворами быстрее, чем по строевой. Запасной выход — тут и тут.

Васильев у стола записал время прибытия, температуру и влажность, поставил подпись.
— Прибытие 18:42. Влажность 68. Нормально.

Мылынский прошёл вдоль коек — не командирским взглядом, а рабочим: ремни ровно, магазины закрыты, личное — в мешках, лишнего на виду нет. Кивнул:
— Порядок. На ночь: оружие в пирамиды, магазины отдельно. Радио — по расписанию. Курить — в тамбуре, дверь не клинить.

Кто-то коротко хмыкнул, кто-то подтянул одеяло, поставил термокружку на тумбу. Шум базы сюда доходил уже глухо — как далёкий поезд. Тепло сухое, лампы желтят, ботинки стоят парами, шнурки внутрь.

Ни пафоса, ни суеты. Своя маленькая казарма на краю карты. У каждого — привычный ритуал перед ночью, свои тараканы, свои приметы. Поговорить потом успеют: чай, пара слов, тихий смешок. А сейчас — улечься, провалиться на часок, дождаться вводной. Работа начнётся со строевой, а пока — привести модуль в состояние «живём».

Вводная у Крылова
Штаб — одноэтажный дом с бетонными крыльцами, окна под снегом, внутри сухо и тепло. На стене — большая карта района: «Купол-17», «Линия Реки-Т», «Склад-3», «Маяк». В углу — термос с чаем, на столе — папки, радиостанция шипит тихим фоном. Крылов не тянет. Пальцем по карте — коротко, по делу:

Обстановка.
— Снег по колено. В прожекторах видимость до трёхсот, дальше — восемьдесят—сто двадцать, плавает. Аномальная активность: на «Куполе-17» умеренно, вдоль Реки-Т — нестабильно, бьёт пятнами. По «Маяку» наблюдение неполное: закрывает рельеф.

Связь.
— Внутри «Периметра» — чисто. За первой линией: окна связи по пять минут каждый час, частота штаба. Резерв — «Башня-2». В низинах тени, не пугаться: отходите на высоту, повторяете сеанс.

Передвижение.
— До КП-4 «Север» — колонной на своей броне: ведущая БМП-2, замыкает БТР-82А.
— Река-Т: мост снесло. Форсирование — Аккуратно, внимательно смотрите на датчик. Очерёдность: БМП-2, затем БТР-82А. Герметизация люков, проверка помп — строго по наставлению, без самодеятельности.
— До узла «Склад-3» — на технике. От «Склад-3» до внешнего периметра «Купола-17» — пеший порядок, технике внутрь не заходить.

Контакты.
— Свои: патрули «Гарнизона», посты «С-12», «С-14». Гражданских по документам нет. Нелегалы — следы есть, подтверждения нет. Работаете спокойно, без охоты за призраками.

Задача.
— Первичная: проверить «Купол-17», «Старую церковь» и подходы. Вторичная: добраться до «Маяка». Карты, ключевые точки, окна связи — получите на руки перед выходом.

Кабинет дышит тихо; слышно, как в батарее щёлкает металл.

Юсуф сверяется с блокнотом:
— Сроки докладов?
— На КП-4 — первичный выход на связь, далее по часам, — кивает Крылов. — Внеплан по обстановке, и по ситуации.

Васильев поднимает камеру:
— Фотопротокол без отрыва от действий?
— Разрешено. Лиц и закрытых меток не снимаем, — сухо отвечает Крылов. — Остальное — фиксируйте.

Мылынский, не отрывая взгляда от карты:
— Эвакуация?
— Ближняя площадка — «Склад-3». Подлёт — по погоде, по вам примем решение быстро. Дым — зелёный, рация — на резерв плюс световой сигнал.

«Филин» шепчет вполголоса: «Снег держит — это хорошо». «Шум» уже переписывает сетку частот. «Крот» отмечает, где тянет резерв по питанию. «Бык» считает людей и места под носилки — привычная арифметика. «Док» тихо добавляет: «По обморожению — не геройствовать, докладывать сразу».

Крылов собирает взглядом всех разом:
— Вопросов больше нет — работайте. На выдвижение — даю час. Чай — там, мусор — сюда, двери прикрыли.

Стулья скрипят коротко. Каждый забирает свой пакет — карты, пропуска. У выхода ветер режет по щекам, броня гудит — всё просто, — подумал Юсуф. Задачи ясны, правила известны, лишних слов не требуется.

