«Отдел»: Украденный Архив

«Отдел»

Истории про «Отдел», как она его называла, я слышал от бабушки. Она знала много всякого страшного и интересного — того, что происходит и происходило, чего не нужно знать широкой общественности, чтобы спать спокойно, ходить на работу и не выходить из-под контроля.

Я не верил в эти её «сказки», уж больно местами это звучало… Думал — ну, старая уже, может и присочинить, чтобы было страшнее и интереснее, но вида не подавал. В её время этот «Отдел» хорошо финансировался, имелись серьёзные специалисты и велась подготовка кадров, то есть работа шла полным ходом. Но простым гражданам, живущим в самой лучшей на свете стране, и в голову не могло прийти, что на таком высоком уровне, на полном серьёзе занимаются изучением «такой дикой дремучей чертовщины» и проводят различные эксперименты над гражданами…

Новые проклятые времена

Кое-какая искажённая информация о деятельности «Отдела» стала появляться в средствах массовой дезинформации в «новые проклятые времена», как моя бабушка их называла. Когда на всякую чертовщину в обществе, слетевшем с катушек, началась повальная мода, и самые гнусные и вульгарные фокусники и мошенники заполонили экраны телевизоров со своими гнусными шоу, а доверчивые, как дети, граждане, прежде никогда не сталкивавшиеся с подобным сортом интертеймента, массово участвовали своими и без того тонкими кошельками в сказочном обогащении этих «экстрасенсов» и «магов».

С наступлением «проклятого нового времени» «Отдел» перестал существовать. К этому времени уже очень старые и опытные сотрудники умерли, другие — исчезли в неизвестных направлениях. Ещё были молодые, которых тогда готовили на смену старым, но они, как выяснилось в процессе подготовки, оказались непригодными для этой работы. Бабушка как-то включила телевизор, и вот тебе, бабушка, и Юрьев день — узнала одного из этих профнепригодных в телеке!

«Наши пациенты»

Сотрудники «Отдела» занимались изучением людей с необычным восприятием реальности и времени — точнее, это была одна из специализаций этого подразделения. Количество сотрудников, их персональные данные и работа, которую они проводили, были засекречены.

Сотрудники в обязательном порядке находились среди персонала некоторых психиатрических больниц, участников подпольных кружков — «на всю голову» мистиков, оккультистов и тому подобных персонажей, собиравшихся в те времена по баракам, коммуналкам и хрущёвкам. Имена и фамилии некоторых из них были весьма известны в этих кругах, а позже и широко — среди советских граждан, любителей фантастики…

Также сотрудники реагировали на сигналы, поступавшие по линии правоохранительных органов, и на «сарафанное радио», когда в городах или деревнях возникали подозрительные ситуации. Например, какие-нибудь странноватые персонажи настойчиво беспокоили бдительных граждан своими рассказами о «чём-то таком» или какими-либо действиями, которые классифицировались как «чудеса», коих, как известно, быть не должно.

Обычно все эти «чудеса» после проверки оказывались враньём, глупостями всякими, крепчавшими по принципу: чем больше дураков их перескажет, добавив к каждому следующему разу своих страшилок, тем надёжнее становились свидетельства. Ну, вот так вот. Зое, кстати, привет!

Большинство этих «ясновидящих» и «фей» не представляли для «Отдела» никакого интереса. Но те, которых искали (когда их всё-таки находили в процессе долгого и утомительного поиска), могли так «нагрузить» сотрудников, особенно ещё неопытных, что тем была необходима профессиональная помощь и определённые восстановительные процедуры. Грубо говоря, сотрудники «Отдела» в процессе взаимодействия с этими, которые тут «проездом», начинали сомневаться в очевидной реальности и впадать в некоторые отклонения…

Этих людей снимали и записывали на плёнку. Места, про которые они говорили, что они находятся «прямо тут» или «совсем рядом», по мнению некоторых учёных и религиозных учителей, существуют вне времени. Они уверены, что время — это субъективное человеческое переживание, но они ошибаются. Со слов тех, которые тут «проездом», всё находится под властью Всемогущего Хозяина Времени. Даже Тот, про которого принято думать, что он всесилен и неподвластен влиянию времени, по воле Всемогущего Хозяина Времени подвластен ему — ведь время способно уменьшать, отбирать и разрушать всё. Все созданные Миры Порядков.

