«Пуля для пенсии»

Мария Христофоровна стояла в очереди за пельменями, как за смыслом жизни. Очередь была длинная, как её брак — сорок два года, из которых тридцать она притворялась, что любит мужа, а двенадцать — что он ещё жив. Он умер тихо, в кресле, под сериал «След». Она не сразу заметила. Сначала подумала, что он просто наконец-то замолчал.

Пельмени были просроченные, но с душой. Продавщица сказала: «Если их отварить в кипятке и закрыть глаза, можно представить, что это мясо». Мария не закрывала глаза. Она смотрела на ценник, как на приговор: 4.99 за килограмм. Пенсия — 31247. Внуки — семь. Дети — трое. Партнёры детей — как паразиты, но с правом голоса. Все живут у неё, как в коммуналке, только без благодарности.

Она держала в руках авоську, в которой лежала надежда, два лука и пачка таблеток от давления. Давление было высоким, как налоги, и таким же бессмысленным. Она думала: «Если бы я была кошкой, меня бы уже усыпили. А так — я бабушка. Меня кормят обязанностью».

Внук Артём вчера сказал: «Бабушка, ты скучная». Она ответила: «Я не скучная. Я просто не смеюсь, когда больно». Он не понял. Он играл в Minecraft. Там можно строить дома. В её жизни — только рушить.

Очередь двигалась медленно, как её суставы. Кто-то чихнул. Кто-то закашлялся. Кто-то сказал: «Пенсии не будет, всё украли». Мария подумала: «А если я украду обратно?» Эта мысль пришла не как бунт, а как логика. Как арифметика: если у тебя забрали, ты должен вернуть. Даже если для этого нужна пуля.

Она не была злой. Она была уставшей. Уставшей от просьб, от «мам, дай», от «бабушка, купи», от «ты же всё равно дома». Дом был — как тюрьма, только с мультиками. Она варила борщ, как алхимик, пытаясь превратить воду в смысл. Но смысл не варился. Он испарялся.

На кухне всегда кто-то ел. Никто не мыл посуду. Один из зятьев сказал: «Ты же всё равно дома сидишь». Она хотела ответить: «Я сижу, потому что если встану — упаду». Но промолчала. Молчание — её единственная роскошь.

Она вспоминала, как в молодости мечтала стать археологом. Искать кости, а не варить их. Но стала библиотекарем. Искала смыслы в книгах, пока не поняла, что смыслы — это выдумка. Люди читают, чтобы забыть, а не чтобы понять.

На выходе из магазина её остановила женщина в очках. Сказала: «Вы надёжная. Хотите заработать?» Мария подумала: «Я уже заработала — на бессонницу, на варикоз, на семью, которая считает меня банкоматом». Но вслух сказала: «Слушаю вас».

Женщина протянула визитку. На ней было написано: «Доктор. Решение сложных проблем». Ни адреса, ни телефона. Только QR-код. Мария не знала, что такое QR-код. Она положила визитку в карман, рядом с таблетками и старым билетом в театр, который она так и не использовала.

Дома её ждали. Не как человека, а как функцию. «Где еда?» — спросила дочь. «Ты купила сок?» — спросил внук. «Ты не забыла про ипотеку?» — спросил зять. Она хотела сказать: «Я забыла, как дышать». Но пошла варить пельмени.

Пельмени были резиновые. Внуки сказали: «Фу». Она сказала: «Это не фу. Это жизнь». Они не поняли. Они ушли смотреть YouTube. Там всё ярче, чем в её кухне.

Ночью она сидела у окна. Смотрела на луну. Луна была, как она — старая, холодная, и всё ещё светит, хотя никто не просил. Она достала визитку. Поднесла к телефону. Телефон пикнул. Открылось сообщение: «Если вы готовы — приходите. Аптека на углу. Спросите про настойку от бессонницы».

Она подумала: «А если я не готова? А если я просто устала?» Но усталость — это не оправдание. Это топливо.

И так началась её вторая жизнь. Первая — была о выживании. Вторая — о справедливости. Или о мести. Или просто о деньгах. Она ещё не решила.