«Приговорённый»

«Приговорённый»

В слегка мёрзлый грунт лопата вгрызалась неохотно. Без энтузиазма. Она будто предлагала Карлу передумать, отложить тяжёлую работу, вернуться домой, опустить усталое немного продрогшее тело на медвежью шкуру у камина, выпить чашечку горячего шоколада. Или бокал чего-нибудь покрепче.

Заманчивая картинка. Вот, только, есть один нюанс… Если Карл не выполнит порученную ему работу, то не будет ни дома, ни камина, ни горячего шоколада. Да и самого Карла тоже не будет.

Неопределённо вздохнув, Карл вновь налёг на лопату. Та качнулась влево, словно пытаясь вырваться из натруженных рук, на которых завтра непременно появятся мозоли. Придётся носить перчатки. Благо, погода позволяет. Успевший уже до одури надоесть Карлу слабый, но не прекращающийся ни на минуту ветерок принос из-за пределов городка клок зябкого тумана.

– Этого только не хватало, – Машинально выругался Карл, но тут же сообразил: ему на руку такое по-ноябрьски промозглое, похожее на призрака, «покрывало».

Лёгкое звяканье металла о почву вызывало смутно ощутимые и неявные, но до крайности неприятные ассоциации. О природе их Карл старался не задумываться, хотя знал её точно. Природы ему хватало и без того. Скользкая трава, твёрдый как камень грунт, ветер – это ли не природа?

– Парацельс.

Забывший про импровизированного спутника Карл вздрогнул от неожиданности. И чуть не выронил злополучную лопату. Хотя, логичнее, было ударить ей наотмашь в сторону голоса – хрипловатого, безмятежного.

– Что? – Непредсказуемо для самого себя, Карл ответил. Мало того, что максимально глупо, так ещё и голос предательски сорвался.

– Па-ра-цельс – Услужливо повторил чуть нараспев, по слогам хрипловатый голос. Понятнее не стало.

– Что «Парацельс»? – Глупый вопрос в глупой ситуации.

Спутник поелозил плечами, устраиваясь поудобнее. Хотя, о каком удобстве может вообще идти речь. Земля холодная – сквозь подошвы пробирает. Куда там лёгонькой одежонке.

– Ну, чтобы ты знал, что на камне выбивать. И подпись ещё чуть ниже оставь: «Dum spiro, spero».

Чьему перу или языку принадлежит данная латинская фраза, Карл не знал. Но догадывался, что не лежащему неподалёку излишне и неуместно говорливому человеку. «Под дурачка косит, что ли…», – эту мысль Карл сумел сдержать: «Так не поможет, ведь… Ничего это в его судьбе не изменит». И, вздохнув, снова нехотя взялся за лопату. Копнул.

– Па-ра-цельс. – Негромко, и на этот раз с ощутимой убеждённой торжественностью, повторил спутник.

Карл замер, и, к немалому своему удивлению, не имея сил сопротивляться порыву, шикнул: «Слушай, я колледж заканчивал! И знаю, кто такой Парацельс!». Злясь на несдержанность, на то, что позволяет втянуть себя в этот нежелательный и идиотический разговор, на свою неспособность заткнуться и продолжить копать, Карл добавил: «Это средневековый дядька такой! Давно загнулся. Так что, завали!»

Теперь Карл жалел, что не заткнул рот спутнику с самого начала. Думал, что схитрил так. Начнёт орать этот болтливый идиот, звать на помощь, и можно будет пристукнуть лопатой его, облегчить свою ношу, снять с души груз. Но «идиот» всё никак не орал, вёл себя смирно и тихо, спастись не пытался. И к спасительному удару шанцевым инструментом прибегнуть никак не удавалось – совесть не позволяла. Даже сейчас пленник не кричит, и ударить его категорически невозможно. Наверное, именно это бесило Карла сильнее всего, и заставляло отвечать, в тщетной надежде выговориться и оправдать себя в глазах приговорённого. Или, всё же, в своих собственных?

– Философский камень позволяет жить вечно! Ты же Гарри Поттера читал? Там про это было!

Сладкий миг торжества! Возможность победить и поставить точку. Карл выпрямился, даже плечи расправил. Посмотрел на валяющегося связанным на земле странного человека.

– Завали, я сказал! Ты кого обдурить хочешь? Философский камень изобрёл Николас Фламель!

Пленник весело и заливисто, но совсем негромко, засмеялся, и красный шарик торжества – точно такой же, как у Пеннивайза из «оно» – лопнул, рухнул с высоты на землю жалкой и убогой «тряпочкой». Карл почувствовал себя бесконечно глупо, полнейшим идиотом. И в немалой степени потому, что начал отвечать, позволил втравить себя в эту беседу.

– Ну, напиши Николас Фламель. Мне не жалко.

И пожал плечами. Насколько позволяла верёвка. Странно он себя вёл. Глупо и вызывающе. Или…?

Только сейчас Карл осознал, что перестал копать, воспользовался удобным предлогом, взял перерыв, втайне надеясь на то, что он никогда не закончится.

