«Прах и Пепел»

Прах и Пепел

Город Вильхейм давно забыл, что такое солнце. Над его башнями висели тучи, как гнилые саваны, а улицы пропитались запахом страха и гниющих надежд. Дождь, казалось, никогда не прекращался – то моросил тихо, как шепот умирающего, то обрушивался стеной, словно гнев забытых богов. В такие дни горожане прятались по домам, задергивали шторы и молились, чтобы их не заметили.

Им правили двое.

Лорд Альрик фон Шварцен и его супруга, леди Изабелла. Два чёрных клинка в одних ножнах. Два мастера магии, для которых власть была не привилегией, а обязанностью.

I. Две стороны власти

Альрик восседал в своем кабинете, окруженный древними фолиантами и артефактами, чья ценность могла бы выкупить целые королевства. Его бледное лицо с острыми чертами напоминало маску из слоновой кости – безупречную, холодную, неживую. Единственное, что выдавало в нем человека – глаза цвета расплавленного золота, в которых плясали искры тайного знания и жестокой иронии.

— Кто-то должен держать этих червей в узде, — говорил Альрик, попивая вино с балкона, глядя, как внизу вешают очередного «героя». Его тонкие пальцы, унизанные кольцами с черными камнями, лениво поглаживали хрустальный бокал. — Они как дети, Изабелла. Дай им свободу – и они перережут друг другу глотки к закату.

Изабелла стояла рядом, но держалась иначе. Там, где Альрик был холоден и неподвижен, она казалась живым пламенем – огненные волосы каскадом спадали на плечи, глаза цвета темного янтаря вспыхивали то гневом, то странной, почти материнской заботой. Ее платье из черного шелка струилось по фигуре, как тени в полдень.

— Они ненавидят нас, — произнесла она тихо, наблюдая за толпой внизу. — И боятся. Но без страха нет порядка.

В ее голосе проскользнуло что-то, чего никогда не было у Альрика – сожаление. Крошечное, как песчинка, но оно было там.

II. Испытание

Но этот... этот был особенным.

Пять лет. Пять долгих лет какой-то деревенский ублюдок с горящими глазами искал силу, чтобы их свергнуть. Нашёл древний артефакт, выучил заклинания, собрал банду идиотов... и вот он здесь.

Разбитый.

Истекающий кровью.

Его звали Эдрик, сын мельника из деревни, которую Альрик приказал сжечь за неуплату налогов. Мальчишка выжил, вырос на ненависти, как другие растут на хлебе и молоке. И теперь, спустя годы, он лежал на площади, окруженный телами своих соратников.

А вокруг — толпа. Те самые люди, ради которых он шёл на смерть. Они стояли. Смотрели. Даже не дрогнули. Их лица были пусты, как страницы несуществующих книг.

Альрик спустился по мраморным ступеням, его черный плащ развевался, как крылья ворона. Каждый шаг был отмерен, каждый жест – рассчитан. Он был воплощением власти, которая не нуждается в оправданиях.

— Ты думал, что сможешь изменить порядок вещей? — спросил он, разглядывая умирающего с холодным любопытством энтомолога, изучающего редкую бабочку. — Что эти люди последуют за тобой к свету и свободе?

Изабелла следовала за мужем, но ее шаги были мягче, почти неслышны. Она смотрела не на героя, а на толпу – искала в ней хоть что-то, что оправдало бы ее собственные сомнения.

— Ты старался изо всех сил. Жаль, что этого оказалось мало, — сказала Изабелла, поправляя перчатку из тончайшей кожи. В ее словах не было насмешки – только констатация факта и странная, почти невидимая нить сочувствия.

Альрик медленно обвёл рукой толпу, потом ткнул клинком в умирающего.

— И ради них ты отдаёшь свою жизнь?

Герой захрипел. Глаза его метались — от лиц в толпе к своим убийцам. В них плескалось отчаяние человека, который понял, что его жертва была напрасной.

— Вы... монстры... — прошептал он, кровь пузырилась на его губах.

— Монстры? — Альрик рассмеялся, и этот смех эхом отразился от стен домов, заставив людей вздрогнуть. — Мы всего лишь зеркало, друг мой. И если в нём отражается уродство — винить надо не стекло.

Изабелла вздохнула, доставая из складок платья носовой платок. Тонкий батист с вышитыми инициалами – И.Ф.Ш. – казался неуместно изящным среди грязи и крови площади.

— В следующий раз выбирай богов мудрее, — произнесла она, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на усталость.