Всемогущий Хозяин Времени

Со слов этих «транзитников», тот, кого поклоняющиеся ему в различных формах в этом Порядке считают всемогущим и творцом их мира, — не всемогущ. Хотя он и обладает большой властью, сам он боится Всемогущего Хозяина Времени и всё время убегает от него, пытаясь спастись и продлить своё эгоистичное существование. Реализует он это очень циничным и безжалостным способом за счёт людей, но тщательно скрывает это от несчастных, населяющих этот мрачный Порядок, находящийся в глухом и тёмном углу Вселенной.

В «Отделе» было зафиксировано, что эта история (назовём её условно «О Всемогущем Хозяине Времени») среди прочих периодически всплывала в разное время на протяжении всего существования «Отдела» в рассказах «транзитников», которые не были знакомы между собой.

Всякий раз, когда кто-то из них рассказывал её, она звучала несколько иначе, отличаясь в подробностях от других, прежде уже поведанных версий. Но это была одна и та же история про угрожающее всему разрушением Время, которое объективно существует во всех Порядках, и Хозяева Порядков тоже находятся в его власти. Различно только субъективное восприятие его в этих Порядках — скорость, с которой происходит разрушение.

Транзитники

У них проблемы со сном, в некоторых случаях — наличие сексуальных девиаций. Они рассказывают нам о том, чего ещё нет и что для нас ещё не произошло, так, как будто для них оно уже происходит прямо сейчас или уже было.

Эти люди находятся здесь и одновременно — в послезавтра и в нашем завтра, которое из послезавтра для них уже вчера. Присутствуя здесь, они могут отойти «тут рядом», как они это называют, но мы, условно нормальные люди, не можем видеть эти места, которые «тут рядом». Мы можем только послушать про них от этих людей.

Первое время у слушающего их, никогда прежде не имевшего с ними дела, возникает чувство, что он слушает пациентов психиатрической больницы или людей, находящихся под воздействием определённых препаратов…

Они здесь транзитом.

Группа, которой нет

В «Отделе» существовали уровни допуска. Каждая группа специализировалась на чём-то своём, какой-то своей «дикой и дремучей чертовщине», взаимодействуя с другими, когда это требовалось для достижения определённых результатов в особенно сложных ситуациях.

Молодые сотрудники, только начинавшие обучение и работу в «Отделе», имели очень ограниченный допуск и находились на постоянном контроле. Непригодных для этой деятельности отправляли обратно. Никакого действительно интересного, страшного и необычного опыта к моменту своего «тебе тут не место» они не имели, и рассказать им было нечего, даже если бы они и захотели. Иди вон, банки с водой заряжай через телевизор или исполняй что-нибудь в подобном духе — давай, до свидания!

В «Отделе» была группа сотрудников, которую другие сотрудники никогда не видели и не знали в лицо. Их знал только руководитель, которому они напрямую подчинялись. Группа с самым высоким уровнем доступа, работавшая в закрытом режиме.

Чтобы попасть в неё, нужно было изначально обладать некоторыми незаурядными способностями и постоянно на протяжении обучения и работы развивать их, усиливая. Добровольно взять на себя и терпеть определённые лишения на протяжении нескольких лет, без которых развитие и улучшение качества этих способностей невозможно. Стать кандидатом в эту группу было очень сложно, как и узнать о том, что она существует, но иногда это могло произойти благодаря как бы случайности…

Транзит 199* — 20**

Летом 199* в стране произошло громкое политическое убийство, грубо обставленное как бытовое: убили генерала, готовившего государственный переворот. Который увенчался успехом. Да, вы сейчас не ослышались — который увенчался успехом.