Приговорённый вздохнул. И чувствовалось в этом вздохе сожаление, грусть и скорбь. Но… Почему-то, Карл был готов поставить на кон всё, что имел и мог когда-либо иметь, сожалел и грустил живой покойник не о себе, а о человеке с лопатой.

– Ладно, попробуем другой путь. Я могу дать тебе денег. Много денег. Очень много. И ты, прямо сейчас, сможешь уехать из города. Бросить свой съёмный постылый домик, с его банальной и клишированной шкурой у камина. И свой горячий шоколад, купленный на распродаже. И даже свой бурбон. Хотя, какой это бурбон. Так, шмурдяк простой, налитый в бутылку из-под элитного бурбона, которую ты на помойке нашёл. Кого ты обмануть этим пытаешься? Гостей, или себя?

К счастью, вопрос: «Откуда ты знаешь?», – с губ Карла не сорвался – он отразился от плотно сжатых зубов внутрь, заметался в пищеводе, выбивая этой «дробью» настоящую ледяную жуть. Удачно, спасательным кругом, выплыла из недр оторопи мысль, что вот эта-то песня Карлу хорошо понятна. И даже обидно, что оппонент так быстро скатился к простецкому и безыскусному обману. Попытке обмана, вернее.

– Ага, сейчас ты предложишь заехать в банк, чтобы снять там деньги. Я поведусь, а по дороге или в самом банке ты привлечёшь внимание копов и…

Договорить Карлу не дали.

– Какой банк, опомнись? Ночь на дворе. Да и, зачем? Чтобы заплатить тебе, банк мне не нужен. Поставь лопату левее. Ещё левее. Ещё. Стоп! Копай.

Что происходит, и почему он следует спокойным и мягким командам приговорённого, Карл не понимал. Но следовал! Даже земля здесь была почему-то намного мягче… Словно кто-то специально разрыхлил почву. Уже на втором копке лопата громко и звонко ударила обо что-то твёрдое. Карл присел, сгрёб мягкие жирные комья руками.

Горшок. Обычный, простенький – без росписи, не слишком большой – с голову человека – горшок. Доверху, даже с горкой, набитый блестящими золотыми монетами с неизвестной Карлу чеканкой. Моргнуть – для уверенности. Но и после этого горшок никуда не делся – стоял, искусительный и доступный. Так близко…

Карл резко – даже голова закружилась – выпрямился.

– Вот это совпадение…

Приговорённый усмехнулся. На этот раз серьёзно.

– Совпадений не бывает. Бери. Это тебе, если меня отпустишь. И беги. Куда угодно, без страха и последствий – я тебя отпускаю.

Медленно, с осознанием собственного мудрого превосходства, Карл покачал головой.

– Этот горшок я нашёл бы и так, просто продолжив копать. Он там появился не сам по себе; земля рыхлая – кто-то закопал его. Либо ты сам. Либо кто-то, за кем ты наблюдал.

– Нет.

Ни тени сомнений, ни капли протеста. Простое скучающее «Нет». Но теперь Карла было не остановить.

– Потому тебя и приговорили, да? Суёшь свой нос не в свои дела? Всех бесишь этим? Встал у кого-то поперёк пути.

Негромкий, полный горькой иронии, смех.

– К твоему сведению, приговорили меня за то, что я вылечил дочь твоего нанимателя – ни больше, ни меньше. А тем, кому я встаю поперёк пути, исполнители со стороны редко нужны.

Близость монет делала будущее не таким мрачным. Собеседник подсказал отличный план спасения. Хотя, Карл внесёт в него свои коррективы… Но копать, пока, не требовалось – и это, само по себе, было отличным моментом! Теперь, когда всё на мази, можно и поболтать.

– Приговорили за то, что вылечил? Что за бред!

Незаметно для Карла, туман и тьма заволакивали всё вокруг. Странно, ещё мгновение назад он чётко видел лицо жертвы, а сейчас – только не слишком ясные контуры: тёмное пятно во тьме. А вот золото, напротив, виднелось чётко – словно светилось изнутри.

Из темноты хмыкнули.

– О! Я вылечил её хорошо. Навсегда. Но ей, внезапно, перестал нравиться отец и его дела. Это тоже входило в исцеление. А ему не нравится, когда что-то происходит вопреки его желаниям. И мстить он любит. Жестоко мстить.

Звучало бредово, но бредовость больше Карла не занимала. О неожиданном и таинственном побеге дочери «босса» он и сам слышал, а вот прикрутить к этому любое обоснование – для этого большого ума не надо. Но обречённому Карла, закончившего колледж, не обдурить! Хотя, по поводу жестокости мщения приговорённый прав. «Закопать живым» – это весьма и весьма страшный ответ на обиду.

– Ну, и зачем же мне ссориться с таким страшным человеком? К тому же, он обещал мне заплатить. Или уничтожить, если ослушаюсь. Выбор очевиден. Разве, нет?

Вздох.