Она бросила платок на лицо умирающему – не жест милосердия, но признание достоинства противника.

Толпа молчала.

А дождь смывал кровь в сточные канавы.

III. Ночные тени

Ночью, когда Вильхейм погружался в тревожный сон, а стражники с факелами патрулировали улицы, дворец жил своей тайной жизнью.

Альрик сидел в своей лаборатории, склонившись над древними текстами. Его руки, испачканные чернилами и реактивами, быстро делали заметки. Он искал бессмертие – не из страха смерти, но из жажды знаний. Смерть казалась ему оскорбительной – прерывать исследования из-за такой банальности как конечность человеческой жизни?

— Еще немного, — шептал он, смешивая в колбе жидкости, которые светились неестественным голубым светом. — Еще несколько формул...

В это же время Изабелла стояла на своем балконе, глядя на город. Ее волосы были распущены, и ветер играл с ними, как с языками пламени. Без официальных нарядов и маски холодной правительницы она выглядела моложе, почти уязвимой.

В руках она держала маленькую шкатулку из черного дерева. Открыв ее, Изабелла достала миниатюрный портрет – девочка с огненными волосами и счастливой улыбкой. Себя в детстве, до того, как ее родители были казнены за измену, до того, как ее забрал ко двору старый король, до того, как она встретила Альрика и поняла, что власть – единственная защита от боли.

— Иногда я забываю твое лицо, — прошептала она портрету. — Иногда я не помню, кем была раньше.

Слеза – единственная, которую она позволила себе за весь год – упала на портрет, размывая краски.

IV. Утренний совет

Утро в Вильхейме всегда наступало неохотно, словно солнце боялось показаться над городом тиранов. Но дела государства не ждали.

Альрик и Изабелла восседали в тронном зале, принимая доклады министров и прошения подданных. Они были как две стороны одной монеты – он олицетворял силу и непреклонность, она – расчет и проницательность.

— Налоги в северных провинциях собраны лишь наполовину, мой лорд, — докладывал казначей, низко склонив голову. — Неурожай и болезни...

— Увеличьте гарнизон, — отрезал Альрик. — И повесьте каждого десятого землевладельца. Остальные найдут способ заплатить.

Казначей побледнел, но кивнул. Никто не смел перечить лорду Шварцену.

— Может быть, — вмешалась Изабелла, ее голос был мягок, но в нем звучала сталь, — мы могли бы отсрочить сбор на месяц? И отправить лекарей. Мертвые крестьяне не платят налогов вовсе, а эпидемия может дойти и до столицы.

Альрик посмотрел на жену с легким удивлением. Их взгляды встретились – золото против янтаря – и между ними пробежало безмолвное понимание.

— Хорошо, — согласился он наконец. — Месяц отсрочки. Но после – полная сумма, и никаких оправданий.

Изабелла едва заметно кивнула. Маленькая победа в бесконечной игре компромиссов.

V. Испытание верности

Вечером того же дня Альрик вызвал к себе капитана стражи – сурового ветерана с лицом, изрезанным шрамами, как карта неизвестной земли.

— Есть заговор, — без предисловий сказал Альрик. — В городе действует культ, который поклоняется древнему божеству. Они считают, что могут призвать его и свергнуть нас.

Капитан выпрямился:

— Мы найдем их и уничтожим, мой лорд.

— Нет, — Альрик улыбнулся, и эта улыбка не коснулась его глаз. — Я хочу, чтобы вы внедрились в их ряды. Притворитесь недовольным. Скажите, что устали от нашей тирании. Они поверят – все знают о вашей... принципиальности.

— Вы просите меня стать предателем, мой лорд? — в голосе капитана звучало неверие.

— Я прошу вас стать моими глазами и ушами. Когда придет время, вы приведете меня на их собрание, и мы покончим с этой ересью раз и навсегда.

Капитан колебался. Он был солдатом, а не шпионом. Но приказ есть приказ.

— Как прикажете, мой лорд.

Когда он ушел, из тени вышла Изабелла.

— Ты не сказал ему, что культисты – всего лишь напуганные горожане, которые собираются, чтобы молиться о лучших временах, — заметила она. — Они безвредны.

— Сегодня – да, — согласился Альрик. — Но завтра? Вера опасна, Изабелла. Она дает надежду, а надежда порождает сопротивление.

— А может, надежда – это то, что удерживает их от отчаяния? — тихо спросила она. — Может, без нее они станут по-настоящему опасны?

