«Последний маршрут»

Проснулся.

Или, может, просто перестал быть мёртвым. Тут, в этой ебаной электричке, понятия времени — как сопли на морозе: вроде есть, а вроде и нет.

Вокруг — тьма. Не просто темнота, а такая, что глаза начинают сомневаться, есть ли они вообще. За окнами — чёрное месиво, как будто кто-то вылил нефть на стекло и сказал: «Вот тебе пейзаж, наслаждайся».

Вагон дряхлый, как бабка, которую забыли на вокзале. Сиденья — порванные, с пружинами, торчащими наружу, как рёбра. Пол — липкий, будто тут кто-то блевал страхом.

Я проводник.

Не по профессии. По приговору.

Никто не нанимал. Никто не объяснял. Просто однажды я очнулся здесь, в форме, с фонариком, который не светит, и с обязанностью открывать двери тем, кто приходит.

Я не знаю, сколько времени прошло. Может, вечность. Может, три минуты. Тут всё течёт по-другому.

Я встал. Ноги — как чужие. Шатаются, как будто не хотят идти.

Пошёл по вагону. Пусто. Ни души. Только я и моё отражение в мутном стекле.

— Ну и где вы, суки? — пробормотал я. Голос — хриплый, как будто его кто-то курил.

Электричка дёрнулась. Без предупреждения. Без звука. Просто — поехала.

Я не знаю, кто её ведёт. Может, она сама. Может, я. Может, никто.

Впереди — станция. Я её чувствую. Как будто она зовёт. Как будто там кто-то ждёт.

Я подошёл к двери. Она открылась сама. Скрип — как визг старой собаки, которую забыли на морозе.

Платформа без названия. Без света. Только силуэт.

Человек. Или не совсем человек.

Он вошёл. Без слов. Сел.

Лицо — гладкое, как маска. Ни глаз, ни рта. Только кожа, натянутая, как плёнка на гнилое мясо.

Я сел напротив.

— Ты кто, нахрен?

Он не ответил. Но я услышал голос. В голове.

— Я — те, кого ты забыл.

Электричка снова дёрнулась. Мы поехали.

Я смотрел на него. Он — на меня. Хотя, блядь, чем он смотрел — непонятно.

Внутри — дрожь. Не страх. Страх — это когда есть надежда. А тут — просто дрожь. Как будто тело знает, что всё пиздец, а мозг ещё не догнал.

За окном — рельсы. Они светятся. Не как лампы, а как нервы. Как будто весь путь — это позвоночник какого-то мёртвого бога, и мы едем по нему, скрипя.

Я проводник. Я должен вести.

Но куда?

Я не знаю.

И, если честно, мне уже похуй.

Главное — не останавливаться.

Потому что если остановишься — начнёшь вспоминать.

А это, брат, хуже смерти.