Экипажи бронетехники (знакомство)

До выдвижения — час. Юсуф с отрядом выходят к стоянке дабы познакомится с экипажами обсудить подробности операции.
В штабе их не было что могло означать одно работы по подготовке машин было много. На улице было ещё темно шёл небольшой снег было морозно, но без колкого ветра. В первом ангаре их встретил БМП-2 под номером 221, его командиром был капитан Зотов по кличке «Скоба» грузный мужик 40 лет отраду стоял возле стола читая какую-то бумагу. По одаль от него возле причудливого станка стоял наводчик «Пилот», проверяя прицельный блок и стабилизацию. На передней части бмп возле мто сидел Мехвод «Вал» слушая двигатель и смотрит температуру по приборам; рукой трогал шланги.
Юсуф с отрядом подошёл к капитану и протянув руку приказал построить экипаж. Много времени это не заняло, таксисты быстро выстроились возле борта бмп и отчитались.
— По воде готовы, — докладывает «Скоба». — Герметизацию прошли, метки уровня поставили, помпы прогоняли.
— Пехота — вся на вас, — указывает Юсуф на свой отряд. — Лишнее внутрь не тянем.
— Принял, —Отчеканивает «Скоба».
— Через сорок минут выходим проверите агрегаты и сразу на выход в колонну— Дополняет Мухтаров после чего разворачивается— Ну что же братцы, а теперь к восемьдесят второму шуруем.

Второй ангар находился не подоплёку в нём стоял БТР-82А под номером 101
Командир — ст. лейт. Рогозин «Орех». Курил в месте с боевыми товарищами на выходе из него при встрече стразу от рапортовали что машина полностью готова осталось только распределить груз.
— Замыкаете и берёте груз, — говорит Юсуф, доставая планшет. — Приоритет: цинки, короба 5×45, РДГ/дымы, вода, печка, ЗИП, канистры с топливом, — перечисляет Юсуф, ставя галочки. — По людям минимум, основной десант — на «двести двадцать первом».
— Приму, — «Орех» качнув головой.
В друг у «Шума» хрустнуло коротко радио:
— «Маяк», «Маяк», «Маяк» как слышно это «Полигон» ответьте.
— Хорошо слышно «Маяк» на связи — Быстро ответил «Шум»
—«Маяк» было принято решения укрепить вас отрядом «Полынь» они сейчас прибудут встречайте.
—Есть громко произнёс «Шум» — После чего окликнул Юсуфа и рассказал об ситуации.
Юсуф переглянулся с Мылынским:
— Откуда? Мы про них не слышали.
— Похоже, Крылов подстраховал, — ответил тот. — Мост снесло, броду не доверяют — решили дать хвост потяжелее.
— Кто люди?
— Из добровольческого женского батальона. Работают жёстко, но без показухи. Командир борта — лейтенант Серов, «Барс». Вдруг ответил им ст. лейтенант Рогозин.
И правда скоро к стоянке, сбрасывая скорость, начал заходить БТР-82А №115. Остановился мягко, без «клюка». Из люка высунулся — лейтенант Серов «Барс» —Подкрепленье прибыло! —Выпрямив спину и отдав честь сказал тот— «Сто пятнадцатый», лейтенант Серов. Прибыли по распоряжению штаба, — докладывает.
— Причина усиления? — спрашивает Юсуф прямо.
—Повышенная активность мутировавшей фауны, — без паузы отвечает «Барс». —А также, несём часть воды, топливо, медкомплект, ещё — группа прикрытия. Пять бойцов, карательный отряд «Полынь».
Мылынский кивает:
—Ваш состав?
— Мехвод — старший сержант Кравцова, «Рысь». Пятёрка: ефрейтор Зуева «Вьюга» — пулемётчик; сержант Синицына «Ива» — сапёр; рядовой Ахметова «Слива» — санитар; рядовой Поливанова «Жемчуг» — стрелок; мл. сержант Левченко «Скиф» — гранатомётчик. Все — с допуском к операции, — чеканит «Барс».

— Понятно, — подытоживает Юсуф. — Идёте вторым номером за «сто первым». Забираете часть воды, топливо, медкомплек. При остановке — ваш сектор задний, контроль левее. Команды — через бортовых. Есть?
— Есть, — «Барс» кивает.

