«Последний поезд»

Ночь висела тяжёлым бархатом, и каждый шаг по перрону отдавался тупой болью в груди. Холод проникал не в тело, а в голову, сжимая виски и заставляя сердце биться неровно, будто предупреждая о том, что это не обычная ночь. На перроне стоял поезд, свет из окон дрожал и мерцал, словно пытался удержать форму. Я толкнул дверь — скрип разрезал тишину и будто разбудил саму темноту.

В вагоне было почти пусто. Лампочки тускло мерцали, а тени скользили по стенам, обвивая кресла. Сначала я думал, что это игра света, но воздух был густым и тянущимся, как вода. Сердце колотилось так, что казалось, сейчас выскочит наружу. Дрожь пробегала по спине, руки липли к поручням, а дыхание было прерывистым.

Я сел у окна. За стеклом мелькали поля и редкие огни деревень, которых я не узнавал. Стук колёс казался не просто стуком — он отдавался в груди, в висках, внутри головы, делая каждое мгновение болезненно ощутимым. Я пытался вспомнить, почему я здесь, но мысль скользила, будто вода между пальцами.

Решив пройтись по вагонам, я сначала замечал мелочи, которые вызывали тревожное чувство дежавю: скрипучие сиденья, изгибы поручней, линии на стенах, запах старого дерева. Каждая деталь была знакомой, но неестественно живой. Я останавливался у окон, смотрел на отражения — и сердце сжималось от странного ощущения, что что-то следит за мной.

И потом я увидел его. Мальчик сидел на кресле у окна. Он был маленький, хрупкий, с глазами, которые были слишком взрослыми для его возраста. Я узнал себя. Но не совсем. Его взгляд был чужим, холодным, и от этого по спине пробежала дрожь. Он повернулся ко мне и улыбнулся — не моя улыбка. Сердце замерло, дыхание оборвалось на полуслове.

Тени сгущались, вагоны растягивались, воздух становился плотным и тяжёлым, как густой туман. Я сделал шаг вперёд, но пол будто подкашивался. Паника накрыла меня лавиной: каждый звук, каждый шёпот, каждое движение отражения усиливало ощущение, что я не в реальном мире, что поезд живой и наблюдает за мной.

Я пытался отвернуться, идти дальше по проходу, но сцена детства была магнитом: мальчик повторял мои движения, глаза следили за каждым моим шагом. Я понял, что я оказался внутри воспоминания, которое само хочет меня удержать, и чем сильнее я сопротивлялся, тем более реальной становилась эта ловушка.

Следующие вагоны показывали сцены всей моей жизни. Моменты, которые я хотел забыть, всплывали с пугающей ясностью: радости, ошибки, страхи, потерянные возможности. Пассажиры — все они были мной, но чужими, их шёпот повторял мои мысли, но искажённо, словно подслушивая и издеваясь. Я кричал, но звук растворялся в гуле колёс. Сердце колотилось, руки дрожали, дыхание прерывалось — страх не был мыслью, он был плотью и воздухом, каждой клеткой моего тела.

Я пытался открыть двери на следующей станции. Вокзал был одновременно знакомым и невозможным: вывески пусты, людей нет, воздух был густым и пах горечью. Я понял: никакая станция не даст выхода. Каждая попытка выбраться ускоряла поезд, словно он питался моей паникой, моим страхом, моим сопротивлением.

Стук колёс превратился в крик. Тени сливались, создавая ощущение, что стены дышат, наблюдают, подталкивают меня к центру вагона. Я чувствовал, как кровь стынет в венах, дыхание прерывается, пальцы бьются в дрожи.

И вдруг осознание ударило меня, как гром: я уже мёртв. Поезд не вёл меня по земле, а по границе миров, где сцены моей жизни превращались в ловушки, где каждая остановка была встречей с тем, что осталось незавершённым. Я пытался сопротивляться, бежать, кричать — но сопротивление только ускоряло поезд.

В последнюю секунду я заметил нового пассажира, который садился на соседнее сиденье. Его взгляд был живой, а в голове — мой шёпот: эхо моего страха, моих ошибок, моей смерти. Поезд снова завёл меня в темноту, и я растворился в движении, в стуке колёс, в шёпоте теней, понимая, что выхода нет.

Я уже не был самим собой. Я стал частью поезда, его звуком, его тенью, его шёпотом, который теперь будет следовать за тем, кто сядет на этот поезд следующим. И, возможно, это будешь ты.