После этого переворота произошла смена политического курса: страну переименовали, пересобрали, была возвращена недавно отменённая высшая мера наказания, состоялся трибунал, и несколько приговоров демонстративно были приведены в исполнение на глазах у всего изумлённого и впавшего в шок мира, в прямом эфире. Убитый генерал возглавил страну вместе с группой преданных ему единомышленников. Дальше — больше…

Этого человека, у которого явно «были не все дома», смогли скрутить только трое тренированных сотрудников с серьёзной подготовкой в единоборствах, хорошенько «выхватив» от него, перед тем как они уложили его лицом в асфальт и упаковали. Человек хоть и был не в себе, но, похоже, тоже очень хорошо подготовлен.

Он появился летом 20** года около [ПРОЧЕРК]. Когда его путь до объекта, возле которого он возник, попытались отследить по камерам (а к зданию [ПРОЧЕРК] никому невозможно было подойти незамеченным), отследить его маршрут оказалось таким же невозможным, как и подойти к самому зданию незамеченным. Его только что не было на этом месте, не было на камерах по пути к точке появления — и вот он пришёл! Возник из ниоткуда.

Допросить его не получилось. На вопросы он не отвечал даже после некоторого давления, оказанного на него. Ещё он периодически ругался матом, как бы обращаясь к кому-то, и произносил обрывки фраз с угрозами, словно вырванными из какого-то напряжённого разговора.

Это был человек средних лет с коротким ёжиком волос, тяжёлым лицом, среднего роста, крепкого телосложения. На нём была чёрная рубашка, заправленная в штаны, обут он был в чёрные ботинки. Документов, по которым можно было бы установить его личность, при нём не было. Его быстро «пробили» по лицу через базы, и выяснилось не только неожиданное, но и необъяснимое — по крайней мере для сотрудников организации, скрутившей его у своей двери.

Вдруг между своими «матами» он назвал имя, отчество, фамилию и звание человека, которого, скажем так, не мог знать почти никто, за исключением узкого круга очень специфических людей, и сказал, что с ним он говорить будет. Только он ошибся в звании этого человека — а точнее, назвал звание, в котором тот был много лет назад.

Этот случай был одним из тех, о которых их начальник обязан был сообщать в «Отдел», о деятельности которого была очень хорошо осведомлена моя бабушка. И он сообщил. Сотрудники несуществующего уже много лет «Отдела» незамедлительно выехали забирать своего клиента…

Обычные люди в очереди за вами

Если вы думаете, что сотрудники «Отдела», про деятельность которого очень много всего знала моя бабушка, носили какую-то особую форму или одежду, символику и тому подобное — этого не было.

На протяжении всего времени существования «Отдела» и группы внутри… В общем, эти люди жили обычной жизнью: стояли в очередях (во времена очередей), ездили в общественном транспорте или на своих ничем не выделяющихся в общем потоке машинах, ездили на служебных «рафиках», носили обычную одежду и абсолютно ничем не привлекали к себе внимания.

У сотрудников «Отдела» из группы с самым высоким уровнем доступа были определённые общие особенности — обязательная дисциплина, которой они следовали длительное время, необходимая для успешной работы и улучшения её качества. Но и эти их особенности в случаях, когда возникали какие-то ситуации в социуме, требующие от сотрудников нарушения этой дисциплины, легко объяснялись любопытным и навязчивым людям вокруг — прикрывались понятными им смыслами, не вызывая никакого подозрения.

У «Отдела» было несколько закрытых мест, куда доставлялись представляющие для него интерес люди: транзитники и другие странные и пугающие нормальных граждан персонажи. Такими местами были: психиатрические больницы с особыми отделениями внутри них, куда был доступ только у сотрудников «Отдела», научно-исследовательские институты, станции метро, которых нет на схеме, и промзоны, в которых можно было заблудиться.