– Выбор, ограниченный скудным воображением глупца, не может быть верным. Тем более, что я предложил тебе совершенно другой выбор. Не несущий тебе никаких проблем. А «босс» тебе всё равно не заплатил бы. Бросить простое: «Я плачу тебе сохранением твоей жизни» – это в его стиле. А в качестве бонуса, тебе бы прописали лёгкую зуботычину, для лучшего усвоения.

– Чушь!

Карл возмущённо фыркнул, хотя сомнение и коснулось его мягкой котячьей лапкой. И, в отчаянной попытке отогнать его, добавил.

– Твои деньги я нашёл. Тебе нечем мне заплатить. Две платы лучше, чем одна. Хм, кстати! А откуда у тебя золото? Да ещё такое странное?

Тёмное пятно совершенно растворилось в тумане и подступившей ночи. Но вот голос его никуда не делся. Напротив, окреп, наполнился силой.

– Нечем платить? Это смешно. Ты, разве, не знал? Мёртвым кладут монеты на глаза. А иногда и просто в гроб. Так что, вот, накопилось. У тебя же есть возможность – вот этой самой лопатой! – деньги загребать! Отпусти меня, забирай золото, и иди с миром. И золота у тебя в жизни будет ещё много…

***

Глядя на спокойно – всё ещё совершенно спокойно! – лежащего на дне выкопанной Карлом ямы обречённого, Карл вновь ощутил внутреннее беспокойство. Уже даже золото не грело. Приговорённый кивнул. Теперь он был виден абсолютно отчётливо – будто тьма отступила, забрав с собой и туман, и ночь, и ноябрь, и само время мира.

– Последний шанс. Развяжи меня и забирай золото.

– Не в твоём положении условия ставить. Золото я и так забрал. Последнее слово?

Опустились и вновь поднялись веки.

– Что же, закапывай, раз так. Но… Ты отказался от моего предложения, и золото тебе не полагается. Поставь горшок с ним в моих ногах. Закапывай, и уходи.

Криво и жёстко усмехнувшись, Карл поставил горшок подальше от края ямы, чтобы монеты – даже одна – не скатили в неё, и взялся за лопату…

***

– Я? Приказал тебе? Закопать человека? Ты в своём уме?

Брови «босса» поползли вверх, но долго поддерживать эту игру в невинность он не смог и расхохотался Карлу прямо в лицо.

– Молодец, не зассал. Возможно, буду и дальше привлекать тебя к мелким делам. А пока – иди. И ты, и дом твой, не пострадают.

Карл стиснул челюсти и кулаки. Но тут же, пока никто не заметил, расслабил и то и другое.

– Вы обещали щедро заплатить.

Теперь брови «босса» сбежали к переносице. Он недоумённо посмотрел на своего хмурого подручного.

– Фрэнк, разве я не заплатил этому чумазому?

Фрэнк лишь криво ухмыльнулся. А «босс» повернулся к Карлу.

– Я заплатил тебе сохранением твоей жизни. Но, если ты действительно считаешь, что это недостаточная плата, я выпишу тебе бонус! Фрэнк!

«Босс» грузно поднялся на ноги, встав прямо перед Карлом. Легко взмахнул рукой. И Фрэнк пришёл в движение, широко шагнул вперёд и несильно ткнул Карлу кулаков в челюсть.

«Фейерверк…», – отстранённо мелькнула мысль под сводами звенящего колоколом черепа Карла. Мир вокруг искрился, бурлил цветными пятнами. Карл поднёс дрожащие, покрытые свежими болезненными мозолями руки к глазам и протёр их, возвращая себе возможность воспринимать окружающее таким, каким оно и должно быть.

Фрэнк давно отступил в сторону, и теперь со скучающим видом тупо смотрел куда-то мимо Карла. А перед Карлом, на расстоянии вытянутой руки стоял и широко улыбался тот, кого Карл собственноручно зарыл в землю живым не далее, чем каких-то двенадцать часов назад – плюс-минус полчаса. Мертвец улыбнулся ещё шире и подмигнул Карлу. И тот, невольно – на рефлексе, махнул рукой, отгоняя морок…

Сама собой в руке Карла из воздуха соткалась лопата. Покрытая землёй, ржавая, наточенная острее бритвы. Она даже не замедлилась, проходя сквозь шею и позвоночник «босса», снося ему голову с плеч. Голова, на которой презрительная усмешка едва-едва начала сменяться недоумением, качнулась и сорвалась вниз, кувыркнулась раз, другой, третий. Превратилась в точно так же кувыркающийся простой, без росписи, глиняный горшок, из которого во все стороны весело разлетались золотые монеты, с мелодичным звоном ударяющиеся об пол и раскатывающиеся кто куда. Хватило пары мгновений, чтобы горшок опустел. Уже пустой, он ударился об пол и разлетелся на мелкие черепки.

И до боли знакомый чуть насмешливый хрипловатый голос шепнул прямо в ухо Карла.

– Вот твоё золото. Бери, сколько пожелаешь!