Юсуф и Мылынский подходят к борту. В люке появляется мехвод — «Рысь»: невысокая, руки в мазуте, взгляд цепкий.
— Машина как? — спрашивает Мылынский.
— Ход ровный, тормоза держат — коротко докладывает она

В это время из машины выходит пятёрка «змейкой», по очереди: каски не звенят, подсумки укатаны.
— Кто за что отвечает при погрузке? — Юсуф не растягивает.
«Вьюга» (пулемёт) показывает на короба:
— Цинки — мои.
«Ива» (сапёр) поднимает чехол:
— Инструмент и заряды — я.
«Слива» (санитар) кивает на зелёный ящик:
— За «К-критика», термопакеты и перевязки отвечаю я.
«Жемчуг» (стрелок) поджимает ремень:
—За провиант я.
«Скиф» (гранатомёт) спокойно:
— РДГ и дымы — у нас с собой.
— Хорошо, — говорит Мылынский. — На брод жестикуляции не разводим. Слушаем бортовых. Если «чёрное окно» — сидим, ждём. Сигналы — по регламенту.
— Принято, — отвечают почти разом.

«Док» передаёт в «115-й» свой медкомплект — расписывается «Слива». «Бык» с «Лисом» подают канистры, «Рысь» тянет стяжку трещоткой до сухого щелчка. «Крот» проверяет предохранительный ряд, «Шум» кладёт ламинированные частоты на панель «Барса» — та же сетка, что у всех.

Итог у носа «221-го»:
— Порядок колонны прежний: «двести двадцать первый» ведёт с пехотой; «сто первый» — груз, замыкает; «сто пятнадцатый» — второй номер с усилением, — подытоживает Юсуф. — Точки сбора: «Склад-3», запасной — карман у «С-14». Вода — команды только от бортов. Сомневаешься — не делай.

— Есть, — «Барс», «Орех», «Скоба» кивают без суеты.

К «минус десять» моторы ровно урчат, стяжки молчат, короба сидят плотно. Внутри и с наружи БМП — люди по местам; на БТРах — груз и усиление. Задачи ясны, разговоры излишни. Колонна готова.

Утро. Мороз звенит, накат свежий и жёсткий. В ангарах— короткие голоса механиков, белые облачка пара. Болты смазаны и затянуты, помпы прогнаны, стяжки храпнули напоследок и стихли. Дозиметры щёлкнули само тестом. Термосы, аптечки — внутри; сигнальные ракеты — в верхних подсумках, не болтаются.

— БМП-2 — в голове. «Сто первый» — средним. «Сто пятнадцатый» — замыкает. Разметка у «Шума», — напоминает Мылынский.

Двигатели берут тон: сперва глухо, затем уверенно, будто железо делает глубокий вдох. «Двести двадцать первый» слегка кивнул корпусом; башня провернула сектор и стала на «полдень». Внутри шестеро бойцов с Юсуфом и по местам; на броне — пятеро с Мылынским, с низко зафиксированными ремнями. «Сто первый» и «сто пятнадцатый» качнулись следом: вода, цинки, печка, канистры — всё уложено плотными рядами; бирки на стяжках подписаны маркером.

По краю плаца собираются свои — дежурные, связисты, ремонтники. Куртки нараспашку, перчатки в зубах, кто-то притопывает. Смотрят молча: не парад, просто проводы рабочих смен. У кого-то ладонь коротко крестит воздух, кто-то просто смотрит на уходящею колонну. Женская пятёрка из «сто пятнадцатого» — каски низко, взгляд упрямый; «Рысь» бросает взгляд на приборы и едва заметно кивает «Барсу»: можно.
Крылов выходит к строевой дорожке, застёгнут до горла.
— Работайте. «Возвращайтесь», —говорит просто в след уходящей колонне.

Вторая передача. «БМП» мягко срывается с места, гусеница шуршит по насту, оставляя две тёмные ленты. «Сто первый» тянется за ним; в зеркале башни видно, как в корме покачиваются канистры — тихо, не «гуляют». «Сто пятнадцатый» закрывает хвост: башня на «шесть».

До КПП-1 «Север» идут ровным интервалом, без рывков. Прожектора вытягивают впереди световой коридор — как тоннель, где снежная пыль кружится мелкой живностью; только вместо мошкары и комаров — стеклянный холод. На воротах — отметка времени, жест дежурного, табличка номера колонны уходит в папку.