Для особых случаев, требовавших скорости, в распоряжении сотрудников был самолёт, но обычно они летали как все обычные граждане. Ну и на некоторых «горячих» направлениях для них всегда держали свободными несколько кресел в салоне самолёта.

Выключить запись

Сотрудники несуществующего уже очень много лет «Отдела» незамедлительно выехали забирать своего клиента…

Когда они приехали и сотрудники другого ведомства, у которых он «гостил», передавали его сотрудникам «Отдела», этот человек находился в состоянии, которое было похоже на состояние сильного алкогольного опьянения. Он уже ничего не говорил, не ругался матом, не сопротивлялся, стал очень мутным и, казалось, ничего не соображал. Проваливался в сон как-то ненормально — как не бывает даже у сильно пьяных или долго не спавших людей, хотя его не поили алкоголем и никакие специальные препараты не использовали.

Его довели до служебного «рафика», усадили за тёмные стёкла и повезли в «дурку». Он быстро вырубился по пути, а когда приехали на место, не хотел просыпаться и бормотал, чтобы его оставили в покое.

Состояние у него было никакое. Имелись способы взбодрить его, но начальство решило дать ему поспать несколько часов, пристёгнутым, под присмотром камеры и сотрудников.

Через несколько часов он резко открыл глаза, попытался встать с кушетки, но обнаружил себя пристёгнутым в пространстве, из которого нельзя было выйти по собственному желанию. Он опять стал материться и громко кричать, требуя, чтобы его освободили, и гневно спрашивать, кто тут старший.

Старший группы пришёл и, не «распаковывая» его, велел тому представиться. «Пациент» не представился, но опять назвал того человека, которого нельзя было знать человеку с улицы, сказав, что разговаривать он будет только с ним.

Решено было побеспокоить того человека, сообщив ему о возникшей ситуации. К нему отправился сотрудник, который не стал бы беспокоить его по всяким пустякам, и тот человек, с которым хотел говорить этот «пациент», приехал.

Когда приехавший человек вошёл в комнату, в которой находился пристёгнутый «пациент», и они увидели друг друга, стало понятно, что они знакомы. Первые несколько секунд они не произнесли ни слова, только смотрели друг на друга.

Первым заговорил приехавший человек. Он приказал сотрудникам выключить запись. Согласно правилам, запись в таких случаях должна вестись всегда, и никто не мог приказать выключить её, но ослушаться приехавшего человека было нельзя. Поэтому запись выключили — точнее, ему доложили, что выключили…

Разговор в «дурке»

«Пациент» назвал приехавшего человека по имени, спросив, что с ним такое произошло за эти несколько дней — почему тот так выглядит, постаревшим лет на двадцать.

Приехавший тоже назвал по имени своего собеседника, ответив ему, что он выглядит так потому, что с тех пор, когда они виделись в последний раз, прошло двадцать с лишним лет. «Пациент» не понял. Потом с матом поинтересовался: какие ещё двадцать с лишним лет?! Добавив, что они виделись и разговаривали всего несколько дней назад, незадолго до трибунала.

«Пациент» рассказал, что после их разговора прошло несколько дней, а не двадцать с лишним лет, как ему тут пытается «прописать» его старый знакомый. Ему позвонил [ПРОЧЕРК] и приказал срочно приехать; он догадался, что, скорее всего, речь пойдёт о ком-то из приговорённых. Когда он приехал и направился к двери ведомства, появились эти ребята и стали крутить его. Только вот как он туда ехал, он совершенно не помнил, и это удивило его самого. Когда он дошёл до этого момента в своём рассказе, он пытался сказать, что, как обычно, наверное, ехал, но… не помнил, вот вообще не помнил, как будто этот отрезок времени стёрли из его памяти.