Альрик посмотрел на жену долгим взглядом.

— Ты становишься сентиментальной, моя дорогая. Это не идет тебе.

— А ты становишься слишком подозрительным, — парировала она. — Это не идет никому.

VI. Тайная встреча

Глубокой ночью, когда даже стражники дремали на своих постах, Изабелла выскользнула из дворца. Закутанная в простой плащ, с капюшоном, скрывающим огненные волосы, она могла сойти за обычную горожанку.

Ее путь лежал в самое сердце трущоб – туда, где даже днем стражники ходили только отрядами. Но Изабелла не боялась – ее магия была достаточно сильна, чтобы справиться с любой угрозой.

В полуразрушенном храме, посвященном давно забытому богу милосердия, ее ждали. Старуха с глазами, полными мудрости и боли, и девочка лет десяти, худая как тростинка, с глазами, слишком старыми для ее возраста.

— Вы пришли, миледи, — старуха поклонилась. — Мы уже не надеялись.

— Я дала слово, — просто ответила Изабелла. Она достала из-под плаща сверток. — Здесь лекарства и еда. Должно хватить на месяц.

Девочка жадно схватила хлеб, но старуха остановила ее:

— Сначала поблагодари леди.

— Спасибо, — пробормотала девочка, не поднимая глаз. — Но почему вы помогаете нам? Вы же... одна из них.

Изабелла опустилась на колени, чтобы быть на одном уровне с ребенком:

— Потому что когда-то я была такой же, как ты. Потерянной. Напуганной. И никто не протянул мне руку.

Она коснулась щеки девочки:

— Иногда даже в самой темной ночи нужен хоть один огонек. Чтобы помнить, что рассвет возможен.

Старуха внимательно смотрела на Изабеллу:

— Вы рискуете, миледи. Если лорд узнает...

— Он не узнает, — отрезала Изабелла. — А если и узнает... что ж, у каждого из нас свои тайны.

VII. Разговор в темноте

Вернувшись во дворец, Изабелла обнаружила Альрика в их общей спальне. Он сидел в кресле у камина, глядя на пламя. Без своих официальных одежд, в простой рубашке и брюках, он выглядел почти обычным человеком.

— Ты выходила в город, — не вопрос, утверждение.

Изабелла замерла на мгновение, но затем спокойно сняла плащ:

— Да. Мне нужно было проверить кое-что.

— Что именно? — Альрик не смотрел на нее, его взгляд был прикован к огню.

— Слухи о новом пророке в трущобах, — солгала она без запинки. — Говорят, он исцеляет больных и обещает свержение тиранов.

Теперь Альрик повернулся к ней:

— И?

— Обычный шарлатан, — пожала плечами Изабелла. — Использует дешевые трюки и травы, чтобы выманивать деньги у отчаявшихся. Не стоит нашего внимания.

Альрик смотрел на нее долго, словно пытаясь проникнуть в ее мысли. Затем кивнул:

— Хорошо. Но в следующий раз возьми охрану. Город становится опасным местом.

— Для правителей города? — усмехнулась Изабелла.

— Особенно для них, — серьезно ответил Альрик. — Власть порождает ненависть. Всегда.

Он встал и подошел к ней, взял ее руки в свои:

— Мы выбрали этот путь вместе, Изабелла. Помнишь? "Лучше быть теми, кто внушает страх, чем теми, кто боится".

— Помню, — тихо ответила она. — Но иногда я думаю... может, есть и третий путь?

Альрик покачал головой:

— Нет. Есть только власть и подчинение. Сила и слабость. Мы не можем позволить себе быть слабыми. Никогда.

Он поцеловал ее – нежно, почти с грустью. И Изабелла ответила на поцелуй, думая о том, что даже самые страшные тираны когда-то были просто испуганными детьми, которые поклялись никогда больше не бояться.

VIII. Прах и пепел

Дождь продолжал идти, смывая кровь с площади, где казнили очередного героя. Но семена сомнения были посеяны – и в сердце Изабеллы, и в душах горожан.

Альрик и Изабелла правили городом железной рукой – он с холодной жестокостью человека, уверенного в своей правоте, она – с расчетливой мягкостью, которая иногда смягчала удары судьбы.

Две стороны одной медали. Прах и пепел.

И где-то в трущобах маленькая девочка ела хлеб, принесенный тираншей, и думала о том, что даже в самом черном сердце может гореть искра человечности.

А дождь все шел, и шел, и шел.