За КПП снег чище, ветер злее. База постепенно остаётся позади — жёлтые квадраты окон, тёмные коробки ангаров, люди в белых жилетах. Пара поднятых рук не машут — просто держат ладонь, пока машины проходят мимо. Внутри «двести двадцать первого» ремни тихо поскрипывают на плечах; на броне от сырого металла тянет в ладони — неприятно, зато не усыпляет.

— «Двести двадцать первый», держим темп, — говорит Юсуф в гарнитуру.
— Принял, — отвечает «Скоба» ровно, как стрелка оборотов.
— «Сто первый», всё нормально?
—Так точно, — «Орех».
— «Сто пятнадцатый»?
— На месте. Задний сектор чист, — «Барс».

Прожектора ещё сотни две тянут дорогу, потом свет гаснет — дальше свой снег, свои тени. Колонна собирается плотнее, будто подставляет плечи. Где-то в недрах «БТРа» глухо клацает металл — мелочь, но каждый слышит; у каждого на такое есть своя примета. Ветер забирает дыхание, маски хрумкают льдом; в эфире — только служебные слова и редкие подтверждения.

Кто они — будущие герои или просто люди на своей смене? Пока всё просто: впереди белая полоса, по бокам темнота, сзади — база и командир, сказавший два слова. Иногда этого достаточно. А иногда — нет.

Глава 2 Адаптация.

Дорога потихоньку тянулась длинной белой полосой. С момента выдвижения прошёл уже час, и на улице понемногу начало светать, машины прибавили темп. Несмотря на то, сколько времени прошло, мы практически не сдвинулись с мёртвой точки, пройдя только одну пятую от базы до первой точки. И виновата в этом не только ночь с сугробами по пояс, но и аномалии, которые хоть и нечасто, но всё же встречались нам по дороге, из-за чего общая скорость в первые часы марша не превышала 20 км/ч. Сенсоры, как оказалось, на деле не всю активную аномальную материю ощущали, хоть наш научный сотрудник Васильев и пытался как-то их настроить, — но нет, шиш с маслом, вот и весь результат. И с этим нужно было что-то делать.

Пройдя таким образом ещё километр, Юсуф услышал очередной мат от Мылынского. Он остановил колонну, подозвал Васильева и, показав рукой на аномалию, дал ему первое боевое задание — «родить» прибор или механизм, который сможет определять аномалии точно и при этом не требовать остановок. И Юсуф не мог винить его за этот противоестественный приказ: стоящая колонна, даже возле стен периметра, — это мёртвая колонна.

Васильев только посмотрел жалостливым взглядом на подошедшего Юсуфа: мол, как вы это себе представляете? Они — лучшие умы — не смогли придумать такую приспособу, а у меня и вовсе нет таких навыков.

— Мылынский, не наседай ты так на Васильева, сейчас сообразим, — спокойно и вдумчиво остановил Мылынского Юсуф.

— Да етиш его камыш, сколько можно так тащиться! Таким образом у нас только до Купола доехать займёт неделю, а нам ещё до церкви и Маяка ехать! — с досадой выразил своё мнение тот.

Машины стояли с разрывом в три метра, с открытыми люками, а возле них копошились бело-чёрно-зелёные точки. Долго «велосипед», правда, не изобретали — подручных средств было мало, поэтому после нескольких наблюдений за аномалией и изучения оной оказалось, что те, которые, по крайней мере, встречались на их пути, можно активировать физическим воздействием. Недолго думая, Юсуф приказал взять с борта инструмент и спилить молодые деревья — не очень толстые, но длинные — и закрепить их на передней части, как бы образуя защитные колья. С этим группа провозилась ещё около часа с половиной: не такой уж и простой задачей оказалось найти нужные экземпляры, вследствие чего было принято решение запастись столь полезным ресурсом. Механики водители «Вал», «Тягач», «Рысь» знатно обматеря всех и вся после нескольких не удачных попыток всё-таки смогли установить приблуду на двести двадцать первый. Таким нетривиальным образом у них получилось хотя бы спереди точно знать, есть ли аномалии.

В прочем дальше аномалий почти не встречались а после выхода на одну из немногих сохранившихся асфальтовых дорог и вовсе перестали попадаться и колонна наконец-то набрала расчетный ход и уже в 10:00 те вышли на дорогу идущей на Н.И.К "Полигон". Само по себе состояние у группы было не однозначным с одной стороны леса поля и заброшенные здания коих и на "большой земле" хватает а с другой аномалии странный природный объект который пока сам не увидишь вживую не поверишь что таковые могут существовать и будем честными они напугали отряд они боевые офицеры не по слухам знали