Приехавший человек велел охране принести ему стул, присел и продолжил беседу с этим «пациентом», сообщив ему, что всё очень сильно изменилось и всё совсем не так, как думает «пациент». Он сказал, что генерал был убит, поэтому не пришёл к власти, что никакого трибунала и всего, что происходило потом, не было, ещё раз повторив, что с тех пор, как они встречались и разговаривали последний раз, прошло двадцать с лишним лет.

«Пациент» закричал на него, чтобы он оставил эти свои приёмы для каких-нибудь дурачков. Утверждал, что он в разуме и понимает, где он сейчас находится и что ему сейчас его старый знакомый пытается «прописать» в голову!

Он гневно настаивал на том, что тот, кто стоит во главе государства сейчас, — жив, и народ его любит и поддерживает во всём, и всё только начинается, и это потрясающее общественное воодушевление и подъём! А до всех них (он имел в виду своего собеседника и его товарищей) обязательно доберутся и расстреляют на х*й! Его гневная речь через слово сопровождалась большим количеством мата.

Человек, сидящий на стуле напротив «пациента», спокойно объяснил ему, как называется страна, в которой он сейчас находится, кто в этой стране является главным, и бегло прошёлся по всем основным (в том числе и неизвестным широкой публике) событиям, происходившим за эти двадцать с лишним лет, что они не виделись.

«Пациент» слушал внимательно и, судя по выражению его лица, был шокирован услышанным. Не поверил. Стал кричать, что они решили его убрать самым гнусным и унизительным способом, и уж лучше бы тогда они пустили пулю ему в голову, чем вот так над ним издеваться.

Человек, приехавший на разговор, попрощался с «пациентом» и вышел. «Пациент» был подавлен. После того как этот человек ушёл, «пациента» закрыли так, чтобы он уже никогда не смог никуда пойти и поехать и не мог ни с кем разговаривать. В просьбе «пациента» пустить ему пулю в голову было отказано.

Сотрудники ведомства, у двери которого возник этот «пациент», скрутившие его и устанавливавшие потом его личность, исчезли навсегда, как и записи с камер наблюдения.

Украденный архив

— Ты украдёшь архив.

— Ты в своём уме?

— Да.

— И что дальше?

— Дальше вы будете сбрасывать его. Весь. Но частями, в произвольном порядке, пропуская определённые события, а другие — слегка искажая, но только по первой категории. Чтобы те, кто будут его собирать, когда пойдёт время, могли быстро прочитать, расшифровать и восстановить его в изначальном порядке.

— Сбрасывать? Весь архив? Все [ПРОЧЕРК] с лишним лет? Знаешь, сколько времени на это придётся потратить?

— Нет. Не [ПРОЧЕРК] с лишним лет. Весь архив. Полный. С самого начала.

— Что значит «полный»? С какого начала? Тот, который у вас, — это не полный?

— Нет. То есть — да. У нас есть полный архив. Не только та часть, которая уже известна тебе. Но у тебя сейчас нет доступа к полному архиву. И сейчас у тебя нет возможности и времени, чтобы получить доступ к нему. И украсть его. Но со временем ты можешь создать себе такую возможность, если начнёшь работать над этим прямо сейчас.

— Самое начало — это то начало, о котором я думаю?

— Да. Все события, начиная с самого первого, в том числе их изменённые версии, существовавшие какое-то время, и будущие — до определённого момента тоже, и их изменённые версии. Вся подлинная история. В объёме, который только может быть доступен в этом Порядке.

— Чтобы сбросить такой объём, понадобится [ПРОЧЕРК] лет, а то и намного больше!

— Будете использовать всё, что вам будет доступно в разное время на протяжении всего времени: устную речь, бумагу, книги, газеты, радио, кино, случайных транзитников, которые ещё не перегрелись, или уже подготовленных, интернет…

— Интернет? Что такое интернет?

— Подожди, расскажу позже.

— Больше всего мне хочется узнать, как это всё началось и функционирует на самом деле!

— Ты не оригинален в этом. Узнаешь. Когда украдёшь архив.

— Даже если у меня это получится, это же приговор тебе, мне и всем, кто будет собирать и восстанавливать сброшенное. Нам всё время придётся бежать, сбрасывать, читать, переводить, восстанавливать, собирать, опять сбрасывать, бежать… Ни на что другое его уже не будет. Как не сойти при этом с ума? У меня хватит на это времени? У нас его хватит? Нужен хотя бы минимальный отрыв от них на старте, чтобы начать сбрасывать, чтобы его успевали читать, расшифровывать и восстанавливать. Они же будут наступать нам на пятки, засекать каждый сброс, искажать и искажать, пытаться изменять события, так же используя транзитников втёмную или вербуя самых устойчивых из них. Ещё писателей этих — фантазёров, экстрасенсов, религиозных учителей и всё, что позже можно будет использовать для этого! А если им удастся разобраться в этом механизме и поставить транзит под свой полный и бесперебойный контроль? У них же несколько институтов на это работают?!

— Я обеспечу вам небольшой отрыв.

— Это невозможно. Они контролируют всё.

— Возможно.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что архив уже украден. И его сбрасывают. Но те, кто наступают вам на пятки, работают очень быстро и хорошо — к сожалению, быстрее, чем ожидалось. Они сильно искажают уже искажённое, которое было искажено ими до этого, используя для этого все категории искажения. «Деза» идёт непрерывно, на огромной скорости. Чтецы и переводчики не успевают; скоро они начнут вязнуть и только умножать искажение ещё больше. Тем самым они невольно станут работать на них. Они не дадут вам сбросить его полностью, перевести, собрать и выложить в чистом виде, но останавливаться нельзя. С каждым разом на старте нужно стараться увеличивать отрыв от них.

— Я правильно понимаю, что это уже не первая попытка? Какую цель ты преследуешь, украв архив? Зачем его нужно сбрасывать и так рисковать всем? И почему его нельзя сбросить сразу весь, полностью, в чистом виде?

— Пробовали уже. Результат — удручающий. Когда у тебя будет необходимый уровень допуска, ты поймёшь.

— А ты знаешь, кто там на самом верху, над всеми, и у кого самый высший уровень допуска?

— Знаю.

— Ещё недавно я был уверен, что знаю, на кого ты работаешь. Теперь я сомневаюсь в этом.

— Проблема в том, что с определённого уровня допуска никто в «Отделе» не может быть уверен в том, что знает, кто и на кого там работает.

Очень грубые вбросы

— Замечали хотя бы раз за свою жизнь (а может быть, такие моменты происходили с вами и не раз), когда живёте вы себе как привычно, год за годом, какие-то вещи естественно меняются — с возрастом, в быту, в вашей голове, в стране, — но это всё происходит и оценивается вами как естественное? Местами неприятное или, наоборот, жизнь идёт своим чередом, в общем. Но в какой-то день или ночь, когда вы ещё не легли спать или только проснулись, вдруг в вашей жизни происходит что-то такое — и в жизни огромных масс людей, — что ваш мозг, привыкший к определённому ритму, где всё идёт своим чередом, как и мозги масс людей, одновременно начинает как бы не верить очевидному, происходящему прямо на глазах. Ваш мозг сообщает вам, как и мозги других людей им, что то, что происходит сейчас, — не может быть. Что это ненормальное положение вещей. Словно произошёл какой-то сбой, настолько резкая подмена реальности, в которой вы жили, на реальность, в которой вы не понимаете, как жить. К которой вам нужно теперь привыкать — к этому грубому вбросу, пошатнувшему или даже обрушившему то, что вы, как и огромные массы людей, считали реальностью? — спросил человек, который тут «проездом», у группы людей, присутствующих в помещении, в которое нельзя попасть без приглашения и выйти из которого — тоже. В первые дни наступившего 1991 года.

Далее он сказал, что ему известно мало и он никак не может вспомнить что-то очень важное, но есть люди, которые пытаются менять естественный ход событий, убирая месяцы и даже годы из истории. Подменяют их время от времени, только у них пока не получается делать это так часто, как им хотелось бы, и в процессе этих подмен им не удаётся полностью контролировать ситуацию и подправлять её в течение длительного времени. Поэтому их вбросы всё равно с какого-то момента начинают идти вразрез с их замыслом. Он продолжал: эти люди изучают психику человека, проблему времени и какую-то древнюю чертовщину. У них пока не получается получить полный доступ к управлению механизмом, который позволил бы им управлять здесь всем на другом уровне и контролировать время, но некоторого успеха во время этих экспериментов они уже достигли.

Среди людей, разговаривающих с этим «транзитником», находился человек, который не мог согласиться с утверждением этого «проезжего», что ему мало что известно…

После «выступления» этого сумасшедшего внутри группы слушавших его произошло обсуждение за закрытыми дверями. В процессе него один из них — человек, чьё мнение и выводы ставили точку и определяли дальнейшее отношение других сотрудников к той или иной ситуации, — сформулировал мысль о том, что сумасшедшими должно заниматься другое ведомство. Сумасшедшего упаковали и отправили на лечение.

Почитание лучше «дурки» или Следующая станция…

В результате сбора и анализа информации о тех, кого в «Отделе» называли «транзитниками» или «которые тут проездом», в течение многих лет «Отдел» пришёл к выводу, что сеть столичного метрополитена и место, на котором в настоящее время стоит [ПРОЧЕРК], связаны с появлением этих персонажей. Потому что в большинстве случаев они появлялись там или поблизости от этих мест, исчезали — тоже.

В других городах и сельской местности за ними не было замечено привязок к определённым точкам, если только кто-то из них не жил уже продолжительное время по конкретному адресу, стараясь не вызывать подозрений и не привлекать к себе внимания. Были и такие, о ком шла молва как о людях с необычными способностями, к которым отовсюду приезжали почитатели с вопросами и просьбами помочь решить ту или иную проблему. Но в таких случаях народ воспринимал их через призму определённых традиций… А те, «которые тут проездом», использовали это как прикрытие для себя, не возражая, а то и всячески подыгрывая им по известному сценарию… Почитание, как известно, лучше «дурки».

Но это не означает, что среди некоторого количества этих почитаемых впечатлительным и доверчивым людом ряженых и «пламенных», про «чудеса» которых было написано и продано много книг и брошюр, каждый первый, второй, третий, четвёртый, пятый, шестой, седьмой, восьмой, девятый, десятый и так далее были те, кто мог бы представлять интерес для «дурки» «Отдела», если вы сейчас понимаете, о чём я. Как говорится: тёмным людям — одно, а образованным — другое.

Некоторые из «транзитников» долго не понимали, что с ними произошло, где они находятся и как попали туда, где они находятся. Другие, наоборот, были убеждены, что имеют определённые задачи и должны сообщить важную информацию, хоть и не могли объяснить, как они тут оказались. У них были провалы в памяти, и не всегда они могли донести связно то, что считали важным. И те, кому они сообщали это, не обязательно оказывались теми, для кого эта информация предназначалась…

Кто-то из них не мог спать по несколько суток, находясь в перевозбуждённом состоянии. Они могли и хотели много говорить, много есть, пить алкоголь, заниматься сексом — как будто очень долгое время были лишены обычных человеческих радостей. Другие были их противоположностью: уставшие, могли вырубиться в любой момент, стремительно начинали «плыть», утрачивали связную речь, впадали в глубокий сон или теряли сознание. Объединяло их всех одно: они рассказывали то, во что обычным людям очень трудно было поверить, а для некоторых — абсолютно невозможно. И звучало это как бред сумасшедших.

Продолжение следует…